Прости. Прощай. Привет

      За теплым днём всегда приходит прохладный вечер, который потихоньку проникает в подсознание, вынося из закоулков души самые сокровенные мысли и желания. Стоит всего несколько минут полюбоваться на увядающий закат, и в твоей голове уже так легко и тепло, словно весь организм ждал подходящего момента для выдоха. Только вот в голове Белого что-то жужжало и перебирало своими мерзкими прозрачными крылышками, не давая погрузиться в мысли. Раньше Саня пытался избавиться от размышлений о жене и названом брате, но теперь сдерживаться было сложно. Ему всё представлялось слишком очевидным, ситуация прижимала его к стенке, а отступать было некуда. Чёрт бы побрал тебя, Пчёлкин. Ей богу, прибил бы.       Всё обрушилось на голову так глупо и нелепо, словно сценарий ситкома. Даже самый заклятый соперник Каверин свалился на Белого не просто так, но до сих пор появлялся в его жизни закономерно, как будто вечно старался выбрать подходящий момент. Их история с опером длилась долгих шесть лет, а здесь всего за неделю произошёл целый переворот, а в качестве вишенки на торте — нет, не стриптизёрша в московском клубе. А твой лучший друг Витя Пчёлкин, копающий грядки у твоей жены на даче. А та ещё и кольцо не носит, вот это песня.       Одна мысль, что Пчёлкин в тот вечер мог прикасаться к Оле, целовать её и, что самое страшное — она могла ответить взаимностью, порождало в мозгу Белого целый водоворот мыслей, из которого, с одной стороны, настойчиво хотелось вырваться, а с другой, остаться там навечно, закопавшись, словно черепаха в песок. Неожиданно для себя, он пришёл к той мысли, с которой и ехал на дачу пару дней назад: «Поговорить-не поговорить?»       — Са-аш, а ты чего такой задумчивый? — вкрадчиво спросила Аня, выдернув Белого из размышлений. — Вчера приехал сам не свой, а я по тебе уже соскучиться успела, — неожиданно выдала она.       Девушка кокетливо подошла к Белому сзади и начала мягко перебирать пальцами упругую кожу под рубашкой, раз за разом вызывая на его руках новую волну мурашек.       — Тебе же надо отвлечься, — мурлыкала она нежно на ухо, продолжая массировать лопатки. — Может, сходим куда? Знакомый режиссёр на премьеру фильма позвал, м? А я тебе костюм поглажу…       Белый сидел на стуле и смотрел в закрытое шторой окно, как будто пытался в нём что-то разглядеть. Его призрачные надежды на успех в бизнесе и в семье одновременно рушились прямо на глазах. Видеть никого не хотелось. Надо узнать, что у них там на даче было. Да, да, так и сделаю. Белов кивнул, соглашаясь с самим собой в безупречности плана. Надо спросить…       — Са-аш?       Белов резко выдохнул и одним движением повернулся лицом к Ане, вперив в нее задумчивый взгляд, сжал руку в кулак. Он сидел, выжидая, как скоро у девушки лопнет терпение и она снова начнёт говорить ему на ухо какую-то редкостную чушь. Но Аня молчала.       — Сходить куда? А может, ты сама куда-нибудь сходишь? Отсюда, например. — Белый наклонил корпус вперёд, поправляя цепь на тяжёлой шее, и медленно поднял голову вверх, стремясь передать взглядом все свои мысли. — Свали в туман.       — М-м, вот так, значит, — продолжила девушка, натягивая улыбку, — ну ладно. Дело в ней, да? В них, точнее.       — Ну и в ком дело? О чём речь, ты объясни, пожалуйста? — выкрикнул Белый, разводя руками.       — Да только глупый не заметит, что ты о своей жёнушке переживаешь. И о друге своём, как его… Витя, кажется? Только вот ты ей изменять начал, если меня память не подводит?       — Я не понял, тебе кто вообще право давал решать, кто здесь крайний? Пришла-ушла — вот твоя миссия, — продолжал издеваться Белый, — я тебе свою жизнь рассказывать не должен.       — Ладно, Санечка. Только ты учти, свою жену ты никогда в кино-то не увидишь. А тут хотя бы на девушек красивых посмотришь, да и бегать туда-сюда — не очень правильно.       — Ты мне поговори ещё тут! Сама только и успеваешь бегать от одного парня к другому! — выкрикнул Белый, встав со стула.       — Но у меня-то мужа и ребёнка нет, подумай еще и об этом. А я действительно засиделась, пойду, пожалуй. Удачи!       Девушка быстро собрала свои вещи и вызвала такси, словно ждала момента, чтобы уехать. Что-что, а выходить из подобных ситуаций изящно она умела. И делала это так безупречно, что каждый человек после её взгляда чувствовал себя последней мразью. Не прошло и двух минут, как вместе с Анной упорхнули запах её дорогих духов, палетка теней и пара платьев. Дверь захлопнулась, а в квартире стало совсем тихо.       Белый впервые за неделю остался один на один со своими мыслями. Обычно такие вечера скрашивала Аня, иногда друзья, но сейчас каждый из них был занят своими делами. Бандитские группировки сейчас как будто находились в спячке, чтобы с наступлением осени вновь зарядить свои автоматы и отправиться на заключение новых жизненно важных сделок, никто же не видел бандитов в футболках?       Впереди Саню ждала долгая тяжёлая ночь, которая буквально наступала на ноги. Она душила и подталкивала, чтобы он вот-вот сел за стол переговоров, где в качестве оппонентов были его собственные мысли. Он так боялся смотреть им в глаза. Оля. Оленька. Оленька, маленькая. Она как будто сидела перед ним в свете настольной лампы, смотря на него с обидой и ненавистью.              — Ты никогда не давал мне то, чего я хотела. У тебя сын есть, Саш. А ты приезжаешь раз в месяц, чему ты его можешь научить, если он растёт без тебя? — звучал голос жены в голове, пробирая до дрожи. — Саш, у нас же вместо игрушек — автоматы. Ты понимаешь, что так нельзя больше? Я устала. — Белый вспомнил записку, которую Оля оставила перед уходом. — Потеряла себя…       — Погоди-погоди… — продолжал Белов разговор со своими мыслями. Это был не Саша, а Саня Белый. Уже не тот парнишка из 89-го, влюбившийся в юную скрипачку с наивными глазами. — Разве не на мои деньги ты живешь? Я, чёрт побери, отправил тебя на отдых, чтобы вы там отдохнули год-другой? Разве не я выбил для тебя лучшую палату в роддоме?       — Саша, а разве не ты сидел на нарах, пока я рожала? Ты приехал на пять минут, а Катя ещё и прикрывала тебя, что дороги перекрыты…       Белый удивлялся, насколько чётко в его голове возрождалась интонация жены, рисовались её приподнятые брови и удручающий взгляд. Он сидел перед зеркалом, разговаривая сам с собой, словно в него вселился Чёрный человек. Черный человек, черный…       — Нет, погоди. Ты плод моего воображения, ты просто говоришь то, что всегда говорила. Да, я плохой для тебя, для сына, для мира всего. Но я такой, какой есть, и другим я не собираюсь становиться. Того Сашу можно убить и растоптать, Оленька. Его можно повесить в ближайшем сарае или скинуть со смотровой на Воробьёвых и закопать вместе с Мухой. С него всё началось? С Лены, которая не дождалась меня. — Белый уже не понимал, где его настоящие мысли, а что является только плодом воображения. Головокружение становилось невыносимым, а рука стучала по столу так сильно, как будто все демоны выходили из души потихоньку, оправдывая самого себя, бедного и несчастного. Но Белый таким не являлся.       — Я с Витей, понимаешь… — продолжил каверзный нежный голос в голове. — Твой друг меня любит, Саш. Он так на меня смотрит. Они с Ванькой гуляли, такие смешные, даже похожи немного. Витя не такой резвый и отбитый, как ты… А ты, Саш… Ты уже не нужен нам. — Белый закрыл глаза, и перед ним возникла картина, как Оля резко снимает кольцо и швыряет в озеро.       — Ну и что этот Пчёлкин? Оленька, он ж брат мне. Он ж мне самый близкий. И он же, как оказалось, был крысой среди нас, — продолжали возникать бредни, непонятные мысли. Белый тяжелой рукой нащупал на столе кружку и со всей силы швырнул её в стенку, зажмурившись.       — Ну и чё ты, Белый. Ты ж сам всё просрал. А я твою жену в загс поведу, за ручку. Смотри, как мы целуемся. Нет, не отворачивайся, просто смотри. Смотри, какие губы у неё нежные. Смотри, как твой сын скоро папой меня называть начнёт, а про тебя и не вспомнит. Смотри, Белый. — Пчёлкин в полной темноте обнажил свой оскал и страстно поцеловал Олю в горячий рот.              — Стоя-я-я-ять! — вырвался рык из глотки. Нет-нет-не-ет! Этого не будет. Не будет, слышите все! — Белый встал и начал быстро нарезать круги по комнате, вырывая на себе волосы. — Никому, никому тебя не отдам. Ты помрёшь, Оля, а я тебя не отдам никому. И Вите своему передай, — последние слова мужчина обратил к зеркалу и выдохнул на него воздух. Мокрыми пальцами рисуя поверх мутного стекла крест. — Не отдам.       Выплеснув энергию, Саня зашёл в душ и ещё долго стоял под струёй воды, смотря в одну точку. Он тёр себя мочалкой, кучерявые петельки раз за разом царапали его кожу до красных разводов. Он хотел смыть всю ту мерзость, которую рисовало его воображение. Казалось, будто после этой процедуры всё расстройство личности должно было пройти, но в голову почему-то всё равно проникали то Витя, то Оля. Последней каплей стала залетевшая в окно пчела. Хотелось сообщить о решении не разводиться как можно быстрее. Ночь была уже глубокой, и поэтому разговор пришлось отложить до утра.

***

      — Да Настюх, да ты чего? Ну уезжаю я из этой больнички твоей, но ничего ж страшного. Тебе ж не нужен муж-наркоман?       Настя улыбнулась, явно не ожидая от Космоса такой прямолинейности. За время пребывания в больнице момент приёма таблеток стал для парня чуть ли не самым приятным событием. Кормили здесь отвратно, а гости если и приносили Косу что-то раз в три дня, то все вкусности быстро съедались. Не без помощи Насти, конечно. Для нее у Холмогорова всегда была припрятана пара печенек, и, если девушка уходила на выходной, он всё равно откладывал что-то, чтобы её угостить.       Иногда Настя оставалась после смены, чтобы просто поболтать о насущном. О бандитизме и брате, о настроениях в стране, часто Космос рассказывал истории об их приключениях с парнями. Вещал он долго и много, чтобы о каждом у девушки сложилось полное впечатление. И пусть парней она видела всего пару раз, но знала, какие именно сигареты курит Пчёлкин, когда поженились Тома с Филом и как звали первую собаку Белого. Им всегда было интересно друг с другом, и то тепло, возникающее между ними, еще долго не отпускало Настю. В один из таких вечеров они поцеловались. Робко, но с присущей каждому нежностью, а потом долго смеялись, потому что Космос плюхнулся на кровать со словами: «Ну, наконец-то!»       Несмотря на душевные вечера с Настей, иногда парню всё равно было немного тоскливо. Белый с Пчёлой занимались своими делами, изредка звоня, а компанию составляли только Фил с Томой. Ещё и ситуация с разводом подкосила. В первый же день Космос ещё долго смотрел в потолок, не понимая, как такое могло произойти. Очевидно, что Оля с Сашей изначально были разными людьми, но вся четвёрка надеялась на лучшее. О симпатии Пчёлкина он знал, но даже под пулей пистолета не выдал бы тайну друга, и до сих пор она хранилась где-то под сердцем, рядом с десятком других. Да и сейчас она не нужна никому, карты вскрыты.       — Что ты говоришь? Почему наркоман? — произнесла Настя, специально не обращая внимание на первое слово.       — А, то есть муж тебя не смутил? — сморщив лоб, решил поддеть её Космос.       — Да нет, не смутил. Я же всё уже раньше тебя знаю, — девушка подмигнула Косу, — всё хорошо будет. Папа у меня классный, палата тебя уже ждёт, а я буду тебе передачки носить.       — Э-эх, солнце моё! Заживём с тобой, как выпишусь! — парень пощекотал девушку в районе рёбер и потянулся за очередным поцелуем. — Папе понравлюсь, обещаю!       Белый с Пчёлкиным встретились аккурат у входа в больницу. Фил с Томкой были заняты домашними делами, да и нечего им было делать здесь, поэтому парни получили прекрасный повод обменяться противоречивыми взглядами.       Саня выглядел плохо. Было видно, что он в тревоге, но тем не менее лицо было сдержанным. Пчёлкин прекрасно знал эмоции друга и был похож на напыщенного воробья, который поставил руки в боки при встрече. Начинать разговор никто не спешил, поэтому Белов и Пчёлкин оперативно отыскали в больнице Настю, чтобы она отдала им документы на перевод. Спустя несколько минут беготни Витя поспешил выбежать на улицу, чтобы затянуться сигаретным дымом. В это время Саня, навьюченный сумками Космоса и ворчащий, что тот долго собирается, стоял у кровати.       — Да хвать ныть, успеем мы! Что-то ты меня перевезти быстрее хочешь! Я носки еще одни задевал куда-то, — Космос задумчиво бегал по палате. — Сядь, посиди, а то как сыч выглядишь. Че с Олей, когда развод?       — Кос, да ты меня плохо знаешь, что ли? Я ее не отдам. Пусть хоть стоит тут Пчёлкин, коленями пол вытирает, обойдётся.       — Не понял, это как так? А Оля-то знает? — в растерянности спросил Холмогоров.       — Да не ворчи ты. Не знает она. Я только ночью допёр, что жену свою с ребёнком не отдам никому, — Белов удручённо посмотрел в стену.       — А, значит, всё же помириться решил? — продолжал допытываться Космос. — За цветами сгонять побыстрее хочешь?       — А вот это хер знает. Я всё думаю, как бы так узнать, че у них было вообще? Гуляли-не гуляли, интересно жуть. Хотя б повод будет, если что, морду набить.       — Эт ты, брат, конечно, придумал… Пчёла вряд ли скажет, на сотку поспорить готов. Так что только у Оли узнавать. А если она не захочет говорить, то у Вани. В крайнем случае, Лизавета Андрэвна к вашим услугам, — Космос коротко хихикнул, выдав действительно хороший план, и присел на кровать рядом с Беловым.       — Согласен. Не очень хочется их во всё это ввязывать, но другого варианта нет. А то Пчёлкин всю округу перетрахал, сейчас по близким пойдёт.       — Херово ты о друзьях думаешь, это я только в больнице понял. Но за диспансер спасибо, премного благодарен. О, вот и носки! — удивился Кос, заметив последнюю пару под пыльной батареей, — теперь точно можно мчать! Ну а с Пчёлкиным вы как?       — Никак. Он пока молчит, да и я не лезу. Олю с Ваней отвёз вроде без приключений, да и ладно. Потом видно будет.       Вите не хотелось возвращаться в больницу. Буквально вчера он был с теми, с кем ему было тепло и уютно, а сейчас нужно было снова возвращаться к друзьям, которые непонятно что о нём думают. По факту ничего противозаконного он не делал, но, зная Белого, стоило ожидать придирок там, где их и в помине быть не должно. И хоть он уже решил, что нужно развернуться и уйти от бандитского прошлого в темноту, отказываться от своих чувств и сдаваться без боя Пчёлкин не собирался. Постояв немного и переведя дух, он всё же нашёл в себе силы подняться по ступенькам. Навстречу Вите выбежали Космос, Саня и Настя.       — О, привет, Настюх! Затянул тебя наш Гагарин в свои сети? Плакать небось будешь, такое чудо убегает! — натянув довольную улыбку, выпалил Витя.       — Да хватит, хватит, Пчёл, засмущал. Конечно, скучать будет, да, мелкая?       Настя поёжилась от такой клички, но сразу после объятий Космоса успокоилась: — Привет, Вить. Я навещать обещала, Алик поможет, если что.       — Кстати да, как там Алик? — тут же воодушевился Витя, услышав хорошо знакомое имя.       — Он про тебя все мозги проел, всё рассказывал о ваших приключениях. Ты ему позвони, а то у него скоро все истории закончатся, а надо новыми обзаводиться.       — Понял, обязательно, — кивнул Витя и достал телефонную книжку, чтобы проверить наличие номера друга.       Саня стоял рядом с троицей, которая весело переговаривалась, обсуждая Алика, и чувствовал себя лишним. Ему не сильно было интересно, тот самый ли это Алик, о котором щебечет вся Москва, почему о нём говорит эта девушка и откуда его знает Пчёлкин. Он всё ещё думал, как мягко выведать у Оли, чем они с Ваней занимались пару дней назад. Если, конечно, рядом с ними не было кого-то третьего.       — А почему мы на улице стоим? Поехали, по пути поболтаем. Настя, ты с нами? — участливо спросил Пчёлкин.       — Да, папа позвонил, попросил, чтобы меня отпустили сегодня с работы. Так что с вами хоть на край света!       — На край света не надо, надо всего лишь в наркологичку! Погнали! Садитесь, красноволосая леди!       Витя широко раскрыл дверь, посадив Настю с Косом на заднее сиденье, а затем легко кивнул Сане, чтобы тот сел на переднее. Нечего голубков мучать. Плюхнувшись в мягкое кресло, Белый в который раз разглядел переднюю панель и открыл бардачок, чтобы достать оттуда пачку сигарет, которые всегда там хранились. Сигарет не было, что удивительно, зато журналов с эротическим содержанием было навалом. Ты неисправим, Пчёлкин…       Спустя полчаса четвёрка была уже на месте. Сильнее всех волновался Космос, который не только успел придумать всевозможные ответы на вопросы отца Насти и модель поведения, чтобы не упасть в грязь лицом, но и вспомнил, что родился в интеллигентной семье и с детства читал разные научные журналы. Пригодится. Почему-то то, что он сейчас ложится в наркологичку, его не сильно смущало. Он же лечиться собирается, волноваться не о чем. Центр выглядел солидно, и при первом же «Привет, пап!» Космос понял, что бояться тем более нечего.       Сергей Иванович, а именно так звали отца Насти, оказался приветливым и доброжелательным. Он тут же проводил друзей в палату и терпеливо ответил на все интересующие вопросы. В больнице четвёрка провела около двух часов, и лёд между Саней и Пчёлкиным понемногу таял. Они снова разговорились, рассуждая, куда лучше повесить полотенце Космоса, хотя в голове Белого всё равно сидел образ Вити, целующего его жену.       Оставив Настю и Коса наедине, Белый и Пчёлкин вышли за территорию больницы.       — Ты куда, Сань? — спросил Витя скорее из вежливости, чем из интереса.       — Я, наверно, к своим на дачу мотану, узнаю, как они там. Соскучился, — как на духу выложил Саня. — Вы нормально в поликлинику сгоняли?       — Нормально, там правда одна цаца хотела без очереди пробраться, а в целом ничего. Как и всегда, скука смертная в больницах, слишком много их в последнее время. Соскучился он, а как грядки копать, так до свидания…       — Хорошо. Ты сам куда? — тут же поинтересовался Саня.       — Пока не знаю. Может, Алику позвоню, с ним встречусь. Посмотрим, — закурил Витя.       — Понял, подбросишь меня тогда до Склифа, я там на свою машину пересяду?       — Фигня вопрос, давай.       Две фигуры сели в салон, и каждый думал о своём. Пробки рассеялись, и доехали парни до Склифа за добрых пятнадцать минут, не переговариваясь.       — Ты погнал? — спросил Витя, как только Белый выбежал из машины.       — Да, поздно уже. От тебя привет передать?       — Передавай, зря что ли грядки копал. И в больницу вёз, и на гитаре играл… — пожал плечами Витя и попрощался с другом.       В голове его промчалась куча разных мыслей. Хотелось обнажить свою душу, до которой никому и дела не было. Хотелось позвонить Беловой, но это было бесполезно. Пока туда ездил Саня, Вите отчётливо хотелось, чтобы Оля ничего мужу не рассказывала, а Ваня уж тем более. Ничего сверхъестественного, но девушка больше не принадлежала Белому. Она отдалялась, отрезая по ниточке их общей связи, и это чувствовалось. Но не всё же должно быть так просто…