Прости. Прощай. Привет

      Медсестра Настя и её брат Алик, а это именно он забрал девушку из больницы, вернулись домой только за полночь. Брат с сестрой решили окунуться в водоворот огней ночной Москвы, рассекая воздух, ибо оба страстно любили кататься на мотоциклах. Алик часто забирал Настю с работы, но сегодня девушка узнала о его планах в последний момент, когда увидела вдалеке свет фары знакомого транспортного средства. Накануне брат и сестра Волковы сильно поссорились, и Насте даже пришлось специально попросить дополнительную смену в больнице, лишь бы не оставаться в одной квартире с братом. Ругались они часто, хотя бы потому, что были разными во всём, и поэтому этого каждый отстаивал свою точку зрения как мог. Алик бесился из-за недавно покрашенных в красный Настиных волос, а девушка всё чаще ругалась из-за немытой посуды и грязной одежды брата, испачканной то в крови, то в грязи.       Жили Волковы в одной квартире, потому что это было удобнее и дешевле, хотя в денежном плане они не бедствовали. У Алика была своя ОПГ, он вообще был не последним человеком в криминальных кругах. Все знали его как Алика-афганца. Плечистый парень с лысой башкой завоёвывал внимание других моментально. Огромные чёрные берцы, армейские штаны, пара татуировок на шее и многозначительный, прожигающий насквозь взгляд — было в Алике что-то такое, отчего к нему всё сильнее хотелось прижаться и укутаться в его объятьях. Настя часто попадалась на эту удочку, несмотря на ссоры. А враги его боялись.       ОПГ Волкова держала несколько десятков торговых точек по Москве, и доход это приносило немалый. Зарплата Насти в НИИ Склифосовского была неплохой. На предыдущих местах работы ее часто оставляли без денег из-за нестабильной ситуации в стране, это и стало причиной увольнения из обычной районной больницы. Волкова быстро нашла новую вакансию, а Алик тогда назвал сестру балдой и предложил вступить в его группировку, но Настя почему-то не согласилась. Хотя теперь всё чаще думала о том, что ей бы очень хотелось пожить бандитской жизнью, поучаствовать в перестрелках, порешать разные важные дела.       В принципе, пострелять можно было бы и в обычном московском тире, но Настя, несмотря на то, что видела с десяток жертв перестрелок, страшно романтизировала бандитизм. В свободное время она примеряла чёрные кожаные плащи брата и, что уж там, украдкой мечтала выйти замуж за кого-то, похожего на Алика.       Хотя как парень Алик был так себе, если честно. Иногда он приводил в их общую квартиру девушек, но ни одна из них надолго не задерживалась, и Настю это не напрягало. У неё с отношениями было туго, да и времени на них не было. А уж после того, как два года назад её бросил парень, поступивший как последняя свинья, доверять людям она не спешила. Тем более в эпоху выбора между продавцами на рынке (таких большинство) и теми, кто их крышует, лучше выбирать последних.       Космос был как раз похож на такого парня. И кричал об этом не он сам, а его друзья. Что ещё можно было сказать о компании, прилетевшей за полчаса в больницу в дорогих рубашках и с пакетом персиков?! Задорно смеющиеся, но в тоже время серьёзные, всем своим существом кричащие о могуществе. Очевидно, что на таких парней можно было положиться. Да и хотелось, если честно.       Впрочем, Настя могла понравиться Холмогорову, уж очень неожиданно было видеть его силуэт в окне палаты, когда та стояла у дверей больницы. По сравнению с ней самой, Космос казался великаном. Он хоть и был худым, широкоплечим парнем, но для того, чтобы поговорить с ним, Насте пришлось задрать голову вверх. Космосу же наоборот, нравились девушки намного ниже его, чтобы их можно было носить на руках. К тому же фигура Насти вполне подходила для этого. В первую же встречу Космос увидел в ней ту милую девушку, которую, кажется, всегда искал, и в глазах её (такого же цвета, как у него) в первый раз нашёл своё отражение.

***

      — Да наливай, наливай ему! — активно жестикулируя, кричал Валера, развалившись в кресле.       — Братаны, хватит, ещё немного, и я не вывезу! Нам же за цветами этими дурацкими надо! А я и так уже бутылку один выпил!       — Пчёлкин, да кому ты рассказываешь, ты так на моей свадьбе нажрался виски, что я к тебе потом пару дней подходить не мог, так что давай-давай, ты ж нас уважаешь?! — смеялся Белый, разливая бутылку дорогого красного вина по изящным бокалам на тонкой ножке. — Ща ещё немного, и по домам мотанём или девчонок найдём каких-нибудь.       — Сань, ты че там за девушек искать собрался? Тебя Оля, что ли, опрокинула наконец-то, после твоих похождений? — заподозрив неладное, поинтересовался Фил.       — Кого? Меня опрокинула, пффф! Это кто кого ещё, вон какая у меня Анька красотка!       — Да забей ты, я серьёзно.       Все поражались, как в одну секунду, при появлении на горизонте серьёзного вопроса, Валера Филатов тут же превращался в самого душного мужчину на свете. Ему было неважно: пьяный он, после драки, после перестрелки, после похорон или после чего-то ещё. Казалось, Фил всегда оставался хладнокровным, единственным в компании, кто всегда думал головой.       — Ну да, в общем. Оля ушла от меня, записку оставила, к бабушке свалила.       — И ты так спокойно об этом говоришь? Вы какого хрена опять творите?! Один передознулся, второй с женой скоро разведётся, а ты Пчёлкин, может, и не парень на самом деле?!       — Ой, да чушь не неси, Фил, — отозвался Витя. Он всё-таки поддался на уговоры братьев и теперь сидел на кресле в аристократической позе, мерно потягивая из бокала вино. Напиваться ему пока не хотелось, а вечер способствовал исключительно тихим и мирным разговорам. И сейчас эту атмосферу в голове Пчёлкина нарушал пьяный Валера со своими каверзными вопросами.       — Валер, не приставай ко мне, а. Надо ж подумать адекватно, всё взвесить сначала. Поговорить, в конце концов… Сами разберёмся, разбирались же как-то, — сказал Саша, норовя упасть под стол.       Спустя примерно час, святая троица была уже пьяна в стельку. Не помогали уговоры Фила, что надо разойтись по домам. Не сдержал своё обещание и Пчёлкин, который изначально не планировал пить вообще. Никто не знал, как так получалось, но после каждой их совместной пьянки появлялась безумная история, которой они делились со всеми ближайшими друзьями ещё на протяжении недели.       Прошло немного времени, и все трое безоговорочно решили: пьяным и море по колено, поэтому надо ехать за георгинами к Олиной бабушке именно в эту секунду, а не утром, со всеобщего бодуна. Тогда цветы быстрее окажутся у Космоса, всё логично.       Действительно, отличная идея. Парни быстро залезли в машину, впихнули за руль самого трезвого — Пчёлкина и под песни C. C. Catch мотанули в сторону Олиной дачи.

***

      — Белый, уйди оттуда, сейчас все грядки затопчешь! Слон в посудной лавке!       — Заткнись, Витя, я тут, между прочим, не просто так стою! И вообще, откуда ты знаешь, где тут какие грядки?! Ничего ж не видно!       — Замолчите оба сейчас же! Весь посёлок же разбудите!       Да, эти гении мысли всё-таки поехали атаковать георгины в саду Олиной бабушки, хотя Валера до последнего надеялся, что Саня с Витей шутят в пьяном угаре. Цветы сдались сразу же, следом капитулировали морковная ботва, укроп и пара каких-то сорняков — в темноте было не видно. Это просто Белый решил, что одних георгинов мало, и проявил свои флористические способности. Мда, у него их явно было… Даже несмотря на пьяную голову.       Ну что ж, через час, все грядки были затоптаны, как будто по ним пробежало стадо баранов. Георгины и вся остальная зелень были сорваны и лежали в багажнике Витиной машины, а трое друзей сидели в салоне, допивая остатки виски из одной бутылки. Каким-то чудом им удалось не разбудить всех в радиусе километра, и это было их маленькой победой. Бабушка Оли, что удивительно, не проснулась от такого нападения на её огород. Очевидно, перед сном она предусмотрительно выпила несколько ложек боярышника и крепко заснула, ведь, если бы она увидела такую «мечту садовода», её бы пришлось откачивать не нашей бригаде, а бригаде скорой помощи.

***

      — Эй, чупакабра, эээй! Пффф, — засвистел Саня, — Кос, еб твою мать, ты шо, спишь?       — Да он просто отсыпается, пока мы тут ему жизнь личную устраиваем, вот козёл! Давайте, что ли, камень в окно швырнём, чтоб проснулся.       — Совсем чокнулись? Пятый этаж! Мы ж культурные люди! Предлагаю для начала залезть в окошко и постучать, — вполне логично предложил Филатов.       Но все же знают, что инициатива часто бывает наказуема? Обнаружив пожарную лестницу, которая, к счастью, находилась рядом с окном палаты Космоса, парни всучили Валере букет, подталкивая его забраться наверх. Заснял бы кто-то на камеру такое действо, видео сразу бы стало самым романтичным фильмом года. Учитывая, что георгины и прочую зелень Валера держал в зубах. И, хоть парень воображал себя волком из «Ну, Погоди!» под музыку Высоцкого, Пчёла и Белый, уютно расположившись на траве в обнимку, орали «Твоя любовь на пятом этаже, почти где луна!»       — Фил, да твоя любовь, наверно, спит уже! — весело проорал Белый, глядя затуманенным взглядом наверх, где, по его мнению, должен был находиться Валера.       Сказать, что стены больницы были грязными — не сказать ничего. Филатов это проверил на своей рубашке. Ох, и получит он от Томки нагоняй за такое безобразие… Грязная одежда была половиной беды, ведь основная цель заключалась в том, чтобы не упасть с такой высоты. Хоть и больница вот прямо здесь, ломать позвоночник такой уютной ночью не хотелось. Поэтому Валера лез очень аккуратно. По крайней мере, ему так казалось. Со стороны это выглядело очень комично, но, к счастью, на дворе была глубокая ночь и никто так и не увидел этот цирк «Шапито» с бандитским уклоном. Потому что все нормальные люди в это время видели десятый сон в своих кроватях, и только один горе-альпинист с двумя весёлыми друзьями пытался выполнить своё обещание.       Фил постучал в окно. Как назло, руки его устали из-за неидеальной физической подготовки, рот был занят веником, мало похожим на ранее прекрасный букет георгинов, да и свет в палате Космоса был выключен. Валера хотел бы плюнуть в сторону друзей, которые заставили его лезть на такую верхотуру, но, опасно оглянувшись назад, он увидел Саню с Пчёлой, мирно сопящих на плече друг у друга. Хоть не орут, и то хорошо. Ночь была хоть и летней, но ветер на пятом этаже был холодным, поэтому, висеть дальше Фил не мог, надо было что-то делать. Он постучал ещё раз, зная, что Космос спит очень чутко, и разбудить его может любой шорох.       После еще парочки стуков Валеры, жалюзи распахнулись. В окне возник заспанный и явно недовольный Космос. Глаза его расширились от удивления, и он поспешил открыть окно, чтобы впустить друга внутрь. Фил ввалился в палату, вступив на подоконник, и, тяжело дыша, сел на пол. После пяти минут, которых ему хватило, чтобы прийти в себя, Валера встал и подошёл к тумбе. На ней удачно стояла стеклянная трёхлитровая банка, в которую он набрал воды, после чего опустил туда цветы. Вернее, то, что от них осталось. Холмогоров, всё это время наблюдавший за действиями товарища, ошарашенно спросил шепотом:       — Что ты здесь делаешь?       — Я твой сон, — немного подумав, ответил Валера. — Сейчас ты должен лечь спать, а утром ты ничего не вспомнишь.       — А… — хотел что-то сказать Космос, но передумал. Он зевнул и поспешил вернуться в кровать, укутавшись в одеяло. Неизвестно, почему Холмогоров не стал сопротивляться и что-то выяснять, но Филу это было и не интересно. Наверное, Кос просто не до конца проснулся. Это хорошо, потому что после такой ночи на многочисленные вопросы отвечать не хотелось.       Спустя несколько минут, Филатов был уже на земле и будил своих товарищей. Операция «Георгины» была успешно завершена, но только для этих троих. Ведь где-то за пределами Москвы как раз в это время открыла глаза бабушка Оли…