Часть 12.1
18 ноября 2022 г., 23:58
Я уплываю, и время несет меня с края на край С берега к берегу, с отмели к отмели — друг мой, прощай
Собирался Пчёлкин быстро, судорожно пытаясь выискать в шкафу что-то отличное от присущего ему образа. Но, как назло, кроме рубашек разных цветов и классических брюк у него ничего не было. Водолазки и кофты Витя в принципе никогда не носил, а все футболки куда-то подевались. Именно сегодня у него появилось желание вспомнить молодость и хорошенько развеяться, а одежда для этого должна быть соответствующей. Да и, если честно, идти как авторитет всея Москвы на встречу с давним другом Пчёлкину не хотелось. Идеальный вариант — найти что-то нейтральное, однотонное и максимально простое. Ещё одним поводом для такого решения стали вчерашние новости, в ходе которых Витя понял, что прежней жизни у него больше не будет. Разговор с Саней так и не свершился (да и не мог свершиться), решение вчерашнего друга он узнал не из первых уст, а только со слов Оли, но предчувствие всё равно было поганое. С «Бригадой» можно было прощаться, а вместе с этим событием вновь открывать для себя чудесный мир с водолазками и футболками, которых Витя у себя в шкафу пока не наблюдал. Копаясь в бесчисленном количестве вещей, вынимая одну мятую тряпку за другой, рассматривая и примеряя на себя, Витя уже готов был взвыть от своей беспомощности. И все больше походил на девушку, собирающуюся на свидание. Мурыжа волосы, которые и так уже были мокрыми от всех приложенных к поиску образа усилий, парень вспомнил, что вещи из прошлой жизни он запихнул на антресоль. Как знал, что выкидывать их рано. Вооружившись табуреткой, которая была старой, но надёжной, Витя взгромоздился наверх и открыл тяжёлые дверцы шкафа. В нос ударил запах пыли и целлофановых пакетов, в которых были аккуратно, ровными стопками, сложены вещи. Сколько воспоминаний было в каждом из этих пакетов! Вот тёмно-бордовый свитер, подаренный ему в детстве на новый год, вот старые джинсы, из которых Витя безуспешно хотел сделать варёнки, пока никого дома не было. В самом нижнем ряду показался уголок любимой тёмно-синей футболки, и Пчёлкин, предвкушая, что сегодня он пойдет не в рубашке, поспешил потянуть её на себя. Вслед за ней на пол грудой повалились пакеты с вещами, собрать которые на лету было невозможно. «Вот чёрт! Она ещё и мятая, зря только лез. Ну ладно», — выругался Витя, повесив находку на плечо, и присел на карточки, стараясь как можно быстрее собрать разбросанные вещи, не особо заботясь о том, сколько места на антресоли они займут. Главное — чтобы видно не было, всё равно туда никто не залезает.» И вдруг зрачки его зажглись огнём, а на лице невольно возникла улыбка. Перед ним лежал красно-оранжевого цвета пионерский галстук. Сложенный в несколько раз небольшой прямоугольник из шёлка казался таким маленьким в Витиных ладонях, ведь когда он последний раз надевал его, был совсем юным. Пчёлкин уж хотел было отложить раритет, настолько атрибут пионера осточертел ему в школьные годы. Примерным учеником он никогда не был: часто бегал по коридорам и поджигал тополиный пух вблизи школы по весне, за что круглогодично сидел в кабинете директора. Но, несмотря на не самые светлые воспоминания, найти такую вещь для Пчёлкина было маленькой радостью. Не может быть… Парень не поверил своим глазам, когда в один миг, развернув галстук, перед ним пронеслись буквы и слова, оставленные на красной ткани черным фломастером. Далёким летом 84-го, в его последнюю лагерную смену, кому-то пришло в голову оставить пожелание на витином галстуке. Это увидели другие ребята и тайком от руководства, не щадя символы пионерии, стали обмениваться кусочками ткани, получая письменные напутствия от товарищей по отряду. Некоторые надписи было сложно разглядеть из-за глубоких складок, но даже сквозь годы пожелания грели Пчёлкина своей теплотой. «Витя! Жаль, что это был твой последний поток, буду скучать! Звони, не забывай» — гласила надпись, выведенная аккуратным девичьим почерком. Это была Наташа — первая лагерная любовь Вити. Глаза её голубые, по-детски наивные и доверчивые, открытые всему миру, пронеслись в воспоминаниях. Именно её Пчелкин впервые пригласил на танец под «Там, где клён шумит», а после дискотеки смотрел вместе с ней в темное небо, усеянное звездами. Витя рассказывал ей об обитателях морских глубин, размышлял о будущем, а девушка тихонько слушала. Вроде как вчера… С момента последней смены они не виделись, а Пчёлкин, хоть и обещал звонить, так ни разу и не решился. Зачем звонить? О чём говорить? Витя пожал плечами и продолжил с интересом читать надписи. «Наш старший, не забывай лагерь! Спасибо, что научил завязывать галстук!», — было написано двумя мальчишками из младших отрядов, потому что один почерк был размашистым, а другой с сильным наклоном букв влево. Звали мальчиков Олегом и Серёжей, но вспомнить черты их лиц было трудно. Такой опыт наставничества Пчёлкин припомнил, ведь в качестве благодарности Серёжа даже принёс ему свой стакан киселя. Который по иронии судьбы Витя не сильно любил. Мало того, что это — вязкое и мерзко пахнущее месиво, так ещё и в школе он случайно разлил целый стакан на бегущую девочку, а потом его заставили мыть полы в качестве наказания. Разглаживая пальцами складки галстука, Пчёлкин разобрал ещё несколько надписей от самых разных адресантов. И от девчонок, упоминающих его кудряшки, и от парней, жаждущих вечером встретиться и поиграть в хоккей, и от вожатой, просящей не портить галстук на этом самом галстуке. И, конечно, от Алика. Волков, как и во все прошлые смены, сочинил внушительный текст, гласящий что-то вроде «Через двадцать лет надеюсь увидеть тебя профессором, а сейчас жуй смолу и надейся, что скоро она станет настоящей американской жвачкой!» Несмотря на то, что они с Пчёлкиным уже давно обменялись номерами, Алик больше всех хотел, чтобы его не забыли. В учебные будни мальчишки болтали без умолку так громко, что родители уши закрывали от постоянного хохота. А потом ругали Витю за бешеные счета за телефонную связь, куда же без этого. Прочитав с десяток разных пожеланий и зарядившись энергией, Пчёлкин совсем забыл, что спешил на встречу с Аликом. Он оказался в лагере, где сосны рвались в небо, а звук горна заменял звук будильника. В мыслях мелькали лица товарищей по отряду, которые в его памяти остались юными. Поэтому, когда раздался телефонный звонок, Витя вальяжно подошёл к сотовому и с отречённым лёгким выдохом взял трубку. — Алё, мамонт, ну ты где там? Я уже задолбался тебя ждать. Давай оперативнее! — командным голосом затараторил Волков. — Птьфу, прости, братан! — осознавая, что накосячил, хмуро ответил Витя, — у меня тут такая находка, ща закачаешься! Бегу. Пчёлкин положил трубку, а затем ринулся на кухню, сметая всё на своём пути. С футболкой на правом плече и галстуком на левом, скользя ногами по полу с суммарной скоростью всех прославленных советских конькобежцев, Витя спешил погладить одежду. Тяжёлый утюг быстро оказался на столе, но спустя несколько минут парень почувствовал едкий запах гари. «Чёрт! — громко выругался он, — совсем задумался!», когда обнаружил, что вместо футболки на гладильной доске оказался красный галстук, который всей своей площадью пришкварился к утюгу. То, что он даже первоклашкой гладил ткань через марлю, парень забыл. Да и вообще его гладить не планировал! «Чёрт, да как так-то!», — взвыл Пчёлкин, понимая, что вместе с этим галстуком уничтожились одни из самых приятных его воспоминаний. Да ещё и таким нелепым образом. Его последний поток сгорел. Надписи мальчиков и девочек из 1984-го года ушли в небытие, и теперь кто знал, что ещё пожелали ему, пятнадцатилетнему Вите. И вообще, сбылись ли их пожелания. Только утюг хранил на подошве эту тайну. Наверняка, ему желали хорошо закончить школу. Наверно, говорили оставаться таким же лучезарным заводилой, каким он всегда был. Но всё это теперь было сожжено, как и его желание пойти в футболке. Хрен с ним, рубашка так рубашка. Я сегодня хмурый. — Наконец-то, явление Христа свершилось! — закричал Алик, издалека заприметив Витю. В руке он держал бутерброд с копченой колбасой, сделанный Настей ещё утром. Как знала сестра, пригодился. Рядом стоял потрёпанный «Урал», на который Волков поставил левую ногу. Витька приветливо помахал рукой и поспешил обнять товарища, похлопывая по плечу. Конечно, настроение у него было так себе, но встреча с Аликом немного взбодрила его и всё уже было не так плохо. В конце концов, он же жил как-то десять лет без этого галстука. — Ты чего такой хмурый, десять минут назад таким возбуждённым был. Рассказывай давай, что за находка у тебя? — начал расспрашивать Алик, дожёвывая бутерброд. — Ты прям при параде сегодня, в рубашке. Круто выглядишь. — Спасибо, но ты не поверишь, родной. Я с самого утра в ней идти не хотел, а утюг мне показал фигу. Я галстук нашел пионерский лагерный на антресоли. С надписями, помнишь? — Конечно помню, я тогда тебе долго текст выдумывал, целую остановку в поезде. Так, и что с ним? Окунул тебя в воспоминания? — Да зачитался я, а после твоего звонка побежал гладить футболку. Ну, на радостях задумался, пришкварил весь галстук утюгом. В общем, теперь ни воспоминаний, ни галстука. И самое дурацкое — ладно бы он просто пропал, а ведь я его сжёг, своими же руками! — произнёс Витя, сокрушаясь неприятной ситуации. — Мда уж, обидно, согласен. Я бы тоже расстроился, круто в лагерях было, конечно. Но ничего, не переживай, сейчас мы тебе новые воспоминания организуем. Погнали куда-нибудь? — предложил Алик, поглаживая рукой руль мотоцикла. — Кстати, а ты прочитал хоть что-нибудь? Я там что написал хоть? — Ты как обычно, что-то про жёвку американскую. И про профессора, — улыбнулся Витя, потянувшись по привычке потрепать Алика по волосам. — Ой я юморист, конечно, да. Раз про жёвку, тогда держи, — Алик вытащил из кармана упаковку Orbit и пихнул подушечку товарищу. — Не дефицит уже, конечно, но лишним не будет. — Хвать трындеть, погнали. А резинку давай, нервы успокоить. — уже не так раздражённо произнёс Пчёлкин. — Погнали, ты на моцике катался когда-нибудь? — спросил Волков, указывая пальцем на «Урал», — тряхнём стариной? — Тыщу лет не катался. Но надо ж когда-то вспоминать молодость. Отросшие волосы Пчёлкина развевал ветер, и мужчина вцепился обеими руками в живот Алика, пытаясь не упасть с мотоцикла и не утащить с собой друга детства. Он давно забыл это чувство свободы и лёгкости, которое каждую минуту дарила поездка. Щёки приятно горели, и Пчёлкин только и успевал улавливать взглядом детали на пыльных улочках Москвы 90-х, мелькающих на высокой скорости. Да и давно ли он видел эти улочки? Все шесть лет Витя выходил из дома и сразу садился в тёплый салон автомобиля, затем ехал в сторону офиса, не замечая ничего, кроме пешеходов и светофоров, а вечером снова отправлялся на своём железном коне в какой-нибудь бар. Только сейчас он увидел вот такую Москву. Пыльную, хмурую и местами несчастную. Её хотелось спасти, но верхам было не до этого. Да и ему было не до этого. Город в буквальном смысле утопал в тумане, был сложен в огромные клетчатые сумки и завёрнут в эротические журналы. Столица будто стояла в очереди за счастливой жизнью, но, когда она была совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, продавщица говорила, что всё закончилось. Пчёлкин не мог поверить, что его город, такой яркий в его семнадцать, днём потухал и разгорался только ночью, подсвечиваясь малиновыми пиджаками. Волков же об этом совсем не думал, он не раз видел Москву такой. Когда ему предлагали пересесть на иномарку, сознательно отказывался, понимая, насколько ему важна эта свобода, выраженная во встречных потоках ветра. Он рассекал по знакомым улицам, ехал так уверенно и дерзко, что в какой-то момент Вите показалось, что он не может представить товарища без мотоцикла. Настолько он ему шёл. Алик размышлял, куда можно мотануть. В «Метелице» в пять часов вечера было нечего делать, а ему хотелось чего-то иного, не этих противно-вычищенных ресторанов и не казино, где можно за один вечер проиграть целое состояние. Проезжая Большой каменный мост, Волков увидел слева небольшое здание серого цвета с аккуратной вывеской «Sally O' Brien's» и кучей людей у входа. О, самое то. — Давай, может, сюда? Какая-то вечеринка намечается, — Алик показал пальцем на вывеску. Это место отличалось от всех, в которых он бывал. Поджарые мужички в самой простой одежде курили у входа, обсуждая что-то насущное, весело горланя и показывая пальцами друг на друга. — Хм, выглядит неплохо, многообещающе. Пойдём, посмотрим, чем народ живёт, — без лишних вопросов согласился Витя и вслед за Аликом вошёл в помещение. Запахи дубовой коры и пивного солода витали в воздухе, громко играла живая музыка, а внутри было душно и шумно, но этим заведение и манило. На тёмных коричневых шкафах с витражами висели флажки ярко-зелёных цветов, а посетители носили на голове зелёно-белые высокие шляпы с надписью «Baileys». Весь интерьер напоминал бакалейную века 19-го, где посередине, в традициях ирландских пабов, стояла огромная барная стойка, целиком сделанная из дерева. Голова у Пчёлкина разболелась, но он и не заметил — слишком сильным был интерес к интерьеру. Парней сразу встретили подозрительными взглядами: если Алик хотя бы немножко вписывался в общий антураж в своей бежевой джинсовке и тельняшке, то Витя в чёрной рубашке здесь смотрелся не совсем уместно. Посетители за первыми тремя столиками опасливо взглянули на парней и продолжили шептаться о своём, а когда снова подняли голову, Волкова с Пчёлкиным уже не было. Они пропали из виду, присев за самый отдалённый столик рядом с окном. — Добрый вечер, приветствую вас в первом ирландском баре Москвы, — к мужчинам подбежала девушка с рыжими кудрями в юбке зелёного цвета и белой кофточке. — Что заказывать будете? У нас имеется четырнадцать сортов пива, так же имеется вино, коньяк, виски. К пиву могу предложить лёгкие закуски. — быстро протараторила она. — Добрейший вечерок. Давайте нам пива, какое-нибудь повкуснее и получше. И закусочек побольше, — сообразил Алик, — да? — Волков обернулся на Пчёлкина, который рассматривал на потолке развешенные флаги разных государств. — Хорошо, поняла вас. Я принесу тогда и тёмное, и светлое на пробу. Из закусок что предпочитаете? Сухарики, чипсы, луковые кольца? — Давайте что-то необычное, хорошо? — ответил Алик, на что официантка кивнула и развернулась к другим столикам. — Погодите, девушка, — внезапно выкрикнул Витя, решив, что именно такая бойкая леди ответит на все его вопросы, — а вот у вас здесь витражи, флаги… Можете поподробнее про ваше заведение рассказать? — Да? — девушка развернулась, услышав просьбу Пчёлкина, — конечно. А что вас интересует? Всё подробно я вам не расскажу, но из того, что знаю: открылись мы недавно, неделю назад всего. Люди сразу появились: кто просто мимо проходил, кому друзья рассказали, многие уже не в первый раз сюда приходят. Как и все ирландские пабы, специализируемся в основном на пиве. — Поняли, спасибо вам огромное, будем заходить почаще, у вас приятно. — уверил девушку Алик, но заметил её несколько подозрительный взгляд на рубашку Пчёлкина, которая в этом интерьере смотрелась неуместно и решил перестраховаться. — Кстати, это вот мой друг, он сегодня последнюю футболку в стирку закинул, вот и выглядит устрашающе. По секрету, его даже милицейский остановил, чтобы спросить, не хочет ли он светофор стырить, — понижая голос произнёс Алик, следя за реакцией девушки, которая уже успела оценить фантазию Алика. — А кто играть будет? Наши? — Да, Россия с Финляндией, за выход в Чемпионат Европы. Интересуетесь футболом? — удивлённо спросила официантка, поправляя слегка задравшуюся юбку. — Да так, чуток совсем, — удобно расположившись на стуле, ответил Пчёлкин, держащий во рту зубочистку, — неплохо наши играют, конечно, молодцы. Сейчас тоже подвести не должны. — Думаю, да, — ответила официантка, — я пойду, а то клиентов много. Вам два стакана пива и чего-нибудь на закуску, всё правильно? — Да, — одновременно кивнули Пчёлкин и Волков, — на ваш вкус что-нибудь. Официантка быстро улыбнулась и скрылась за дверью кухни. В помещении так вкусно пахло приправами, луком, чесноком и жареной курицей, что усомниться в качестве закусок парни не могли. Пчёлкин всё высматривал потолок, окна и подоконник. Рассматривал людей, которым не было дела до остальных посетителей. — Необычно здесь, как будто особенный коробок, что ли, — начал размышлять Витя. — Никому дела нет до тебя. В «Метелице» все в окна заглядывают, интересуются, стремятся кого-то выловить. А тут так шумно и тихо одновременно. Спокойно, что ли. Алику осталось только согласиться. — Да. Тут, как в другой стране. Обычно, знаешь, смотришь какие-нибудь фильмы и представляешь, какова жизнь там, за океаном. И всегда кажется, что там лучше, чем, где ты сейчас. Что там ты кому-то нужен. Что вот-вот, и друзья новые появятся, а на деле всюду себя с собой берёшь. — Там жизнь хорошо новую начинать. Как с чистого листа, знаешь. Берёшь пару чемоданов, стираешь из памяти старые связи и, вроде как, заново рождаешься. Чувствую, скоро мне это понадобится. Уехать, что ли. Не знаю ещё. — Почему? — Алик удивлённо посмотрел на Пчёлкина, но кивнул, готовый внимать. — Неужели не держит здесь ничего? Ты чего, Вить. Судя по моим каналам, ваша бригада в Москве явно не последнее место занимает. Такие контракты крутые, такие сделки, что многим даже не снилось. И Белый у вас парень толковый, насколько я понял. Волков попал прямо в открытую рану и таким простым вопросом, как будто выстрелил в неё снова. Пчёлкин опять вспомнил Белого, снова вспомнил всю эту заваруху с Олей, замученного инъекциями Коса в больнице, отречённого Фила, который из всей четвёрки единственный обрёл счастье и как будто пропал со всех радаров. Он снова окунулся в тот мир, из которого хотел бежать, но Алику хотелось рассказать о своих мыслях. Как будто почувствовав смятение парня в чёрной рубашке, к столу снова подошла официантка.
