Дъявол, который тебе знаком.

Он не пробыл в здании Торчвуда и десяти минут, когда придумал план побега. Это было достаточно просто на самом деле. Замки были обычными замками, и двери просто дверьми, а он, в конце концов, был Доктором. Он может уйти в любой момент, когда только пожелает. Но сначала он должен знать, почему. + + Он лежит на постели спустя два дня, когда над его головой камера безопасности взрывается, посыпая пол снопом искр. Небольшое облачко дыма клубится на месте взрыва, и когда оно рассеивается, то он видит, что от объектива камеры осталось не больше, чем черное пятно. Дверь камеры со скрипом открывается. - Ой-ой, - с притворным сожалением говорит Роуз. - Похоже, кто-то перегружает системы безопасности. - Она закрывает за собой дверь. - Мы срочно должны поймать этого негодяя. Он садится и чувствует холодный кафельный пол под своими босыми ногами. - Вы, люди, тратите слишком много вашего времени на саботаж. Роуз смеется. - О, ты понятия не имеешь. - Она наклоняется спиной к двери, и долгое время они следят друг за другом в тишине. Ее костюм сегодня сделан из простой серой шерсти, волосы аккуратно собраны сзади. Она выглядит, как банковский работник. Она выглядит уставшей. Он кивает на стул рядом с кроватью. - Ты собираешься присесть? - Нет. - Она делает несколько шагов от двери, скрещивая руки на груди. - Доктор, почему ты все еще здесь? Он чешет слегка отросшую щетину на подбородке, вспоминая, что ещё не брился сегодня. - Куда мне, собственно, идти? - Я не знаю. Куда-нибудь. - Она хмурится. - С каких это пор ты стесняешься блуждать в неизвестности? Он пожимает плечами. - С каких это пор ты платишь двести фунтов за пару обуви? Выражение ее лица несколько смягчается, и на мгновение она выглядит так, словно сейчас рассмеётся над ним. - Даже не близко. Но спасибо, что заметил. - Ну, я замечаю многие из вещей. Например, - Он встаёт и засовывает руки в карманы. – Ту же обувь ты носила два дня назад. Но - и эту часть ты сочтёшь особенно впечатляющей, я думаю - два дня назад я заметил, что эти стильные каблуки были покрыты тонким слоем белой пыли. Подобную пыль можно найти на строительных площадках, где очень высокая плотность металлов, используемых в весьма современном оборудовании. - Он подходит ближе, наклоняясь к ней на несколько дюймов. - Теперь я знаю, что эта Вселенная работает на несколько лет вперед нашей, и поэтому некоторые расхождения в техническом прогрессе следовало ожидать, но все же мне интересно: что же это за мир, который может построить киберлюдей, но все еще путешествует на дирижаблях? Она делает шаг назад. - Я не… Он хватает ее за руку. - Нет, Роуз. Не лги мне. Твой доктор Прайс умный человек, нет никаких сомнений, но для него звуковые инструменты - предмет научной фантастики. Ты действительно ждёшь, что я поверю, будто он и команда учёных Торчвуда разработали эту твою Пушку через измерения? Ее глаза широко открыты. – Я… - Она глотает. - Я ждала, что ты должен был уже уйти. Хватка на её руке слабеет, он отступает. - Хорошо, - произносит он, - Мне жаль тебя разочаровывать. Она качает головой, и нотка отчаяния проскальзывает в ее голосе. - Ты не понимаешь. Ты не должен быть здесь. - Я ненавижу отрицать холодные логические выводы, но если ты не хотела, чтобы я остался, то, вероятно, не должна была запирать дверь. Она смеется резким поразительным звуком, а потом целует его. Поднимается на цыпочки, скользя по щеке, и прижимается губами к его губам. Существует что-то жестокое в мягком, беспощадном притяжение рта, в прикосновении большого пальца к его лицу. Его глаза близко, но он не отвечает на поцелуй. Его руки остаются по швам, сжатые в кулаки. Она отстраняется, и ее ладонь задерживается на его щеке. Ее глаза блестят. - Когда я… - Слова застревают в её горле, и она останавливается, смотря в сторону. - Когда я впервые оказалась здесь, я не могла спать. Врачи сказали, что это депрессия или стресс, или - ну, ты знаешь все эти забавные вещи, которые говорят умные люди, когда есть проблема, которую они не могут решить. Я пыталась пить таблетки, ходить к психоаналитику и на иглоукалывание, но ничего не помогало. Я ходила на работу поздно ночью, в одиночку, а мама была уверена, что проснется однажды утром, чтобы услышать, что моё тело было найдено где-нибудь в переулке. - Она кусает нижнюю губу, глядя мимо его лица. - И тогда у меня оказалась эта машина. Я держу её возле своей кровати ночью, и он воспроизводит звуки океана или бурлящие реки, или пение китов. И одним из параметров является глубокий скрытый звук, словно белый шум. - Она встречается с ним взглядом. - Это звук ТАРДИС. Он кивает. - И теперь ты можешь спать. - Нет, - говорит она. - Теперь я даже не пытаюсь. Она не женщина, которой была когда-то. Он может видеть теперь, может прочитать её в сосредоточенности рук и твердости взгляда. Он смотрит на ее лицо и видит там свое, и тогда начинает понимать. - Ты в состоянии войны, - говорит он. - Ты в состоянии войны, и ты потеряна. - Закрыта, - говорит она и дает ему слабую улыбку. - Но не совсем. Он берет ее ладони, кожа мягкая прохладная под его руками. - Роза, я должен сказать тебе: ты и наполовину не такая загадочная, как, кажется, думаешь. Она смеется, и прядь светлых волос падает ей на лицо. - Но я пытаюсь. - Требуются годы, чтобы овладеть этим искусством в совершенстве, не будь слишком строга к себе. - Она не та женщина, которой была, но эти изменения сами по себе являются ему знакомыми. Она способна на холод. Он не мог раньше представить себе в ней ту холодность, которая росла в нем на протяжении веков - в войне, после войны и после потери в этой войне. В ней есть гнев, эхо его собственного, и он находит утешение в их сходстве. Комфорт и нечто другое, с острыми краями и чем-то новым. Он привлекает ее к себе за руку, невозможно близко, наполовину надеясь, что она отступит. Она этого не делает. Его единственное сердцебиение звучит невероятно громко в ушах, когда он тянется к серебряной заколке, закрепляющей сзади волосы Роуз. Он расстегивает её с мягким щелчком, и ее волосы падают, задевая локонами кожу его руки. Она пахнет чистотой, как мыло и шампунь, и свежестью прохладной воды, и он хочет скользить по её щеке, вдыхая этот аромат. Но вместо этого он ждет. Существует момент колебания, а затем она кладет свободную руку ему на грудь и толкает назад, двигаясь вместе с ним, когда он идёт обратно к кровати. Его ноги натыкаются на матрас, и он садится, уставившись на нее. Их руки все еще сплетаются, он тянет ее к себе, пока она не встаёт у него между ног, и на мгновение его взгляд затуманивается под давлением её невыносимой близости. Ее бедер и талии, и мягких изгибов ее груди под костюмом и блузкой. Его глаза снова поднимаются к ее лицу, и она улыбается. - Что? - Говорит он немного хрипло. - Ничего. - Ее улыбка расширяется. - Это просто... удивительно. Что ты можешь быть таким обычным парнем. Он не уверен, должен ли он защищать свою обычность в этом плане или яростно отрицать. Он хмурится и скользит ладонью по ее бедру под подол юбки. - О, - выдыхает она. Ее глаза закрываются, и он чувствует, что ее мышцы напрягаются от его прикосновения. Сжатие его пальцев ослабляется, и вскоре обе его руки у нее под юбкой. - Сними обувь, - говорит он, понизив голос, тоном, незнакомым для собственных ушей. Она опирается одной рукой на его плечо и, наклонившись к нему, выходит из каблуков. Она вдруг меньше, ближе, и её большой палец ложится на кожу его шеи. Он помнит, как она использовала этот жест, чтобы выпрямить его воротник. Ее пальцы задерживались на черной коже, пока он придумывал хоть какой-нибудь предлог, чтобы отойти и обеспечить безопасное расстояние между ними. Теперь он жадно ловит каждое ее прикосновение, и его пальцы скользят под эластичный пояс ее юбки. Она сжимает его плечо. - Собираешься ли ты дать мне руку, или мне придется все делать самой? - Ты научилась делегировать. Прекрасно. - Он стягивает ткань вниз по ее бедрам, пальцами задевая голую кожу, и она оказывается у ее ног. Он прослеживает изгиб ее правой голени одним пальцем, и она дрожит. - Почему ты так одеваешься, Роуз? - Это не так. - Она смотрит почти застенчиво на свой костюм. - По крайней мере, когда я не нахожусь в этом месте. - А здесь? – Спрашивает он. Она встречается с ним прямым взглядом. - Потому что это заставляет меня выглядеть тем, кем я не являюсь. - Кем? Ее улыбка выглядит как предупреждение, она тянет свои трусики вниз и наклоняется близко, касаясь губами его уха. - Безобидной, - говорит она, и он чувствует на своей коже, как она улыбается. Перед Кенери Уорф, перед стеной между ними и предательства, которое последовало потом, он касался ее (не так, как теперь, с одной стороны гладя её по голой коже, а другой, расстегивая пуговицы пиджака и блузки) и брал за руку, как будто она была чем-то хрупким. Это было правильно тогда, и ему кажется (она стонет в его горло, пока он скользит рукой между её ног, задевая тепло своими пальцами), что это может быть правильным до сих пор. И все же, когда она лежит спиной на белых простынях его кровати в тюремной камере и позволяет ему прикасаться к ней, пока она не заканчивает (пальцы мягко прижимаются к его затылку, когда она просит его не останавливаться), он не может вспомнить, почему он отказывал им в этом раньше. Почему он держался обособленно. Она тянется к замку на его брюках, затаив дыхание, и он знает: она хрупкая, и он может сломать ее. Но она почти наверняка сломает его. Он тонет в ней, и его сердце горит в груди - умирает с каждым толчком, и она безумно красива, наблюдая за ним. Почти улыбаясь, но, в то же время, и не делая этого. Она практически ухмыляется, и он не может сдержаться, чтобы не сказать это, прежде, чем закончит. - Я люблю тебя, - произносит он, и ее ухмылка исчезает. После этого она тиха. Они лежат вместе, липкие, холодные и еще полуодетые, и он смотрит долгим взглядом в потолок, на темное пятно, где была камера. Она прочищает горло. - Что, если я сказала бы тебе, что я планировала это? То, что я трахнула тебя только для того, чтобы легче манипулировать? - Она поворачивает голову и встречается с ним взглядом. - Ты бы ушёл тогда? - Нет, - говорит он. - Даже если бы поверил тебе. Она целует его страстным поцелуем, и он едва ли сопротивляется, когда она скользит на него сверху, задевая своими волосами его лицо. Она резко останавливается. - Ты упрямый идиот, - произносит она, - и иногда я ненавижу твоё упрямство. - Иногда я ненавижу твое, - говорит он. - Недостаточно, по-видимому. - Она наклоняется к его уху и шепчет, - Запомни это и не повторяй ни мне, ни кому-либо еще. Семь, семьдесят девять, шестьдесят четыре, двадцать четыре, тринадцать. Он садится, немного толкая ее назад. - Роза, что… Ее ногти зарываются в его грудь, и Доктор замолкает. Он не смотрит на сгоревшие камеры безопасности на потолке, но отлично помнит лицо Прайса после того, как Роуз шепнула ему что-то на ухо. Кто-то смотрит. - Хорошо, - говорит он. - Это жутковато. Роуз слезает с него и с кровати, застегивая блузку. Она находит свой пиджак на полу и отряхивает его. - Мы чисты, кстати. Я принимаю оральные контрацептивы. - Она делает паузу. - Я предполагаю, что ты тоже, если ты не занимался незащищенным сексом с кем-то в течение двух недель после того, как ты вырос из бестелесной руки. Он берёт свои брюки и старается не показывать вида, что его только что словно ударили. - Ну, тюремщик Моррисон и я находились совсем близко, но мы всегда соблюдали безопасность, - говорит он. Она даже не улыбается. Он скользит по ней взглядом, чинно сидя на краю кровати. Если бы не эти её взъерошенные волосы и розовые следы возле губ, он мог бы задаться вопросом, как он вообще представлял себе все это. - Когда у тебя такое было в последний раз? - Спрашивает она. Он хмурится ей. - Я не знаю. Почему это важно? Роза, ты знаешь, я не… - Я знаю. Но все по-другому. - Она вытаскивает что-то из кармана пиджака, крошечный струйный инжектор, шприц с бледно-янтарной жидкостью. Он ошеломлённо наблюдает, как она тянет его за рукав, прижав шприц к его коже, и нажимает на курок. Комната словно в тумане начинает расплываться по краям, и ее лицо размывает. – Роз… - Он падает, но может чувствовать ладонь у себя на щеке, холодную, твердую и странно реальную, но это должно быть сном, потому что он потерял ее годы назад. Он открывает рот, чтобы сказать ей об этом, но с его губ не слетает ни звука.. - Я буду там, когда ты проснёшься, - говорит она, и это звучит так грустно, что он решает, что так быть не должно, в конце концов. Он хочет сказать. - Я скучаю по тебе, - говорит он и засыпает. + + Семь, семьдесят девять, шестьдесят четыре, двадцать четыре, тринадцать. Он помнит.