Прости. Прощай. Привет

      Будильник повторно разре́зал трелью пространство, и от его противного звона сложно было спрятаться, даже если бы Пчёлкин очень захотел. Часы показывали семь часов утра. В крови Вити не было ни капли алкоголя, но голова трещала, как старый советский холодильник, рискуя расколоться на две части. Парень нехотя потянулся, встряхнул головой, чтобы привести в порядок копну волос, и лениво посмотрел на деревья за окном. Его взгляд скользил по зелёным листьям, за которыми было видно жёлтые стены дачи Царёвых. Он хмыкнул, ощущая тяжесть ушедших лет, вспоминая, как они с парнями спрятали Белова в опустевшем доме, и расплылся в улыбке. Но, спустя несколько секунд, быстро моргнул, возвращаясь в реальность. Надо было вставать.       В воздухе витали отголоски вчерашнего вечера, в реальность которого Витя до сих пор не мог поверить. День показался ему таким длинным, как будто он тянулся целую вечность. Поездка к Космосу, встреча с Аликом, звонок Оли, дачные работы, ссора Беловых и, наконец, близкое знакомство с Ваней — Витя прожил бы тысячу таких дней, если бы они были такими же богатыми на события. Поднявшись с дивана, Пчёлкин услышал только лёгкое колыхание занавесок, а весь дом, казалось, продолжал спать беспробудным сном. Он прошёлся вдоль стены с большими окнами, проводя пальцами по подоконникам с рассадой цветов в пластиковых стаканчиках; покрутил в руках игрушечную машинку, разгоняя её по плоской поверхности подоконника и наблюдая за её движением.       Гитара всё так же стояла рядом с диваном, с которого он только что поднялся. Чашки с цветочным узором, стоявшие на столе со вчерашнего вечера, были испачканы остатками заварки. Им с Олей лень было мыть посуду, ведь вечер не закончился песней Наутилусов. Они спели еще несколько композиций, прежде чем девушка принесла Пчёлкину постельное белье и огромное пуховое одеяло. Вечер хоть и был тёплым, но Оля как будто знала, что парень вечно мёрзнет, даже если за окном распростёрлись бы пейзажи солнечного Ташкента.       В доме было тихо, только едва слышно тикали где-то часы. Будить никого утренним душем не хотелось, каким-то шестым чувством Витя ощущал, что день будет тяжёлым. Поэтому, брызнув холодной водой в лицо для бодрости, он сполоснул чашки, и теперь ему захотелось что-нибудь быстренько сообразить на завтрак. В холодильнике, как и положено, лежали овощи, фрукты и ягоды, бутылка молока и десяток яиц. Хоть и других продуктов было навалом, Пчёлкин решил: яичница так яичница. Масло найти не составило труда, сковородка стояла на плите, осталось только отыскать парочку помидоров. Именно сейчас Вите почему-то захотелось порезать несколько томатов и отправить их на шипящую сковородку. Парень уже начал было пританцовывать, напевая какую-то весёлую мелодию себе под нос. Готовил он редко, но сегодня почему-то было настроение для этого действа, а лежать в кровати до обеда ему не хотелось. Вдалеке послышались шаги, и Витя, вообразив себе, что Оля вот-вот войдёт на кухню, вспотел и разволновался, застыв в немой позе с двумя помидорами в руках. Не прошло и десяти секунд, как в помещении появилась Елизавета Андреевна и недовольным взглядом смерила Пчёлкина.       — Здрасте, приехали. Доброе утро, — сквозь зубы недоверчиво произнесла старушка. — И что это мы тут забыли с утра пораньше? Помидоры наши воруем?       — Нет, — опешил Пчёлкин, — просто не спалось, и я решил приготовить завтрак на всех.       — М-да? Это конечно похвально, но яиц так-то маловато.       Витя быстро понял, что съесть яичницу в одиночку ему не удастся, поэтому надо было где-то быстро найти остатки своей совести, а гордость закопать куда подальше. И не спорить желательно. Чтобы не разбудить никого.       — Да я сам водички попью. А яичница вам. И Оле с Ваней.       — Ишь ты, Оля ему… В женихи набиваешься? Хватит одного бандита в семье, дай бог, чтобы дальше был муж хороший, по статусу подходящий.       Совета Елизаветы Андреевны никто не спрашивал, но таковой уж была натура старшего поколения: они всегда знали и знают всё лучше прочих (по их собственному мнению, конечно). И если уж дают советы, то расщедриваются настолько, что уже составляют твой план на будущее за тебя. Лет на пятьдесят вперёд желательно. Определённо, бабушка отдавала Оле всё, что могла, и желала ей всего самого лучшего. Она искренне любила внучку, заменяя ей родителей, раз за разом объясняя маленькой девочке, почему её мама и папа больше не приедут. И, конечно, ей не хотелось вновь отдавать Олю абы кому, второй раз наступая на одни и те же грабли.       — Да вы что, Елизавета Андреевна? О свадьбе никто не говорит, я всего лишь пообещал сегодня отвезти Олю с Ваней в больницу, а вчера просто так обстоятельства сложились.       — Ну ладно, — прошептала бабушка, прищурив глаза, — только это, забыла. А, посуду помой после себя.       — Хорошо. Вы будете что-нибудь? Чай? Будете чай? Где он?       — Да вон, на верхней полке, — женщина указала пальцем на небольшую коробку, — одну ложку. Что-то ты больно добрый сегодня. Или тебе всё-таки что-то нужно?       — Вы меня просто плохо знаете, — улыбнулся Витя, встряхнув волосами, — не нужно ничего. Присаживайтесь за стол, я налью.       Витя указал женщине на диван, поставил перед ней кружку со свежезаваренным чаем, достал из шкафчиков несколько кульков с конфетами, раскладывая их в аккуратные вазочки. Пчёлкин и сам удивился, как ему так быстро удалось всё найти среди десятка разных полочек, но предпочёл думать, что наполнение шкафов самостоятельно прошмыгнуло в его голову, пока он спал. Елизавета Андреевна спокойно сидела, наблюдая, как вокруг неё кружится Витя, раскладывая яичницу с помидорами по тарелкам. Такое излишнее внимание для неё было непривычным; уже лет десять в доме не было мужчины, который бы так внимательно относился к женщине. И это очень льстило. Пчёлкин достал ещё несколько продуктов из холодильника и за его шумом не услышал, как маленькие ножки спустились вниз по лестнице.       — Бааабушка! Ты уже встала? Ой! — Ваня не заметил очередную ступеньку, предвкушая тёплые бабушкины объятия, и кубарем скатился вниз.       — Ваня! — воскликнули бабушка с Витей в один голос и ринулись ловить мальчика, но от соприкосновения с полом кожа на коленях содралась, и из ранок потекла алого цвета кровь. Мальчик захныкал от боли и обиды. Он всегда был шустрым, но часто мама или папа ловили его, если он норовил упасть. А здесь…       — Больно-больно-больно, — шептал Ваня, смотря на разбитые коленки, изредка поглядывая на бабушку и Витю сквозь пелену слёз, повторяя одно и то же слово раз за разом.       — Так, спокойно. Терпи, казак, атаманом будешь! — начал успокаивать мальчика Пчёлкин, — Елизавета Андреевна, где у вас перекись?       — Сейчас-сейчас! — бабушка тотчас же подорвалась с места и побежала в коридор на поиски аптечки. Перебирая таблетные блистеры и баночки сиропов, Елизавета Андреевна стремилась как можно быстрее найти флакон перекиси и бриллиантового зелёного раствора. Витя к тому времени уже аккуратно перенёс Ваню на диван, подложил ему под голову подушку, поглаживая по золотистым волосам, успокаивая. Глаза Вани были голубыми, чистыми и доверчивыми. Как у Саши когда-то. В них можно было увидеть водоворот разных эмоций, и если в глазах его отца осталась только жестокость и злоба, то в океанах Вани читалось и смущение, и обида, и интерес, и доверие. Витю это радовало, потому что он все эти эмоции видел.       — А где мама? — спросил Пчёлкин, подув на коленку.       — Она в ванной, умывается, — ответил Ваня, сделав голос тихим, будто рассказывал величайшую тайну.       — Ох, и расстроим мы её сейчас, нам в больницу, а ты уже с разбитыми коленками.       — А давай, — прошептал Ваня, — давай не поедем, а? — мальчик ухмыльнулся, и глазки его быстро-быстро забегали, как будто в них чертята начали танцевать твист.       — Не, брат, так не пойдёт. Надо — значит надо, — подмигнул Пчёлкин.       — Так ты же не брат мой, ты друг папы. Это как так, получается, мой брат? Я запутался.       — Давай так, раз я друг твоего папы, то и твой, договорились?       Ваня довольно кивнул, позабыв о коленках, и устремил взгляд на бабушку, вернувшуюся из коридора с двумя баночками и бинтом в руках.       — Таак, перекись, зелёнка. Ваня, ты не боишься? — обратилась к мальчику Елизавета Андреевна. Сейчас будет больно.       — Неет, давай не ты, давай дядя Витя! Ты больно мажешь!       — Так как же не больно? Ладно, давай дядя Витя, — бабушка вручила Пчёлкину раствор и стала наблюдать, как мужчина аккуратно прикладывает смоченный в перекиси бинт к коленке, изредка дуя. Ваня изредка шипел, но его возгласы были остановлены дыханием Вити, и от этого милого действа боль утихала. Колени были смазаны зелёнкой, плотно перевязаны бинтом, и Ваня довольный подбежал к сковородке, на которой лежала свежая яичница.       — Будешь яичницу, мелочь? — ухмыльнулся Витя.       — Я не мелочь, я большой!       — Конечно большой. Как жираф. Жираф большой, ему видней! — улыбнулась Елизавета Андреевна. — Вот твоя тарелка, садись. Я пока маму позову.       Оля уже успела вымыть и высушить голову, сложить в сумку необходимые документы, зачем-то прихватив свидетельство о браке, которое несколько лет лежало в шкафу, собирая пыль. Странный документ, если честно. Нужен редко и только в особых случаях. Белова оделась и заглянула к Ване в комнату, чтобы разбудить, но кровать пустовала. Тогда Оля спустилась по лестнице и увидела завораживающую картину: Ваня, бабушка и Витя сидели за столом, мерно уплетая завтрак. Все трое были увлечены разговорами о каких-то глупостях, передавая по кругу вазочку с конфетами, и Олю не заметили. Поэтому она ещё минуты две стояла, облокачиваясь на перила, и мечтательно улыбалась. Первым её заметил Ваня и с криками «Мама!» выбежал из-за стола.       — Привет, мой хороший! Что у тебя с коленками? Ты упал? Когда ты успел только?       — Да, я упал, но дядя Витя мне всё перемотал, мы теперь друзья! — на одном дыхании доложил мальчик, улыбаясь во весь рот. Оля недоверчиво посмотрела на Витю и молчаливо подняла уголки губ.       — Оль, ты прости, он просто очень бабушку обнять хотел, активный парень растёт. Но ты не переживай, мы всё промыли, зелёнкой намазали. Завтракать будешь?       Девушка кивнула, заварила себе чай, который впервые за долгое время был без ромашки. После завтрака все дружно начали собираться в больницу. Волноваться было не из-за чего, ведь это был обычный плановый осмотр, который должны проходить все дети. Оля с Ваней сели в машину Вити, помахав бабушке рукой. Пчёлкин тоже поднял руку, поддаваясь всеобщему инстинкту, и взгляд Елизаветы Андреевны мгновенно подобрел. Лёд тронулся.       Дорога до поликлиники заняла минут двадцать. Оля по привычке села на заднее сиденье вместе с мальчиком, поэтому Витя получил возможность следить за дорогой, а не пытаться уловить взгляд девушки, полный грусти.       — Дядя Витя, а ты с нами пойдёшь? — спросил Ваня, когда Пчёлкин уже припарковался у дверей здания с красным крестом.       — А что, надо?       Оля пожала плечами, показывая, что ей всё равно на решение Пчёлкина. Но, честно говоря, было интересно наблюдать, как её мальчик умоляет взрослого дядю пойти с ними. Витя покрутил на пальце ключи, прикинув в голове план на сегодня, и, решив, что неотложных дел не запланировано, поддался на уговоры.       — Ладно, пойдём.       Ваня воспринял согласие Пчёлкина как личную победу и последовал за ним, быстро перебирая ножками. Один широкий шаг Вити был равен пяти шажкам Вани, но мальчик очень старался догнать нового взрослого друга и был похож на пингвинёнка, бегущего за вожаком стаи. Заметив старания мальчишки, Витя одним движением поднял Ваню на руки, хотя уже через секунду пожалел об этом. Пчёлкину было давно уже не семнадцать, поэтому спина его хрустнула так, что этот звук можно было сравнить со звуком открывания старой деревянной дверцы. Оля, услышав хруст, коротко засмеялась, что дало Вите сигнал поставить мальчика на асфальт.       «Проходим, не стесняемся, дамы и господа!» — раздалось из уст мужчины, когда тот открыл дверь, приглашая жестом войти в здание. В поликлинике было тихо, да и очередь в регистратуру была совсем маленькой. Ваня спокойно стоял, уперевшись головой в деревянную стойку, пока женщина перед ним выясняла график работы врачей.       — Подходите, молодые люди, — произнесла женщина в белом халате, и вся троица быстро переместилась к соседнему окошку.       — Здравствуйте, карточку Белова Ивана можно пожалуйста? — начала Оля, на что женщина быстро развернулась к шкафам, где стояли карточки разнообразных цветов. Пчёлкин задумался, разглядывая полки с документацией и вспоминая, как когда-то он так же приходил в поликлинику ребёнком, и что-то в груди кольнуло. В этом здании всё было маленьким, точно в огромном кукольном доме, увешанном аппликациями и различными плакатами о том, как правильно чистить зубы и мыть руки.              — Вот, держите пожалуйста. Карточку и направление на анализы, — начала говорить женщина на автомате, а затем устремила взгляд на всех троих. — О, какие молодцы, всей семьёй пришли, такое редко бывает. Ничего не забывайте, осмотр начинайте с десятого кабинета! — пролепетала она, улыбаясь сотруднице за соседним столом. Хотя у той в голове мельком пронеслось: «Мда, не поликлиника, а парк аттракционов…» Пчёлкин немного опешил, уже открыв рот для выяснения обстоятельств, но спорить не стал. Подумаешь, ошиблась. У него же нет бейджа с фамилией.              Беготня по поликлинике — дело увлекательное. Оно и всегда таким было, вне зависимости от года, дня недели или времени суток. Даже лет через триста, когда общество шагнёт вперед и начнёт добираться на работу за считанные секунды, очередь в поликлинике всё так же будет стоять, чёрт её побери. Даже если на часах девять утра, и даже если в здании двадцать минут назад никого не было, здесь всегда будет кавардак. Во взрослых учреждениях в этом плане немного попроще: там реже встречаются мамы с фразами из серии: «у меня температурящий ребёнок» с «простите, но нам врач сказал зайти без очереди» и с любимым всеобщим «я только спросить». Там все просто тихо сидят и изредка перешёптываются, наблюдая, как очередной врач закрывает дверь на ключ прямо перед носом.       Пока Оля пыталась найти кабинет необходимого доктора в коридоре, наполненном детьми, Витя с Ваней сидели на скамейке, изучая очередной познавательный рисунок о профилактике гриппа и ОРВИ. Старые добрые советы, знакомые Пчёлкину с детства, совсем не изменились. Только плакат был раскрашен не карандашами, а яркими фломастерами. И всё-таки какая странная бабочка в чепчике нарисована…       — Парни, идите сюда! — крикнула Оля, помахав рукой из конца коридора, выдернув обоих из размышлений. — Давайте быстрее, мы следующие.              Ваня схватил с собой машинку и так быстро побежал к маме, что Пчёлкин едва успевал за ним, шагами измеряя длину больничного коридора. Как только мальчик вручил игрушку маме на сохранение, перед Олей возникла девушка, с важным видом раздевая девочку и чуть ли не силой проталкивая её в кабинет.       — Кхм, кхм, девушка! — поспешила возразить Оля, — а вы куда? Наша очередь сейчас.       Незнакомка скривила губы, а затем выпучила глаза, придумывая, какую именно фразу выдать из трёх, уже имеющихся в её огромном больничном словаре.       — А мы, а я… Короче, сейчас мы, и всё. Нас врач уже с утра ждёт. У девочки очень болит голова, а врач на вызов сегодня не работает.       — Какая душещипательная история, сейчас расплачусь, — донеслось из-за двери, и девушка обернулась, обращая внимание на мужчину в лёгком плаще и с объемными кудрями. — Всё, конечно, замечательно, но мы уже здесь целый день провели, ребёнок проголодался, сами должны понимать. Девочка ваша очаровательная, но совсем не виновата, что её мать — нечестный человек. Так что, Ваня, поднимайся. Мы тоже быстро. Спасибо. У вас помада смазалась, кстати.       Пока Пчёлкин вспоминал возможные способы обезоруживания собеседницы, Оля с Ваней успели быстро прошмыгнуть в кабинет, а Витя так и продолжил стоять в коридоре. После его головокружительной речи мать девочки начала рыскать в сумке в поисках зеркальца, а Пчёлкин перевёл взгляд на девочку, которой было всё равно на споры. Она возила куклой по поверхности кожаной скамейки и изредка поднимала игрушку вверх, как будто пластмассовая красавица шагает по стене.       — И чего ж вы не пошли в кабинет, специалист по помаде? — продолжила выяснять отношения девушка, убедившись, что с её макияжем всё в порядке, — всё равно на сына?       — Я здесь в качестве помощника, — недовольно ответил Витя.       — Отец-помощник? Это вообще как?       — Не ваше дело, — отрезал Витя, сам не понимая, почему он ответил именно этими фразами. Но объяснять фифе, что это не его ребёнок, в планы не входило. К счастью, мамаша тут же подхватила дочку и вошла в кабинет, сменяя Олю с Ваней.       — Ну что, парень, всё хорошо? Теперь домой? Оль, у вас что по планам? — улыбаясь, спросил Пчёлкин.       — Да я Ване в парке сладкую вату пообещала. По-другому отказывался кровь сдавать, — усмехнулась Оля.       — Ах ты хитрюга, Ванька, да? — присел на корточки Пчёлкин. — Ну, вата так вата. Лет-с гоу!       На улице значительно потеплело, и Пчёлкин, выйдя из больницы, вдохнул свежий, без запаха ненавистных медикаментов, воздух. Жутко хотелось курить. Поэтому, Витя быстро посадил болтающих Беловых на заднее сиденье и, оставшись на улице, закурил.       — Дядь Вить, а ты чего куришь? — поинтересовался Ваня, открыв дверь.       — А, да так, — махнул рукой Пчёлкин, — привычка ещё со школы. Всё никак бросить не могу.       — Интересные вы, взрослые. Курить не хотите, а курите.       — Согласен. Значит, сегодня заправляюсь только сладкой ватой, — широко улыбнувшись, ответил Витя и, затушив недокуренную сигарету, сел за руль.       По дороге Оля с Пчёлкиным то и дело отвечали на бесконечные вопросы любопытного мальчишки, обмениваясь тёплыми взглядами. На душе у самого Виктора было так тепло и хорошо, будто бы наконец выглянуло, после долгого дождя, яркое солнце. Пчёлкину хотелось, чтобы этот день длился вечно.