Вагнер: самозванец

      Весь день Кай провёл как на иголках. Эссон не давал ему спокойно жить, во всяком случае так казалось самому Каю. Лазаридис вечно всплывал то тут то там, в целом это было логично — они учились в одном классе, но Сидерис придавал всему этому скрытый смысл. Умом парень понимал, что опасности для него здесь нет никакой. Ну раскусил его какой-то там кадр из школы и что? Что он может сделать с этой информацией? Пойдет в полицию? «Господин полицейский, мой друг сильно поменялся в характере, я считаю, что это не он, а мошенник с точно таким же лицом, той же группой крови и днк, сделайте с этим что-нибудь!» Ну да, так ему и поверили. Расскажет всей школе? Его самого сочтут психом. Да и терпеть его осталось не так много, до конца учебы всего полгода, а после они все разъедутся в разные университеты и Кай вообще его больше не увидит, но даже несмотря на эти знания, парень каждый раз вздрагивал, когда Лазаридис с издевкой обращался к Сидерису самозванец, двуликий Янус и его театральное «Э-э… как там тебя?.. а, точно, Кай». Ничего страшного не было, но Сидерису было дико не удобно от этой ситуации, а причина была проста — Лазаридис был во всём прав, Кай был самозванцем, выдавал себя за того кем не являлся и ничего не мог с этим поделать, а Эссон смотрел, как шалят у него нервы, как он вздрагивает каждый раз и забавлялся, он желал вывести парня на чистую воду.       ****       Так прошло ещё несколько дней. Эссон капал на нервы, а Кай уже и забыл про ту спокойную жизнь, которую себе представил. Помимо этого возникала еще одна проблема — компания Кая в этой реальности. Парень не хотел себе в этом признаваться, но было бы глупо отрицать, что в этом мире он был тем, кого презирал в другом — трусливым подростком, прикрывающим свои собственные комплексы и издевающийся над слабыми. Вот каким бы он был, если бы изначально рос в этом мире, это казалось Сидерису странным, потому что он не мог представить себя на месте ублюдков, которые издевались над ним в прошлом. Но это был факт и игнорировать его нельзя. Софи была главным объектом насмешек в классе и сделал её такой Кай из этого мира, возможно поэтому она была такой зажатой и тихой. Эссон же был её парнем или другом, Сидерис не разобрался, и соответственно главным защитником, отчего он и ненавидел Кая. Хотя была несостыковка в этой версии, потому что отношения у них были странным, Лазаридис подбросил его до дома, явно знал о нём много фактов, знал лучше чем кто-либо другой, однако ненавидел его. Скорее всего они были близки когда-то очень давно, возможно между ними встала девушка — Софи — и они прекратили общаться, а может они изначально не были друзьями, но были знакомы с рождения, такое ведь тоже бывает. У Кая было много предположений, но подойти к Лазаридису и прямо спросить было всё равно что признать, что он действительно самозванец.       ****       — Кай, Кай, Ка-а-а-ай, мой милый Кай! — распевая имя парня подошёл сзади Савин к сидящему Сидерису и обнял его за шею, повисая на плечах,       — Чего надо? — Делая заметки в конспекте с прошлого урока спросил он, что-что, а привычки оставались неизменными.       — Ты такой замечательный друг и всегда придёшь на помощь…       — Красиво стелишь, а надо-то что?       — Можешь одолжить пару-тройку десяток на неделю?       — А сам что? Деньги закончились? — спросил Кай, сдерживая удивление, этому избалованному ребёнку нужно шестьдесят драхм, чтобы прожить неделю на шее у родителей?       — Меня наказали за то что разбил машину, отец сказал, что все мои карманные за месяц будут потрачены на ремонт, а мне выдаёт по одной - две драхме в день.       — Ужас, — демонстративно покачал головой Кай, а у самого перед глазами всплыли картины прошлого.       «— Так-с, так-с, ваши карманные на месяц… — задумчиво сидя с записной книжкой, произнесла мать, что-то помечая, все расходы были записаны в этом маленьком, но толстом блокноте, — Анг, Каллист, вам по четыре драхмы на месяц, — отсчитала она несколько купюр каждому и положила на стол, двойняшки забрали свои стопки и сели обратно на диван, а Агния продолжала, — Кай, Карпос вам по одной драхме, Пэн, и тебе одна, — Кай забрал одну купюру, Пэн махнула короткими кудряшками и забрала свою. Одиннадцатилетний Карпос последний подошёл и забрал свою, — на этом всё. Теперь месяц ко мне не лезьте по поводу денег, — закрыла она свою записную книжку.       — Мам, а разве Пэн нужны деньги в её возрасте? Мне в восемь лет никто не давал карманных. Да и никому из нас не давали, — заметил Кай, убирая деньги в карман, Карпос кивнул, а Анг и Каллист уже покидали комнату, получив желаемое под весёлый гогот.       — Пэн девочка, у неё друге потребности, — спокойно сказала женщина.       — Ну да, конечно, — закатил глаза Кай, вставая с дивана, он глянул на сестру, она показала ему язык и парень вышел из комнаты.»       — Ну так что? Одолжишь? — не унимался одноклассник.       — Одолжу.       — Тогда поедем после школы к тебе.       — Хорошо.       После уроков Кай и Савин как и договаривались поехали к Сидерису в гости.       Елена при встрече парней кивнула, познакомилась с Савином, Кай отметил про себя, странно, что его лучший друг в этом мире впервые пришёл к нему домой и Елена с ним не знакома, но разбираться в этом не стал. Они поднялись к нему в комнату. Сидерис отсчитал нужное количество купюр, передал однокласснику, после они решили поиграть в сегу. Кай мечтал об этом сколько себя помнил и был искренне рад, что теперь он наконец может себе это позволить.       — А ты похоже сдаёшь позиции? — нанося удар в видеоигре, спросил Савин.       — С чего это? — безрезультатно пытаясь уклониться от удара спросил Кай.       — Ты как в первый раз играешь, — нанёс он последний удар и персонаж противника упал.       — Это ты просто навыки подтянул, — отмахнулся Кай, убирая джойстик в сторону.       — Ну да, конечно, — усмехнулся Савин, — знаешь, сколько не смотрю на тебя не могу понять, что-то в тебе изменилось.       — Не придумывай, Сав, — встал Сидерис, стараясь разграничить между ними пространство и развеять эту атмосферу располагающую к псевдоличным разговорам.       — Нет, правда, что произошло? — не унимался парень, — ты к психологу начал ходить или что? Тебя будто подменили.       — ЧЁрт, да что вы все ко мне пристали? «Поменялся!», «поменялся!», что человеку и меняться нельзя? Надоели уже, — отвернулся он.       — Ну, можно, конечно. Просто странно. От тебя это всегда странно, — просто улыбнулся парень и пожал плечами.       — В смысле?       — Ты не обижайся, но ты же такой консерватор. Даже футболку надеть новую мнёшься, вдруг неудобная, вдруг не понравится, но зачем-то покупаешь. А тут за пару выходных стал совсем другим, с Влахос стал таким любезным, с Лазаридис у вас как-то отношения изменились, учиться начал. Многовато изменений для такого одноцветного тебя.       — Влахос?       — Ты фамилию этой шлюшки Софи забыл? — усмехнулся Савин, — вот об этом я и говорю.       — Слушай, ты мне друг? — серьёзно посмотрел на парня Кай.       — Что за вопрос? — усмехнулся Савин, хотя ещё недавно сказал бы это не искренне. Но теперь он не мог не заметить, что с изменениями Кай изменилось и отношения самого Савина к нему. Он помнил Коллиаса не таким, он помнил поддакивающего паренька, вечно опускавшего голову в одиночестве и поднимавшего её только в толпе, он помнил Кая, который платил за обеды других, покупал подарки и делал всё возможное, чтобы его любили, чтобы считали ценным, помнил Кая, который мог купить всё, но на деле покупал, только человеческое внимание, который чувствовал себя увереннее и лучше, принижая других, Кая с огромным количеством комплексов и страхов, Кая, который держался за каждого своего друга, выстраивал вокруг себя этот хрупкий мир лицемерия и потребительства и радовался, как замечательно получилось. Сейчас же рядом с ним был другой человек, не Кай, а кто-то, кто очень отдаленно его напоминал, человек уверенный, самостоятельный, не тот избалованный мальчишка, которого Савин знал, а неглупый и готовый жертвовать своими псевдодрузьями, как жертвует умелый игрок в шахматы пешками без сожаления. Кай смотрел по другому, ходил по другому, говорил по другому и все его ценности поменялись в один момент, больше Савин не мог сказать, что на уме у этого человека, распахнутая книга Кая закрылась и он стал отдаленно-загадочным. Савин с трудом признавался себе в том, что этот новый образ «друга» его и отталкивал и притягивал одновременно. Было в нем что-то недосягаемое, что-то что парень очень хотел бы понять, но в силу своего узконаправленного мышления не мог, — конечно, я тебе друг, — кивнул он.       — Ну вот если друг, то люби меня таким какой я есть! — театрально распахнул руки Кай, Сав усмехнулся, Сидерис тоже и оба почувствовали себя комфортнее друг с другом чем когда-либо.       Больше эту тему не поднимали, Савин понял, что это всё равно не даст результатов, поэтому помалкивал. Парни просидели так еще часа четыре в комнате Кая, читали журналы, играли в карты, Савин Адамиди сказал, что парень играет в них слишком хорошо, а Сидерис никак не прокомментировал его слова, ближе к вечеру, когда должны были наконец вернуться родители Кая, с которым он так желал познакомиться, Савин начал собираться домой.       Когда Сидерис провожал его, уже в дверях он столкнулся с солидным мужчиной лет сорока пяти с благородной сединой, в костюме и статной высокой шатенкой в брендовом платье.       — О, надо же, Савин Адамиди. Здравствуй, — удивился Кион Коллиас и улыбнулся, пожимая руку парню.       Стефания Коллиас улыбнулась Савину одними губами, взгляд и мимика её при этом остались беспристрастны, и кивнула.       — Добрый вечер, — сказала она, сверкая винирами.       — Здравствуйте, — растерялся парень, продолжая жать руку.       — Ты пришел в гости к Каю? Уже уходишь?       — Да, сэр.       — Может останешься на ужин, у меня как раз будет деловой разговор с коллегой сегодня. Наследнику газодобывающего предприятия это было бы полезно послушать, к тому же Каю будет инте… — сам же Кай не слышал ни единого слова, он смотрел на эту супружескую пару с замиранием дыхания и не мог поверить, что эта статная красивая женщина и гордый, осанистый мужчина — действительно его родители, их облик приводил парня в немыслимый восторг, оба будто сошли с обложки журнала, словами эти чувства объяснить было нельзя .       Родная мать Кая была полной, низкорослой женщиной с вечно мозолистыми короткими пальцами, Стефания же была высокая, с длинными изящными руками, аккуратными ногтями, напоминала журавля. Агния Сидерис вечно ходила в одном и том же стёршимся на локтях домашнем платье по колено, лицо у неё было осунувшееся и злое, уголки губ опущены в любом настроении, а единственный, как казалось Каю, плюс её внешности — роскошные густые тёмные волосы — она собирался в лохматую шишку, чтобы не мешались.       А родной отец был выше среднего, сутулый с жёлтыми зубами, коротко стриженный и в очках напоминал Каю какого-то мультипликационного персонажа, какого точно парень не помнил, но мог с уверенностью сказать, что персонаж в неизвестном мультфильме должен был выполнять самую заурядную из всех возможных ролей.       Его родные скучные родители не могли конкурировать с этими удивительными людьми, от вида которых замирало сердце.       «Ничего себе… я, конечно, ожидал чего-то большего, чем у меня было, но чтобы такое… невероятно. И я их сын, » — размышлял парень, пока Савин разговаривал с его отцом, а мать Кая наблюдала за ними и в один момент бросила взгляд на сына, отчего парень внезапно совсем растерялся. Она улыбнулась ему и театрально нахмурила брови, словно это была какая-то невербальная шутка между матерью и сыном, но Кай её не понял, хотя ему определённо понравилось, что она вообще была.       — Ладно, мальчики, хватит о делах, пойдёмте за стол. Гости скоро придут. Савин, останься на ужин, — улыбнулась женщина и Савин растаял от её улыбки.       — Хорошо, кирия Стефания, — кивнул он и вернулся в гостиную.       Стол уже был сервирован, но блюда еще не принесли, он был накрыт на шесть персон, но для Савина быстро нашли седьмое место, все расселись. Кай был в ожидании еды, но этикет не позволял приступать к трапезе, пока не собрались все приглашённые. Только через пятнадцать минут раздался звонок в дверь и Елена встретила партнёра по бизнесу Киона Коллиаса с семьей.       Мужчина встал и направился в прихожую, первым поздороваться с гостями. Кай, Савин и Стефания остались в обеденном зале в ожидании. В комнату вошел отец Кая, мужчина его возраста, пухлая женщина и Эссон Лазаридис собственной персоной.       — Ты не говорил, что партнёр твоего отца это отец Лазаридиса, — тихо сказал Савин.       — Я и сам не знал, — ляпнул Кай и только спустя мгновение понял что именно сказал, но похоже его друг не услышал эти слова и ничего не спросил.       — Знаете, я рад, что мы можем вот так поужинать вместе, жаль, только, что родители Савина не могут к нам сейчас присоединиться, чем они, кстати, сейчас занимаются? — поинтересовался Кион.       — Отец уехал в командировку на пару дней, а мама у бабушки с дедушкой в Мадриде до конца месяца.       — Ясно, как отец вернётся, приходите вдвоём в гости, мы можем съездить на охоту, как раз с Каем давно планировали, — подмигнул мужчина сыну и парень расплылся в улыбке и кивнул.       — Так Кай же не любит охоту, — разрезая свой бифштекс, заметил Эссон, поднимая глаза и смотря на самого Кая, ожидая комментария.       — Я нормально к ней отношусь. Главное, чтобы компания была хорошая, — выдал он первое, что пришло в голову, Лазаридис многозначительно кивнул.       — Ну-ну.       — А когда вы планировали поехать? — спросил Савин, стараясь разрядить обстановку.       — Мы хотели в начале следующего месяца.       — Хорошо, я скажу отцу.       — Кай, а что это у тебя за шрам на большом пальце? Я что-то подзабыл, — невзначай спросил Лазаридис, откусывая небольшой кусок бифштекса и не отрывая взгляд от парня, на лице Сидериса показался вопрос, затем он постарался незаметно глянуть на свой палец, сделал он это действительно незаметно, но Эссон был слишком внимателен. На натянутой коже между большим и указательным пальцем левой руки действительно была ярко-выраженная небольшая отметина. Затем на лице самозванца на долю секунды появилось размышление, а после он отстранённо сказал:       — Уже и не помню.       Эссон усмехнулся.       — Заметный шрам. Наверняка было очень больно. Как можно его забыть? — приподнял брови школьник. Кай сжал в руке вилку, пристально смотря на него.       «И чего ты добиваешься?» — успел подумать Сидерис.       — Это же с рыбалки, — вставил своё слово Кион Коллиас, — Эссон, ты забыл? Ты же с нами был, когда Кай крючком за палец зацепился.       — А, да, точно, — улыбнулся и закивал Лазаридис, — а напомни, сколько тебе лет тогда было? — опять посмотрел он на Сидериса, в его глазах была растерянность и злоба, Кай быстро взял кусок бифштекса и засунул себе его в рот, что-то помычал и поднял руку, чтобы Эссон подождал пока он прожует, но ждать ответа от него не пришлось, потому что Кион ответил вместо сына.       — Лет по десять - одиннадцать вам было.       — А, точно, я вспомнил, — улыбнулся Лазаридис и кивнул, не обращая внимание на испепеляющий взгляд Кая напротив. Савин с интересом наблюдал за их разговором не понимая, что именно между ними происходит.       Спустя некоторое время младшее поколение почувствовало, что им пора оставить родителей и дать им обсудить рабочие вопросы, поэтому подростки встали и направились на второй этаж в комнату Сидериса. Эссон немного задержался из-за отца, который хотел ему что-то сказать, а Кай отошёл в уборную, поэтому Савин отправился в комнату парня один. Он зашёл в помещение, где недавно играл в приставку с другом, сел на кресло за журнальный столик и взял журнал, дожидаясь остальных. Спустя время дверь открылась и появился Эссон.       — Хм, а куда этот лицемер делся? — задумчиво спросил он. Савин скривил лицо.       — За языком следи. Кай будет не в восторге, если услышит.       — И что же он мне сделает? — усмехнулся Лазаридис, заходя в комнату и подходя к книжному шкафу.       — С каких пор ты стал таким борзым?       — С каких пор? Даже не знаю, с прошлого понедельника? — задумался Эссон, доставая фотоальбом с книжной полки.       — Ты похоже забываешь свое место.       — Забываю? О нет, я впервые осознаю его так явно. А вот у Кая с этим проблемы, — листает фотографии.       — Что ты несёшь?       — Только не говори, что не видишь этого.       — Чего не вижу? — убрал Савин в сторону журнал.       — Боже мой, — удивленно усмехнулся Эссон, — ты правда не заметил? Сколько тебе лет? Восемь? Ты общаешься с Каем каждый день минимум по шесть часов на протяжении недели и до сих пор не понял, что он чёртов самозванец?       — Хватит нести бред.       — Да брось, ты же не полный идиот, ты не мог этого не заметить.       — Ну, он поменял стиль.       — Стиль? О нет, он буквально поменялся сам, целиком и полностью. Всё, начиная от привычек и заканчивая манерой говорить. Часто видишь такие изменения?       — И что ты хочешь этим сказать? — сжал зубы Савин.       — Лишь то, что в твоём окружении самозванец.       — Как это, по твоему, может быть правдой? Мы оба с тобой его видели.       — Без понятия. В мире много необъяснимых вещей и эта, пожалуй, одна из них. Но ты не можешь отрицать, что общаешься с чужим человеком.       — И всё равно ты несёшь бред. У тебя нет никакого логического подкрепления.       — Да, верно, но доказательства я найду. Ненавижу, когда мне лгут. А ты мог бы и сам убедиться в моих словах.       — Каким образом?       — Проверь его.       — Как?       — Как? Не знаю. Придумай, ты же, наверняка, уже придумал, — ухмыльнулся ему Эссон, закрывая фотоальбом на фотографии двух одиннадцатилетних мальчиков на рыбалке, у одного из них была перемотана левая кисть руки, и он держал её перед собой в жесте «Во!» пальцем вверх, второй мальчик повторял этот жест, хотя руки у него были здоровые, оба широко улыбались.