Стоя на краю.

Роза лежала на кровати в своей каюте, уставившись в одну точку. Она была рада, что после неудачного обеда, ее никто не трогал. Кэл скорее всего находился в курительной комнате теша свое самолюбие среди таких же "держателей" мира, а мама наслаждалась очередными, пустыми разговорами со своими подругами, хвастаясь тем, что удачно пристроила дочь. Слезы уже высохли и глаза неприятно пощипывало. Совершенно не хотелось никого видеть. Последние события вывели ее из себя. Ее стальному терпению начинал приходить конец. Она перевела взгляд на мраморный камин, на котором стояли живые цветы, в красиво украшенных яркими красками вазах, следом взгляд зацепился за отполированный стол из красного дерева, который блестел в свете настенных подсвечников, которые были выполнены в виде лилий и казалось, что они сделаны из очень тонкого стекла. Стулья из дуба, с зелеными, оббитыми бархатом сидениями. Стены выдержаны в коралловом цвете и всюду присутствует золотые украшения в виде витых узоров, которые ползут по стенам. Томас Эндрюс спректировал поистине шикарный, можно даже сказать королевский корабль. Отличную клетку, для нее. От этого захотелось заплакать еще больше. Роза совершенно не видела выхода из сложившейся ситуации. Когда она соглашалась на эту помолвку, она думала, что выхода больше нет. Отец, Уильям Дьюитт Бьюкейтер проиграл все состояние и заложил поместье, он еще долго боролся, но сердце не выдержало. Его смерть вскрыла все его секреты перед семьей. И это разбило уже ее сердце. Уильям не был плохим отцом. Он бесконечно обожал свою дочь и потакал ее просьбам. Роза была далеко не глупа. Она много интересовалась исскуством и психологией, утопала в литературных романах и не только о прекрасной и вечно цветущей любви, но и о истории. Когда она изьявила желание заниматься скрипкой, он нанял учителя. Он был отличным папой, только земные слабости взяли вверх над ним. Им грозила неприятная участь разоренных людей. Оказаться на улице без средств к существованию, было ужасно. Больше всего это добивало ее мать, которая даже не могла помыслить о другой жизни без красивых нарядов, шикарных выходов в свет и днями страдала, заламывая руки, периодически впадая в истерику или ступор. Она не была такой уж плохой матерью, когда дочь была маленькой. Она привила Розе этикет, умение держаться и подавать себя. Но никто и подумать не мог, что девушке это может настолько быть чуждым. Роза не хотела быть похожей на глупых гусынь, которые только и могут обсуждать новые наряды, шляпки и последние сплетни, делая вид при этом, что они очень важные и умные. Девушку тошнило от этого. Когда мать представила ее молодому Хокли, она ставила на жгучую красоту дочери и не прогадала. Каледон воспылал к ней. Ему безумно захотелось обладать неприступной девушкой. По сути он смотрел на Руфь и думал, что дочь пошла характером в мать. Осыпать ее с ног до головы деньгами и она будет восторженно ловить каждое его слово. И Роза памятуя о своем долге, старалась вести себя так, как нужно всем. Так как принято в обществе тех самых глупых гусынь. Но ее гордый и свободолюбивый нрав, прорывался через эту оболочку, что нередко ставило жениха в ступор. Поначалу ей показалось, что из этой затеи может хоть что-то выйти, Роза рассчитывала на его молодость и наивно полагала, что у них будут хотя бы общие темы и он будет принимать ее интересы. В очередной раз ее ждало разочарование. Кэл старался быть сдержанным с ней и иногда у них были периоды взаимопонимания, но по мере приближения помолвки все надежды сыпались как карточный домик. Роза больше всего старалась угодить, он ласково к ней обращался и осыпал подарками, но стоило Розе хоть в чем нибудь пойти против, начинался скандал с матерью и до абсурда нелепые претензии летели со стороны жениха. И в тот момент Роза поняла, что Каледон сделает ее жизнь беспросветной и пустой. Эгоистичный и хвастливый, без тени добросердечности. В день помолвки она нервничала и практически не могла уснуть накануне. Днем примеряя платье, она разрыдалась. Мать нашла ее в таком состоянии и обняла. Но не крепко, как обычно родной человек обнимает близких когда тем плохо, а слегка касаясь. Даже в этом она манерничала, хотя не перед кем было жеманиться. Сдержанно проявляя свои эмоции. – Я не могу, не могу, мама!– воскликнула она роняя слезы на тонкий белоснежный платок. – Девочка моя, я прошу тебя. Ты сможешь спасти нас, понимаешь?– увещивала Руфь свою дочь.– Неужели ты хочешь, что бы твоя мать опустилась на самое дно? Мне так тяжело без твоего отца, неужели ты допустишь, чтобы все наше имущество пустили с молотка? – Может быть есть еще какие-то варианты? – Мне тоже больно, но я хочу лучшего для нас. Присмотрись лучше, может быть Каледон не такой уж плохой выбор. Он молод и здоров, баснословно богат и любит тебя, а это главное в нашей жизни. Просто нужно привыкнуть. Руфь смотрела на нее, широко открыв глаза в котором стояли слезы. – О, мама! Но ведь я не люблю его.– прошептала девушка и обняла ее, крепко прижимая к себе, стараясь утешить, хотя у самой обливалось сердце кровью. Это было так несправедливо. – Ты должна быть сильной, девочка моя, ради нас.– проговорила Руфь, надавливая на самое больное. – Поверь мне, любовь проходит быстро, но уверенность в завтрашнем дне важнее. Мы с твоим отцом тоже обручились не по любви, но родилась ты, а я так полюбила его. Ты ведь постараешься, правда? – Постараюсь.– ответила Роза, загоняя бессильные слезы глубоко внутрь. Когда собрался весь высший свет Англии и Кэл преподнес ей кольцо с огромным брилиантом, Роза чуть было не выбежала из зала, но осталась, давая мысленно себе обещание, что справится и постарается уважать и ценить мужа. Будет стараться, чтобы последние воспоминания об отце и их семейные реликвии не ушли с молотка. Как она ошибалась, показало время. Роза все больше и больше теряла саму себя и казалась себе бледным призраком. Мать и Кэл обьединились и всячески старались навязать ей свои условия поведения. Мать полностью растворилась в большом состоянии Хокли не замечая, как с каждым днем Роза страдает все больше, а сама она предпочла бы работать кем угодно: белошвейкой, гувернанткой, учителем для детей, только лишь для того, чтобы жить свободной, по своим правилам. А если уж жизнь и подарила бы ей семью, она бы хотела быть с тем, кто будет считаться с ее мнением, будет видеть в ней личность, а не предмет для удовлетворения собственного эгоизма. Рядом с этим человеком ей скорее всего было бы очень тепло. Она загнала себя в западню из которой нельзя было выбраться. Думая об этом, она невольно впомнила Томаса и его глаза, которые просто лучились теплом, и то замечательное чувство покоя, которое она почувствовала рядом с ним. Роза встала с кровати и подошла к зеркалу. Нужно было собираться на ланч. Она мотнула головой, стараясь прогнать непрошенные мысли о другом человеке, который никогда скорее всего не ответил бы ей взаимностью и не посмел бы мешать чужой семье. Девушка посмотрела на отражение и взяла в руки расческу, чтобы пригладить непослушные медные волосы. После взяла гребешок с нефритовыми камнями в виде золотой пчелы и подобрала их. Платье уже ждало ее. Яркая, красная, словно кровь ткань, была обтянута тонким черным шифоном, лиф был расшит черными камнями и бусинами и переливался на свету. Он напоминал ей траурный саван, несмотря на роскошь. Роза подавила слезу и встряхнулась. Она ненавидела себя за свою слабость и глупость. Она дала обещание и его нужно было сдержать. Но робкая надежда уже дала побеги в сердце, надежда на то, что она увидит мистера Эндрюса и этот вечер станет отчасти не таким ужасным, ведь только он смотрел на нее как на человека. Она будучи чужой невестой, думала о другом мужчине. "Образец благопристойности."– подумала она и невесело хмыкнула. Роза полагала, что симпатия к нему столь скорая, была вызвана скорее чувством незащищенности, которое накрывало ее с головой, когда она оказывалась в террариуме со змеями в дорогих костюмах и платьях. Он был не только интересным человеком, но и весьма приятным мужчиной. И лёгкая седина в его волосах предавала ему особый шарм. Но было и еще, что-то чего девушка пока не могла уловить.В дверь каюты постучали. – Войдите.– обреченно сказала она, ожидая мать или "любимого". В комнату вошла Труди. Роза посмотрела на нее и отвернулась, стараясь спрятать свои красные глаза. – Помоги мне собраться. – Да, мисс. – Можешь сегодня вечером быть свободна полностью. – Вы уверены, мисс Роза?– не веря своему счастью спросила Труди, мысленно восхваляя девушку на все лады. Она ведь так мечтала прогуляться по лайнеру и тем более, днем один из стюартов по имени Роберт, решил познакомится с ней и пригласил погулять на палубе. Он был весьма приятным молодым человеком и девушке хотелось узнать о нем побольше. Хотелось уделить наконец время и себе. – Я приду поздно, скорее всего просто лягу спать. Ты заслужила, а с матерью я сама решу вопрос, я думаю ей есть кому принести чашку чая перед сном. – Ох, спасибо Вам мисс!– воскликнула девушка и порывисто обняла Розу и испуганно сразу отстранилась.– Простите мне мою вольность, мисс. Роза улыбнулась. – Ни о чем не волнуйся, до утра ты мне будешь не нужна. Ты всю неделю работала без остановки, мне следовало дать тебе отдохнуть. – Вы так добры, мисс. – Но если я сейчас не оденусь, то рассержусь.– проговорила она, копируя тон матери. Девушки засмеялись, хотя Роза не чувствовала себя весело, ее сердце рвалось на части. А мозг судорожно искал выход из столь грустного положения, в которое ее вогнала судьба. И пока выход виделся довольно неприятный и болезненный. Томас уходил с офицерской палубы примерно в три часа дня уже в приподнятом настроении, делая записи в своем журнале. Он не просто комфортно путешествовал, как например мистер Исмей, но и работал. Он был начальником гарантийной группы в которую входили люди имеющие большой опыт работы в компании, лучшие из лучших инженеры. Когда на воду спустили старшего брата "Титаника"– "Олимпик", то Томас так же присутствовал на его борту в первом плавании. Так компания "Харланд энд Вольф" проверяла суда в работе. Задачей гарантийной группы являлось наблюдение за поведением корабля во время плавания и выявление каких-либо недочетов, ошибок, которые можно было исправить. Люди на борту могли спать спокойно, зная, что Томас Эндрюс и его люди следят за каждой мелочью и устраняют любую неполадку в системах судна. Томас никогда не гнушался работать с людьми, которые находились на порядок ниже его по положению. Он закончил Королевский академический университет в Белфасте и именно его дядя владел компанией. Но Эндрюс никогда не выставлял свое положение перед коллегами. Томас обладал способностями незаурядными и большим сердцем. Нет, он не братался со всеми, стараясь показать какой он молодец, он просто уважал людей и они отвечали ему тем же. Нужно было зайти еще на кухню. Шеф-пекарь Чарльз Джокин просил помочь, вроде бы что-то произошло с вытяжкой, но он так и не разобрался в чем именно проблема и решил прийти сам по дороге захватив с собой Джона Линдсея. Тот был мастером в ремонтных делах. У него была феноменальная способность устранять любую поломку. Эндрюс уже заканчивал свой обход. Он мог отправить других людей, но был не прочь пройтись, а заодно насладиться запахом свежей выпечки, которая шефу удавалась на славу. Мужчина он был весёлого и приятного нрава и Томасу нравилось с ним общаться. Тем более, что все его люди и так сверху до низу каждый день обходили корабль, проверяли исправность приборов. Джозеф Белл начальник инженерной службы много лет работал в компании "Уайт Стар Лайн" и зарекомендовал себя как очень надёжного человека. Эндрюс ему доверял, но не мог позволить себе ослабить бдительность. Он шел неспеша, вежливо отвечая на приветствия и просматривал снова и снова короткие отчеты и записи. "Титаник"– вел себя довольно спокойно, из строя ничего не выходило, все шло как по маслу. Единственное, что ему было не по душе, это то, что капитан прибавил скорость. Атлантический океан коварен и непредсказуем и Томас переживал, но капитан Смитт заверил его, что все будет в порядке, не смотря на то, что Томас пытался его уговорить вернуть обычную скорость и без того довольно приличную. Они из графика не выбивались и добавление скорости было не нужно. Мужчина подозревал, что неугомонный Брюс Исмей добрался до капитана со своими идеями. Что же, он с огромным опытом и скорее всего знает, что делать. Эндрюс вглядывался в протоколы осмотра и не заметил, как спустился на основную палубу, где дышали свежим воздухом люди и играли дети. Что-то стукнуло его по ноге. Он закрыл журнал и посмотрел. Маленький синий мяч остановился рядом. Он подобрал его. К нему побежала маленькая девочка в коричневом пальто, лет пяти, с огромными карими глазами и вьющимися черными волосами, которые смешно торчали во все стороны из под розового ободка. Девочка смотрела на него с опаской и недоверием, но мяч хотелось вернуть. – Здравствуйте. – Здравствуй, как тебя зовут? – Кора. А тебя?– непринужденно спросила она. Детям не присущи церемонии. Томас улыбнулся. – Томас. Мне очень приятно познакомиться, вот, держи свой мяч и никогда не теряй его больше. Иначе он может убежать в океан и играть с ним будут уже дельфины. Девочка кивнула и робко протянула руки, чтобы забрать свою игрушку. При упоминании дельфинов ее глаза загорелись восторгом. – Мне не жалко, если они с ним будут играть. Томас отдал ей мяч. Как только она схватила его, то тут же унеслась играть дальше. Он посмотрел ей вслед, положил журнал под мышку и направился на кухню. Всю жизнь он посвятил кораблям и океану, но не задумывался особо о простых радостях, которые могла дать семья. Время утекало как песок сквозь пальцы, а семьи у него не было. Он женился на работе, только она не грела его постель, не обнимала нежно и не улыбалась ярко и непосредственно, заставляя серый мир играть красками. Но не только чрезвычайная занятость была все таки причиной. Ни одна девушка из высшего общества ему не нравилась. Он хотел, чтобы спутница разделяла с ним не только совмесный быт, но и сама была интересной. Он не жаждал приходить домой и слушать очередную сплетню высшего света, ему этого общества и так хватало. Манерность и кокетство его раздражали, да и выглядели они весьма худосочно, словно их кормили через день. Вдвойне он удивился, когда встретил Розу. Она была смелой. Не боялась высказать свое мнение, была весьма эмоциональна и с твердым характером. Она обладала манерами и в то же время, это позволяло ей оставаться собой, не превращаясь при этом в манекен. И он заметил, как этот огонек в ней опаляет и его сердце. Разжигает интерес и неподдельные эмоции. Конечно Томас не был бы мужчиной, если бы не отметил ее красивый стан и приятные глазу мягкие изгибы, жар ее волос, фарфор лица с легким румянцем, пухлые губы и бездонные, блестящие глаза, которые становились похожими на штормовое море, когда она сердилась. Но еще за обедом он заметил, что она несчастна, хоть изо всех сил пытается контролировать себя. Это было не удивительно. Ее задавили, пытались загнать в угол. Один только жених чего стоит. Вечно недовольное и жесткое выражение лица. Он привык, что ему подчиняются и невеста для него была лишь очередным ценным приобретением, которое должно ему служить. Томас не увидел в ней и краткой вспышки эмоций. Зато ее мать была в полном восторге от будущего зятя. Как-то мисисс Браун пошутила, что если бы Руфь была бы помоложе, то сама бы выскочила замуж за Хокли. Эндрюс видел как Роза расцетает от добрых слов и чахнет в обществе жениха и матери и не знал как ей помочь. Она заняла его мысли и была там, когда он сидел над чертежами и сметами в своей каюте. Он планировал после обеда поработать у себя, но события настолько взбудоражили, что он никак не мог сосредоточиться. И поэтому сегодня он пропадал в трюмах, на офицерском мостике и в инженерном отсеке. Только лишь для того, чтобы избавится от наваждения. Он и не думал, что может влюбиться, но она поразила его в самое сердце, в первую же минуту, как только он увидел ее, хотя он никогда не верил в такую любовь. И он не был разочарован, когда смог познакомиться с ней. Он мог пойти к ее матери и простить руки, но сомневался, что она будет согласна и сомневался, что мисисс Бьюкейтер сочтет его подходящей партией. Он далеко не беден, попросту не привык жить словно король, в своей жизни Томас достиг всего сам не опираясь на семью. Даже его каюта была хоть и под стать своему жильцу, но отдавала простотой, которая была присуща деловому человеку. Хрустальная люстра, мягкий желтый ковер, никаких лишних орнаментов на стене, рабочий стол, небольшой камин, диван, кровать и шкаф. Ванная комната была не большой. Ему было достаточно и этого. И конечно он не был настолько влиятелен как Хокли. Скорее мать с ума сойдет, чем откажется от столь блистательной партии, не задумываясь о том, что ждет ее дочь после свадьбы, когда Кэл получит полную власть над ней. Грустно было думать, что эта полная сил девушка, в которой чувствовался несгибаемый характер, сгинет в этом браке. Ведь невооружённым глазом было видно, как он пытается ею управлять. Он бы хотел видеть ее веселой, а не с каменным, непроницаемым лицом, как у мертвеца. Так Томас размышлял, опустив слегка голову и не услышал сначала, как его зовут. – Простите, я задумался.– сказал он и повернулся к источнику голоса. – Ничего, мистер Эндрюс. Вы все трудитесь, надеюсь вечером мы все сможем насладиться Вашей компанией?– проговорил Хокли. Его голос источал любезность, но глаза оставались ледяными и смотрели высокомерно, впрочем как и всегда. Он был безупречно одет в бежевый костюм и сиял словно новенький цент. Он оглядывал Эндрюса, который уже успел испачкать пиджак и штаны, пока проверял инженерный отсек. Но Томас стоял уверенно и нисколько не стеснялся своего вида. К грязи под ногтями он давно привык. – Мистер Хокли, доброго дня. Да, я заканчивал уже свои дела. Если у меня будет свободен вечер, я обязательно прибуду. Вы прогуливались? – Нет, я искал именно Вас. – Да, если могу помочь, то я к Вашим услугам. – Мистер Эндрюс, я бы хотел предупредить Вас, на счет моей невесты. Томас удивленно приподнял бровь. "Пришел предьявить свои права, не иначе." – подумал он, а вслух сказал: – А что с мисс Розой? Что-то произошло? – Ее мать заметила то, как она смотрела на Вас и мне это не нравится. Не поощряйте ее, она юнна и еще не совсем понимает, как нужно вести себя в ее положении. – Если пара фраз – это поощрение, то простите.Я не думал, что общение за столом возбраняется. Ваши опасения не имеют под собой почву, Роза на мой взгляд, просто проявляла вежливость, а смотрела скорее из любопытства. Лично я не собираюсь молчать только из-за того, что Вас снедает ревность. А теперь, прошу извинить, мне нужно идти по более важным делам.– с этими словами он развернулся и собирался уйти, как рука Кэла крепко сжала его предплечье. – Мне плевать насколько известна Ваша семья, как и плевать на то, что Вы занимаете высокое и уважаемое положение. Если я увижу, что Вы флиртуете с моей невестой, моя семья приложит все силы, чтобы от Вашей семьи и компании не осталось и следа.– прошипел он. Томас скинул его руку и ответил, гневно сверкая глазами. – Во первых, не смейте прикасаться ко мне и во вторых, не смейте прикасаться ко мне. А в третьих, не думайте, что мне можно приказывать или угрожать. Я полагаю это вошло у Вас в привычку. У меня хватает забот и без Ваших семейных неурядиц, если я буду вникать еще и в это, то у меня не останется сил на выполнение своих обязанностей. Надеюсь, Вам ясно! Хокли чуть не захлебнулся от ярости. Двое мужчин смотрели друг на друга, скинув маски вежливости. Сверху донесся мужской голос: – Мистер Эндрюс, у Вас все в порядке? – Да, мистер Лоу.– ответил Томас, повернувшись к пятому помощнику капитана, который заметил конфликт и поспешил помочь. – Мистер Хокли заблудился и я любезно обьяснил ему куда идти. Верно? – Конечно, все хорошо.– с деланым весельем ответил Хокли и размашистым шагом ушел от места противостояния, кинув сердитый взгляд на Эндрюса. Томас тяжело вздохнул и поднявшись по лестнице направился на кухню, где его наверное уже заждались. Внутри все кипело от гнева. Но он не мог не признать, что испугался за девушку. Если за простой взгляд и ничего не значащие фразы за обедом, Хокли кинулся на него, то что будет с ней. Мужчина не знал, как выйти из ситуации. Ему искренне не хотелось ставить ее в неловкое положение. Что же, нужно держаться на расстоянии, продлевая агонию собственного сердца. Если это убережет ее от гнева этого чванливого подонка, то пусть так и будет. Она не может быть его, так не стоит и подпитывать столь хрупкое чувство, которое сжимало его сердце. На ужин он идти не собирался. Буквально за один день, это великолепное общество вывело его из равновесия, а при его работе это было совершенно не допустимо. На кухне суетились люди, стоял шум. Но не смотря на все это, кухня работала слажено как единый организм. Томас увидел Чарльза, который неустанно раздавал команды своим людям. Кухня была огромной. На каждом процессе стояли повара ответственные только за него. Отдельно готовились холодные закуски, отдельно горячее, пекарня тоже находилась отдельно. Для поднятия пищи были приспособлены подъёмные механизмы, отдельные помещения назывались буфетными, в них хранилась уже готовая еда, дальше были трюмы с продовольствием. Томас окунулся в этот кипящий рой. Живот недовольно заурчал, ведь за обедом он сьел только суп. – Мистер Эндрюс! Я так рад видеть Вас здесь.– счастливо поприветствовал его Чарльз.– А Джон уже закончил прочищать вытяжку. Она слегка забилась, я зря заставил Вас идти сюда. – Я и сам хотел заглянуть, не переживайте.– ответил Томас. Чарльз довольно улыбнулся и пригладил свои пышные усы. Мужчиной он был добродушным и млужбу свою исполнял качественно со знанием дела и если на самом корабле капитан был главным, то здесь правил он умелой рукой. – А Вы не голодны?– пекарь не мог отпустить Томаса просто так. – Есть немного, но я думаю перехвачу что-нибудь в ресторане. Джокин махнул рукой и скрылся в буфетной, не забыв дать распоряжения стюардам. Вскоре он вернулся с тарелкой на котором лежала свежая чиобатта с ломтиками сыра и вяленого мяса. Упругие, маленькие черри и зеленые огурцы завершили этот скромный ансамбль. Он передал тарелку Томасу. – Перекусите здесь, Вам ещё много придётся обходить, а так Вы подкрепите силы, Аннет сварит Вам чудесный кофе. Томас улыбнулся и присел на стул. – Благодарю.– ответил он.– Джон, присоединяйся. – Спасибо, мистер Эндрюс. С утра и крошки во рту не было. Они сели поотдаль от раздаточного стола. Втроем, словно и не было никаких классовых различий. Просто коллеги, которые делают одну работу. Томас вдохнул запах свежего кофе, который порадовал своей крепостью. На эти мгновения, сидя среди простых людей, которые с рвением выполняли свою работу он почувствовал себя комфортно и спокойно. – Мистер Джокин, я знаю, что из под вашей руки выходят нежнейшие эклеры, я бы хотел, чтобы пару из них отправили в одну из кают, это возможно? Чарльз просиял, ему льстила такая искусная похвала. – Конечно, сэр. Я всегда готов услужить, но на них нужно время. Во сколько их подать? Томас задумался. Ужин мог продлиться пару часов. – Скорее всего к десяти вечера. – Будет готово. Я отправлю Роберта, он быстрый малый. А с какой начинкой? – Классические сливочные подойдут, только пусть Роберт зайдет сначала ко мне. – Не волнуйтесь, все будет на высшем уровне. Томас допил кофе, встал и вежливо откланялся. Ему нужно было передохнуть и переодеться. Вечером он планировал поужинать в одиночестве, а после направиться на корму корабля, чтобы подышать воздухом. Вопреки своему обещанию себе, он опять сделал шаг по направлению к девушке. Но он не уважал бы себя, если бы не предпринял попытки ее ободрить. Сам того не осознав до конца, гениальный конструктор все глубже погружался в пучину собственных чувств. Это было глупостью страшной, но влюбляясь, глупеют все одинаково...