Снова новый день

Дверь закрывается на не так давно приделанную щеколду. Куромаку достает спрятанную в самом нижнем ящике стола пачку Мальборо и распахивает окно. Ветра на улице нет, но стремительно влетающий в душное помещение воздух легко трепет волосы. Солнце слепящее, яркое, ядовито-желтое, видное из-за соседней многоэтажки лишь наполовину — как на детских рисунках. Лучи пробиваются сквозь листву редкой городской растительности, составляя замысловатые отблески на пыльном асфальте. Вечно спешащие прохожие никакого внимания на красоту поздней весны не обращают — им некогда, они торопятся на ненавидимую работу. Точно также, как торопились на нее ледяной зимой, кутаясь в шарфах и вздрагивая от порывов кусачего ветра, и также, как будут торопиться на нее знойным летом, дождливой осенью и всю оставшуюся жизнь. Треф садится на подоконник и закуривает, с сожалением комкая пустую коробочку. Надо пойти в магазин. Спад адреналина заглушил ненависть к себе, оставляя в душе лишь гулкую апатию. Самое подходящее чувство для очередного лицемерия. Пик был прав, как бы больно не было признавать — Куромаку конченный лицемер. Отвратительно неискренний лжец. От подобных мыслей чувства вновь накатывали, и треф, глубоко затянувшись напоследок, неловко зажал почти догоревшую сигарету пальцами перебинтованной руки и затушил о левое запястье. Острая боль заставила невольно вздрогнуть, но отрезвила сознание, возвращая контроль над эмоциями. Переживания еще не перекипели, и, концентрируясь на них, Куромаку рисковал не сдержать очередной порыв, вновь порезав еще не готовую ко второй порции ненависти кожу. Нужно срочно отвлечься. Криво наклеив пластырь на ожог, треф надел сероватую рубашку, удачно висевшую на нем мешком, и нацепил черный галстук. Оценивающий взгляд, брошенный на призрачный намек на отражение в окне, внимательно прошелся по телу. Несмотря на мятые рукава, костюм был чрезвычайно строгим, даже слишком для столь солнечного дня уходящей весны. А еще слишком жарким. Увы, осознает это Куромаку поздно — уже на полпути к магазину. И если в тени обещанные синоптиками градусы сохранялись, то прямые солнечные лучи обжигали, словно поднесенная к самой коже зажигалка. На входе в помещение обдает долгожданной прохладой. Вспомнив пару пунктов из списка продуктов, треф быстро выбирает необходимые для прикрытия истинной цели похода товары, особо не заморачиваясь проверкой сроков годности — сил на целесообразное сравнивание дат нет, к тому же клоны все равно съедят их за пару дней, если не за один присест. Продавщица за алкогольной кассой располагает своим дружелюбным видом, но Куромаку все равно не решается взять сигареты здесь. Ручки дешевого неэкологичного пакета больно продавливает здоровую ладонь, оставляя пару недолговечных красных борозд. Путь до любимого ларька кажется одновременно неуловимо быстрым и неимоверно долгим. Оживающая природа, несмотря на редкость своих проявлений в городе, скрашивает унылое однообразие многоэтажек. Загрязненный дорожными выхлопами воздух все равно передает намеки на аромат цветущих клумб и сирени, столь удачно обрамляющей сквер фиолетовыми и бордовыми ветвями. Издалека скопления мелких цветков напоминают облака, подкрашенные предзакатным солнцем. Неприветливая хозяйка небольшого грязноватого ларька сразу достала нужную пачку, узнав постоянного клиента, но из нежелания проявлять более личное отношение выслушала заказ и лишь потом пробила. Куромаку сдерживает порыв вежливости, вместо благодарности коротко кивая, и забирает сигареты. Рука по привычке пытается положить пачку в карман оставленного дома пиджака. Сдавленно ругнувшись на рассеянность, которая всегда овладевала им одновременно с апатией, треф сунул пачку в задний карман брюк, хорошо скрываемый рубашкой. По дороге домой ни о чем не думалось. Окружающие образы и звуки не оставляли никакого впечатления, и, зайдя в подъезд, Куромаку уже совершенно не помнил ничего из встреченного им по пути. Поддаваясь порыву продлить одиночество, он направился к лестнице. К восьмому этажу дыхание сбивается, и пару минут треф успокаивает дыхание, словно отдаляя момент возвращения. - Ах ты ебаная скотина! - отчаянный крик доносится из глубины квартиры. Апатия рассеивается мгновенно. Куромаку не успевает закрыть дверь, как новый вопль пресекает тишину. - Ты ахуел? - грубый тон завершается звонкой пощечиной. События, судя по звукам, развиваются весьма стремительно. Куромаку успевает лишь бросить пакет на тумбочку, не заботясь о его сохранности, и спешит на нарастающий шум не от волнения или страха, лишь из привычки. Он знает - без него не разберутся. - Ребята, вы совсем двинулись уже? - возопил Феликс. В гостиной, слегка приведенной в беспорядочный вид, вокруг дивана ошалело носился Вару, пытаясь измотать Пика бегом. Что, впрочем, на момент прихода Куромаку ему удалось - восьмому осточертело носиться за своим валетом, и он притормозил, ожидая, куда тот дернется. Вару зря времени не терял, и как только погоня прекратилась, он схватил с полки первое попавшееся под руку и швырнул почти не целясь. Пику даже не пришлось отклоняться, а вот Куромаку в последний момент шарахнулся в сторону - увесистый и красивый том "Искусства войны" громко врезался в стену чуть правее головы. На мгновение глаза Вару расширились, выдавая испуг, отчего Феликс тоже обернулся. Пик воспользовался секундным замешательством и перепрыгнул через диван, однако весьма неудачно зацепился ногой и упал. Вару дергается в сторону, но восьмой успевает схватить его за лодыжку и повалить на пол. - Помогите, суки! - надрывный визг обрывается новой пощечиной и копошением. Феликс бросается за диван в очередной попытке разнять пиковых. Куромаку встряхивает головой, стараясь отогнать лишние, совершенно не к месту мысли, и бросается следом. Отключать сознание неплохой навык. Трефовый не думает и не чувствует ничего, встревая в очередную драку, пытаясь растащить и угомонить перебесившихся клонов. Сейчас не важно ни личное отношение, ни острая боль в изрезанной руке, ни тщетность их с Феликсом попыток. Ведь, так или иначе, заканчиваются подобные потасовки всегда одинаково: вылив друг на друга закипающий переизбыток агрессии, попутно попортив вещи и задев других клонов, пиковые расползаются мазать царапины йодом, прикладывать лед к шишкам и ворчать, игнорируя надобность уборки и никак не комментируя нанесенный не только друг другу урон. И в этот раз вскоре драка сходит на нет. Куромаку успевает отхватить пару ударов под ребра, не удерживает Вару и выпадает из драки на перехват дыхания. Феликсу достается затылком о полку, когда его отталкивает Пик, снова бросаясь на своего валета. Последний удар, тяжелый, собирающий остатки не перегоревшей злобы - и Вару отшатывается к стене, по которой и сползает вниз. Запал закончился. Пик морщится, сдавленно матерясь, но ничего более не предпринимает. Куромаку, только успевший оклематься, еще не осознавший собственную боль, спешит к Вару, садясь перед ним на корточки и пытаясь отнять его руки от лица. - Дай посмотреть, – тренированно-спокойным голосом приказывает Куромаку. - Да пиздуй ты знаешь куда... Вопреки словам, Вару поддается и открывает миру вид на его помятый нос. Алая кровь стекает по губам, подкрашивая уже и подбородок, а грязные ладошки лишь хуже размазали ее по лицу, создавая отвратительную картину. Куромаку тянет ведущую руку к чужому лицу, но движение отдается острой болью и резким осознанием. - Вы совсем уже... Конченные... - шипит Феликс, потирая затылок и отвлекая все внимание на себя. Отчего истеричное оглядывание руки остается незамеченным. На первый взгляд ничего подозрительного не бросается в глаза, и Куромаку резко опускает ее, опасаясь привлечения лишнего внимания. - В следующий раз убирайтесь отсюда подальше, чтобы морды друг другу подкрасить! - Тебя забыли спросить, - огрызается Пик. - Да, забыли! И не только меня! Тоже мне драка - деретесь при тех, кто вас точно разнимать станет! - с каждой фразой голос Феликса поднимался на тон, к концу речи переходя на истерический крик. - Хотели бы разобраться, либо поговорили бы, либо подрались наедине, не круша все на своем пути! Я вообще пострадал ни за что! И он, - валет размашистым жестом указывает на Куромаку. - А Вару совсем плохо! Вот мы с ним сейчас пойдем в ванную, умоемся, и он мне все про тебя расскажет! - Лучше я, - максимально твердо выдавливает Куромаку. - Да я... - недоговаривает Феликс, перебитый на полуслове. - А книжку можно? - просовывает в дверной проем голову Габриэль, активно ей крутя по сторонам и с интересом разглядывая следы драки. - Нет! - рявкает Феликс в отчаянии. Пока прочие клоны отвлекаются, Куромаку помогает Вару встать, и вместе они быстро направляются к выходу из комнаты. - Ну ладно, - хмыкает совершенно не задетый тоном Габриэль, исчезая. - Мы пошли, - лаконично комментирует Куромаку, сбегая в коридор. - Бляя, жжется пиздец, - комментирует Вару спустя пару минут, садясь на бортик ванны. - Умойся, потом посмотрим, как обработать. В узкой комнатке девать себя особо некуда, и Куромаку опирается спиной на стену. - Спасибо за совет, а то я блядь собирался и дальше с грязным еблом ходить. Валет закатывает глаза и включает холодную воду. Пока мерное журчание перекрывается ойками и мелким матерным нытьем, Куромаку снова осматривает ноющую тупой болью руку. Удостоверившись, что кровь не выступила на рукаве, он выдыхает сквозь зубы и пытается отвлечься на мысли. Оставаться наедине с заряженным Феликсом словно сидеть на заряде динамита со сломанным таймером - рано или поздно разорвет на кусочки, так еще твоим останкам прочитают лекцию, что все это во имя доброты. Впрочем, хотя бы самому себе Куромаку врать не хочет - он не Вару спасал от порции новой, хотя в случае Феликса пассивной агрессии, а избегал Пика. Однако Вару тоже не дурачок - вцепился в возможность уйти с Куромаку, без лишних слов последовав за ним. Когда выгода очевидна, валет намеки на лету хватает. - Ну че, так втупляться и будешь или поиграем в больного и доктора? - ехидный голос перебивает шум воды. Куромаку подходит в один шаг, выключая кран. Смотрит на Вару из-за положения сверху вниз, и чужие попытки наглости кажутся жалкими на фоне расквашенного носа. Король треф хмурится, внимательно рассматривая травму. Вару открывает рот, чтобы вновь выразить недовольство, но неожиданно передумывает. Перелома точно нет, – слегка растягивая слова в задумчивости говорит Куромаку через минуту. - Скорее всего травма мягких тканей. Пошли, приложим холодное. Не дожидаясь реакции, Куромаку направляется на кухню. В морозилке быстро находится небольшой кусок мяса. - Так что случилось? По холодному тону невозможно определить, сколько сомнений пришлось перебороть ради озвучивания вопроса. Смутное чувство причастности, которое отчаянно равно как безуспешно игнорировалось, заставляло выяснить ход событий. - Да нихуя не случилось! - Вару взмахивает руками. - Я нихуяшечки его не трогал, понимаешь? Я же не конченный идиот лезть, когда он и так злой, как голодная псина... Куромаку хмыкает, заворачивая мясо в кухонное полотенце, и протягивает его Вару. - Холодное-хуелодное, ааай, - ворчит Вару, садясь на стол и аккуратно прикладывая свинину к разбитому носу. - Я просто тусовался в гостиной, этот конч зашел уже на вздрыге. Доебался до меня, а я что? Огрызнулся разок, ну хули тут необычного, а он... – валет картинно вздыхает, чтобы через секунду звучно ударить кулаком по столу. - Да ебнулся он в конец уже! Может хоть Феликс мозги ему там вправит. Куромаку должен ответить, утешить, поддержать, но вместо правильных слов поперек горла наждачный ком, отчего король лишь кивает на мерзкий рассказ. В голове невольно картина – вместо валета сам Куромаку с разбитым лицом. Поганая пародия на разговор утром, крики вслед, битая посуда.. "Это должен был быть я", - проскакивает ядовитая мысль, отравляющая сознание болезненным чувством вины и ненавистью к себе. - Ты справишься дальше сам? - Да, - грубый тон не оставляет сомнений, что валет будет лишь рад одиночеству. Треф кивает и быстро уходит. Лишь закрыв дверь в собственную спальню на щеколду, Куромаку смог выдохнуть с жалкой пародией на облегчение. Кожу шпарило терпимо, но теперь он мог позволить себе сморщиться. Скинув рубашку, опасаясь ненароком заляпать ее кровью, треф уставился на перебинтованное предплечье. Вздохнув в попытке наскрести остатки моральных сил, он аккуратно подцепил кончик бинта, обматывающего правую руку, и потянул. Тонкий медный запах ударил по обонянию: бинты влажно отлипали от пропитавшейся темной кровью ваты. К горлу подступил мерзкий комок. Ничего страшного. Много вытечь не могло. Просто сменить перевязку. Оторвать взгляд оказалось абсурдно тяжело. Вдох-выдох. Руки начинают трястись сильнее, и Куромаку с силой надавливает пальцем на изрезанную кожу. Острая боль возвращает в реальность, помогает удержаться от мутного бездействия. По пальцу течет темно-вишневая струйка, но это всего лишь выжалась переполненная вата, незначительные ранки не могли разойтись от участия в драке. Значит, ничего серьезного. Туго сглотнув, треф решительным рывком разматывает руку до конца. Бардовая вата комком летит в ведро для бумаг, смешиваясь с разорванным черновиком курсовой. На грязной коже множество порезов, мелких, большей частью поверхностных — однако резаться левой рукой было непривычно, отчего Куромаку ненароком пару раз пересек слишком тонкие места, оставляя непозволительно глубокие следы. Кровь от дерганных движений вновь выступает мелкими бусинами, сливаясь в капли и стекая по руке вниз. Куромаку быстро собирает спрятанные по комнате аптечные заначки и принимается за перевязку. Промокнув новым обрывком ваты предплечье, он льет на раны спирт, тут же невольно шипит и прикусывает щеку попытке заткнуться. Дезинфекция всегда намного больнее. В наказание.