Вагнер: самозванец

      — В чём был смысл? — Кай сидел на стуле с ваткой, обрабатывая раны сидящему перед ним Эссону, они находились в медкабинете. Медсестра тем временем в лаборантской обрабатывала ссадины Савина, — кто первый начал драку?       — Это было обоюдно, — отвёл взгляд Эссон. Кай прищурился и сильнее надавил проспиртованной ваткой на разбитый нос парня, — ай, больно! — зашипел Лазаридис.       — Обоюдно решили морды друг другу набить? Да вы, сударь, шутник.       — Кай, давай как-нибудь понежнее, — отстраняясь от придавленной ватки, сказал парень.       — Понежнее иди к Савину, он тебя обласкает. Пойдёшь?       — Ладно, прости. Глупость сказал.       — Это мягко сказано. Два великовозрастных идиота. Ни один, ни второй драться не умеет, но в драку полезли. За что хоть бились, приматы? За самку или за территорию?       — Ты так говоришь, как будто-то ты дофига опытный боец, — фыркнул Эссон, отворачиваясь.       — Голову поверни, — скомандовал Кай, — ещё бы. Ты хоть знаешь в каких драках я участвовал? Ни в одной не догнали.       — Большой опыт?       — Да. Там откуда я родом, слабость запрещена законом.       — Кай, — без тени шутки произнес Эссон, смотря в глаза парню, — я правда не хотел, чтобы Савин обо всём узнал. Во всяком случае сейчас не хотел бы. Я сожалею, что рассказал ему, ты прав, это не моя тайна, чтобы её разглашать, но тогда я искал союзников, чтобы вывести на чистую воду того, кто занял место моего друга. Я правда извиняюсь, даже если это уже никак не изменит ситуацию, — Сидерис молча продолжал обрабатывать раны на лице, — Кай. Не молчи так громко.       — Я не знаю что тебе ответить на это. Я не собираюсь тебя прощать. И вообще, просить прощение, когда ты выглядишь как побитый щенок — некрасивый прием.       — Кто ещё побит, — приподнял брови Эссон, — можешь не прощать. Я бы, наверное, не простил. Просто не игнорируй и попробуй положиться на меня. Если у меня появится возможность, то я помогу тебе без промедлений.       — Знаешь, у нас с тобой очень странные взаимоотношения. Ты должен злиться на меня. Я занял место твоего друга. А ты встаёшь на мою сторону, хотя знаешь меня пару месяцев. Тот Кай бы обиделся на тебя.       — Тот Кай… — опустил голову вниз Эссон, отчего Сидерис был вынужден остановить обработку ссадин и дождаться, когда парень вновь поднимет голову, — он почти не разговаривал со мной последний год. Не думаю, что если бы я пропал, он стал меня искать или хотя бы заметил.       — Так вы не друзья? — спросил Сидерис.       — Мы были друзьями с первого класса.       — Ключевое слово «были»?       — Да.       — Почему?       — Не знаю. Просто такое случается. Мы были лучшими друзьями, я знал его как облупленного. Кай был славным, любопытный ужасно и простой до безобразия, он никогда не знал плохого отношения, возможно поэтому, когда мы перешли в шестой класс он изменился. Сам же знаешь, дети в этом возрасте жестоки, Кай был не из тех, кто поплывёт против течения, он не смог бороться с ним и стал подстраиваться. Он изменил стиль одежды, стал больше поддакивать, сменил круг общения, который не подходил под его новый стиль.       — В том числе и тебя?       — В том числе и меня. Он слишком боялся не понравиться, поэтому начал так себя вести. Сблизился с Савином и другими из той же компании.       — А ты не вписался в компанию. Поэтому он стал тебя игнорировать. Чтобы не выделяться, он стал повторять за Савином, травить других. И начал травить Софи. А ты не смог на это смотреть, поэтому и встал на её защиту и на этом ваши отношения окончательно разрушились, — размышлял Кай вслух.       — В точку. Тебе это уже кто-то рассказывал?       — Нет, — помотал головой Сидерис. Он просто озвучил, как бы сам себя вёл, если бы отбросил свои принципы и мораль.       Эссон понимающе кивнул, не желая упоминать, что Кай не просто так стал травить Софи, а после того, как она отвергла чувства Коллиас. Озвучивать это Лазаридис отчего-то не захотел.       — Так стало быть, Кай сам от тебя отказался? А ты всё ещё верен бывшему другу и поэтому быканул на меня в самом начале?       — Опять ты об этом, — отвёл взгляд Эссон, хотел отвернуться, но Кай моментально пресёк эту попытку, придерживая голову за подбородок и продолжая обработку, — он всё еще мой друг. Вне зависимости от его поведения, и не важно как он относится ко мне, он остается моим другом.       — Ты лучше чем кажешься, — едва заметно улыбался Кай, — жаль, что мы не встретились с тобой при других обстоятельствах.       — Чудесно, что встретились вообще, — улыбнулся в ответ Эссон, заглядывая в эти зелено-карие глаза, он аккуратно перехватил руку Кая с ваткой за запястье и убрал в сторону, сам привстал и осторожно, словно только спрашивая разрешение, приблизился к губам Сидериса, но парень не успел среагировать на поцелуй, он резко отпрянул от Эссона, как только услышал, как поворачивают ручку двери в лаборантской. Вышел Савин, на лице у него было несколько пластырей, а рассечённая бровь обработана йодом. Адамиди вышел из лаборантской, встретился с тяжёлым взглядом Эссона, затем перевел свой взгляд на Кая, но тут же зрачки его сузились, он открыл глаза чуть шире обычного и моментально отвернулся в сторону, торопливо покидая кабинет. Следом из лаборантской вышла школьная медсестра.       — Кай, у тебя кровь носом пошла? — удивленно спросила она, глядя на парня. Сидерис тут же прикоснулся рукой к месту под носом и глянув на ладонь, обнаружил на ней красные пятна. Затем он с наигранной укоризненностью глянул на Эссона с разбитым носом, тот чуть улыбнулся. Удивленный взгляд Савина теперь тоже стал ясен, он даже если мельком увидел их поцелуй и не был до конца уверен, что это он, мог не сомневаться, глядя на кровь под носом парня.       — Да. Видимо сам переволновался из-за этого конфликта, — встал он со стула, — закончите с его ранами, пожалуйста, а я пойду умоюсь, — сказал он и вышел из комнаты в коридор.       Едва Кай вышел за дверь и повернул корпус параллельно коридору, как встретился взглядом с Савином облокотившимся на подоконник.       — Опять скажешь, что случайно встретились и ты меня не дожидался? — приподнял брови Сидерис, делая несколько неспешных шагов навстречу однокласснику.       — Неужели умышленно? — в издёвке ответно приподнял брови Савин.       — Что тебе опять нужно? — устало загрёб волосы назад рукой Кай.       — Хороший вопрос. А может я тебя предостеречь хочу?       — Предостеречь? — скривил лицо Сидерис.       — Да. Внимательно выбирай себе союзников, Кай, или как там тебя. Ведь никто иной как Лазаридис растрепал о тебе. Думаешь, стоит общаться с таким?       — Посмотри-ка на меня внимательно, Адамиди, — сделал ещё шаг к нему парень, расстояние между ними теперь было меньше метра, — у меня тоже есть глаза, так что с кем я общаюсь я и сам прекрасно вижу. А свою псевдо заботу оставь при себе, — с ненавистью закончил он. Лицо Савина на несколько секунд прекратило изображать натянутое равнодушие и исказилось удивлением, а затем раздражением.       — Да уж. Вы отличная парочка. Нашли друг друга, — не сдержал эмоций Адамиди, оттолкнулся от подоконника и, стараясь скрыть неловкость из-за зажавшего его к подоконнику одноклассника, выскользнул из «оцепления», — что бы завтра после пятого урока стоял у главных ворот школы. Не придёшь — сильно пожалеешь, — добавил он, уже уходя.       — Как же тяжело понять, что творится у тебя в голове, — сказал вслед уходящему парню Кай, но то ли Адамиди его не услышал, то ли сделал вид.       Как только Савин скрылся за углом, Сидерис вспомнил зачем вышел и направился в уборную — умыться. После он не стал возвращаться в кабинет медсестры, вызвал водителя и поехал домой, воспоминания об Эссоне заставляли чувствовать неопределенность, которую парень терпеть не мог.       Дома, как обычно, никого не было кроме Елены и пары горничных. Всё было раздражающе скучно и тихо, Кай, конечно, уже привык к этому за те несколько месяцев, что он жил этой жизнью, но всё равно, каждый раз, когда он возвращался домой и, открывая дверь, не слышал шум-гам, крики братьев или очередную истерику Пэн — всё то, что он слышал все восемнадцать лет — Сидерис ловил себя на мысли, что чего-то не хватает.       Кай сидел в гостиной, переключая каналы кубообразного телевизора, сидеть в своей комнате ему совсем не хотелось, последнее время он постоянно проводил время там, играя в сегу или делая уроки он вспоминал, как в прошлом делил небольшую комнатку с тремя братьями, вспоминал эти две двухъярусные кровати, только один письменный стол, маленькое окно под потолком, тусклый свет — он ненавидел эту комнатку всей душой и желал никогда больше в ней не появляться, хотя, каждый вечер в неё возвращался. А сейчас, находясь в просторной комнате с большой кроватью, хорошим освещением и всем необходимым, он ощущал одиночество. Поэтому сегодня он даже не стал подниматься наверх, так и сидел в школьной форме у телевизора. Было и это ему непривычно, он вспоминал, как они в редкие вечера выходных дней собирались все у маленького черно-белого телевизора-коробочки с длинной антенной, отец с матерью на диване, Пэн устраивалась либо на подлокотнике, как птица на жёрдочке, либо садилась к отцу на колени, Агн, Кай и Каллист садились на пол, в ногах, а скромный Карпос занимал место на старом кресле-качалке, на котором раньше сидела во время таких вечеров бабушка Кая по отцовской линии. Обычно они все собирались после ужина в выходной день, Агн настраивал антенну, а Каллист руководил, они постоянно ссорились, пока это делали, а все смеялись, а потом, рассевшись на своих местах, выбирали что смотреть. Пэн всё время требовала мультфильмы или сказки, которых было совсем немного, Агн, переключающий каналы, вечно норовил включить какой-то боевик, один из тех, которые крутили по развлекательным каналам на выходных, Кай настаивал посмотреть национальное телевидение, Карпос неловко вставлял, что для семейного просмотра подойдет какая-нибудь развивающая передача. Но в конце всё всегда заканчивалось одинаково: Агния Сидерис грозно говорила свое строгое «цыц!», все замолкали, она добавляла, что фильм выберет отец, затем все переводили взгляды на Полита Сидериса, и он без размышлений выбирал либо ситком «Как вращается мир», либо «Все мои дети» (зависело от дня недели), и каждый в семье закатывал глаза отцовскому креативу, но никогда не спорил. Агн включал нужный канал, все усаживались поудобнее и на целый час становились близки как никогда. Каллист с Агном часто комментировали происходящее на экранах, Кай по-чёрному шутил, Агния успокаивала двойняшек, Пэн периодически задавала вопросы, Полит ей всё растолковывал, и только Карпос молча смотрел сериал, но всегда улыбался шуткам братьев.       Сейчас о таком Кай не мог даже и мечтать, родителей, которых он видел всего несколько раз за все время пребывания здесь, никогда не сидели перед этим телевизором с ним. «И зачем тогда вообще нужен телевизор?» — подумал парень, но тут же вынырнул из своих размышлений, резко поворачивая голову в сторону зазвеневшего телефона. Елена тут же подошла и взяла трубку, она о чём то коротко поговорила в поддакивающей манере, а затем встрепенулась, едва положила телефон, начала оглядываться, в голове у нее что-то активно заработало.       — Что такое? — поинтересовался Кай, глядя на неё через плечо.       — О, Кай, точно, сходи наверх, переоденься во что-нибудь официальное. Скоро твой отец придет с коллегой, у них будет ужин, сказал, чтобы ты тоже приготовился.       — Хорошо, — кивнул парень, лениво вставая со своего места. Он потянулся и направился в комнату, предвещая, что присутствие отца в доме ни как не повлияет на их общение. Переодевшись в простые брюки и рубашку с коротким рукавом Кай спустился вниз. Елена и горничные уже во всю готовили ужин и сервировали стол. Сидерис вернулся на свое место на диване и включил повтор серии «Все мои дети», с ней время пролетело незаметно.       Послышалась открывающаяся дверь, Кай повернул голову в сторону коридора, мельком он заметил, что Елена с горничными уже закончили со столом. У входной двери слышались разговоры, Сидерис неспешно встал и поплёлся к коридору, ему навстречу вышли двое мужчин, отец, он узнавал его только потому что насмотрелся домашних фото, которых в поместье было достаточно, и второй мужчина, который тоже казался смутно знакомым.       — О, сын, здравствуй, — демонстративно приобнял Кая Кион Коллиас.       — Привет, пап, — неохотно кивнул парень, из коридора появилось знакомое смуглое лицо Эссона Лазаридис и Сидерис тут же вспомнил откуда знал второго мужчину, это был отец Эссона, которого он уже как-то видел на подобном сборище, — о, и ты здесь, — ровным тоном сказал Кай.       — Привет, — улыбнулся Эссон.