Seoul Paradise

Осень была в самом разгаре. Централ парк окутан желто-красной листвой, а газоны по-прежнему зелёные. Шикарный красавец блондин стоял у озёрной балюстрады глядя в зеркало воды. Он выглядел так романтично загадочным в своём английском пальто, а белый шарф добавлял ему шарма. Местные уточки, не обращая на него внимания, клевали хлебные крошки, брошенные им прохожими. Кен Корн порядком заскучал от ожидания и закурил ещё одну сигарету. Мимо проходящая дама весьма назойливо попыталась заговорить с ним под предлогом попросить огонька. Но как только её сигарета задымилась, она тут же была отшита и удалилась с весьма недовольной гримасой. Наконец-то Кен разглядел в дали приближающегося к нему Ким Сок Джина. В приподнятом настроении Джин спешил к нему. Его каблуки новой пары туфель громко цокали по аллее, а последний тёплый ветерок трепал волосы. Кен расправил плечи и со всей присущей ему нежностью томно улыбнулся, даже не заметив, как его зрачки стали в двое больше, как только он увидел своего любимого. Джин сбавил шаг и спокойно подошёл к нему. Их глаза встретились, и Кен сразу же заметил, как Джин пытается унять сбитое дыхание. — Привет. — Привет, Кенни. — Ты что бежал? — Сильно заметно? — Нет, совсем нет. — Просто я скорее хочу с этим покончить. Тяжело было всё вот так оставить. — Понимаю, но ты не должен об этом больше переживать, больше нас тут ничего не держит, так что можем отправляться. — Да, давай поспешим, иначе опоздаем в аэропорт. Кен забрал у Джина из руки дипломат и нежно поцеловал в его красные пухлые губы. Джин немного смутился, но не отказал себе в удовольствии погладить Кена по гладкой щеке. Они оба прошли по короткой дорожке и вышли к припаркованному неподалёку арендованному авто Кена. Свою машину он продал, как и квартиру и всё остальное, что имел в этом городе. Из компании он уволился ещё полгода назад, а теперь и Джин, наконец-то освободился от этого бремени. С того дня как Джин оказался брошен прошло немало месяцев. От бывшего мужчины он больше не получил ни одного сообщения. Вдоволь настрадавшись он сначала согласился на предложение Кена пройти терапию у психолога, а позже и на его предложение стать парой. С Кеном Джину было тихо и спокойно. Никакой ревности, переживаний, эмоциональных качелей. Кен стал для него той самой тихой бухтой, где можно укрыться от шторма. Перетерпев скандал в компании Джин так же принял решение уволиться. После того как все узнали, что Джин встречается с Кеном, его стали осуждать и считать не самым порядочным человеком. За его спиной шептались, что он охотник за богатенькими директорами, а сам он порядком натерпелся козней от коллег. Последней точкой стал новый директор филиала. Будучи в весьма преклонном возрасте и теле богомерзкого фавна новый директор посчитал верным поверить слухам о Джине и стал распускать руки, домогаясь его. С подачи Кена его взяли с поличным, когда он пытался овладеть Джином прямо в его кабинете и это стало весомым поводом для того, чтобы разорвать контракт с компанией и получить весьма приличную компенсацию. Таким образом покончив с прошлым, они собрались начать всё с начала в другом городе. Кен предложил переехать в то место, где их не знают и таким местом стал Сан-Франциско. Город на берегу океана, со своей непередаваемой атмосферой. Будучи уже в аэропорту, Джин в последний раз взглянул на пейзаж Нью-Йорка через окно терминала. Город, что сделал его безгранично счастливым превознося до небес и тот город, что уничтожил его, разбив как стекло в дребезги, разрушив всё что он так полюбил. Кен заметил, что Джин молча прощается со своей прежней жизнью и просто стоял рядом, дав ему время. Он понимал его чувства, он не понаслышке знал, как больно бросать всё то, что стало родным. Объявили посадку на их рейс и Джин незаметно смахнув слезу с уголка глаз отправился вместе со своим мужчиной на посадку. Кен старше и порядком опытнее. Уже скоро его тридцать седьмой день рождения и они планируют его отпраздновать в своём новом гнёздышке. Джин ещё даже не задумывался о подарке, да и Кен не особо упоминает об этом дне. Их рейс немного задержался, но спустя почти час они уже оторвались от земли и Джин заметно нервничая прижался к Кену. Его большая и тёплая ладонь нежно легла на руку Джина и лёгкими поглаживаниями успокоила его переживания. — Джин, всё хорошо, чтобы не случилось ты должен знать, что я рядом и смогу защитить тебя. — Даже от турбулентности? — Даже от неё. Попросив у стюардессы плед Кен накрыл им Джина и уложил на своей груди, так нежно и заботливо прижимая к себе. Самолёт стремился ввысь, унося их в новую жизнь, прочь от тех бед и трудностей, которые им довелось пережить. Этот же день, Южная Корея, Дом господина Ма. На заднем дворе малыш Мин Юнги сидел за кованым чайным столом читая книгу. Задняя дверь ведущая на террасу открылась и знакомый звук прихрамывающей походки заставил мальчика обернуться. За его спиной медленно дефилировал Чон Хосок. — Хён, ты был у него? — Да, он сейчас тоже спустится. На лице мальчика появилась улыбка, только вот не была она весёлой. Она была так печальна, что мальчик показался на мгновение, не по годам взрослым. Дверь снова открылась и вот он, человек, что виновен в этой печали. Высокий брюнет с отросшими до плеч волосами вышел к ним. Ким Намджуна с трудом можно было узнать в этом вежливом и улыбчивом мужчине. Эта странная улыбка, она не давала покоя Ма Дуне. Она помнила Намджуна с детства и эту улыбку тоже. Но много лет назад она исчезла и как только Дуна увидела её тут же поняла, что с ним что-то не так. После покушения Ким Намджун сильно пострадал. Было пробито лёгкое и задето сердце. Правая рука всё ещё была не в порядке, а сам Ким Намджун из-за обильной кровопотери впал в кому и пробыл в ней более трёх месяцев. За это время с его мозгом произошли изменения. Сначала врачи говорили, что всё в порядке, но очень быстро стало понятно, что часть его воспоминаний пропала. Врачами был поставлен диагноз амнезия. Лечение восстановило его тело, но исцелить память врачи не могли. Семьёй было принято решение поддержать его и чтобы не травмировать, ему не стали говорить всю правду о его прошлом. Поэтому Намджуну со слов семьи считал себя обычным человеком. Его не вводили в курс семейных дел и не давали поводов для стресса. На его вопрос о том, что с ним случилось ему сказали, что он и Хосок попали в аварию. Из воспоминаний он помнил только события до шестнадцати лет, поэтому напрочь не помнил Хосока и Юнги. Это причиняло боль обоим. Ким Намджун посмотрел на краснолистный клён в саду, под которым сидели Хосок с мальчиком и радушно улыбаясь подошёл к ним. Юнги поднял на него глаза и Намджун понял, что тот хочет сказать. — Юнги! Мальчик резко вскочил с надеждой в глазах замерев на вдохе. Намджуну было незнакомо его лицо, но он присел на корточки и глядя ему в глаза виновато сказал: — Прости, я всё ещё не помню. Мальчик кинулся ему на шею и разрыдался. — Братик Намджун, я прошу тебя, вспомни меня, вспомни, пожалуйста! У Намджуна сдавило грудь от боли, но не тело болело, а душа. Он чувствовал, что этот ребёнок дорог ему, но не мог вспомнить ни одного дня из прошлой жизни. По щекам потекли слёзы и он изо всех сил прижал его к себе. Хосок отвернулся чтобы не показывать своих чувств, так как и ему на глаза навернулись слёзы. Он посмотрел в небо и впервые в жизни готов был поверить в бога, если он вернёт ему брата. — Ну хватит рыдать, смотреть противно. Появившаяся из-за спины Наталья удивила Намджуна и он, отпустив мальчика, встал. Перед ним стояла пышногрудая красотка с распущенными чёрными волосами. Он, как и раньше, с восторгом посмотрел на неё и снова стал улыбаться. — Наташа! Это ты? Мне не снится? — Нет. В очередной раз подтвердила она и обняла его. — Какая же ты красивая, кто бы мог подумать, что ты вырастешь такой. — Который раз ты мне уже это говоришь? — Не знаю, но не перестану пока не привыкну. Я же не помню тебя взрослой, помню какой плоскодонкой была в детстве. — Ащщ! Наталья в лучших традициях дяди шутливо замахнулась и возмутилась похабной шутке. Немного поговорив с братьями, Наталья забрала с собой Юнги и увела в дом. Она вернулась ненадолго, так что завтра ей снова пора улетать домой к своему Сынмину, который из шкуры вон лезет на работе, чтобы быть достойным своей должности. Правда вчера он ей звонил и со слезами умолял её вернуться, ибо «сил его нету на этих скотов». Под «скотами» он имел в виду всех тех, кто накидывает ему задач. Он даже заказал ей билет, чтобы она не откладывала своё возвращение ни под каким предлогом. Намджун сел рядом с Хосоком за столом и закурил. Глядя куда-то вдаль, он молча улыбался теша себя какими-то мыслями. Хосок посмотрел на него. — Чего ты лыбишься? — Знаешь, Хосок, я вот подумал, что нужно в штаты полететь с Натальей. Хосока удивили его слова. — Зачем? — Хочу проведать своего… старого друга. Хосоку не понравилось то, что он услышал, он уже догадался о чём он говорит. — Намджун, о ком ты говоришь? — Я хочу увидеть своего Билла. Внезапно Хосок вскочил и рукой перевернул стол вместе с чайным сервизом. Его крик всполошил весь дом. — Намджун! Очнись! Очнись, сука! Когда ты уже вспомнишь всё?! Нет больше… — Хосок!!! Договорить ему не дали, потому что тут же выбежала Дуна с Дусиком злым как чёрт. Хосок уже успел вцепиться в грудки Намджуну и готов был с ним драться. Дусик оттащил его от испуганного Намджуна и заткнул его. Намджун не понял произошедшего и почему его слова так взбесили брата. — Дядя, почему ты его заткнул?! Что происходит?! Вы что-то знаете?! Скажите мне! Дядя посмотрел на Хосока не скрывая гнева, а потом посмотрел на жену. Следом за ними вышла Наталья и вмешалась. — Мы не можем вечно скрывать от него это! Он заслуживает знать правду. — О чём вы говорите? Скажите мне! Все переглянулись между собой, словно решая говорить или нет. Дуна сказала, что лучше будет поговорить об этом в доме и они все направились в гостиную. Сев по кругу от Намджуна, они не решались начать этот разговор, но решив, что как брат его матери, именно дядя должен ему всё сказать. Дусик вытер лицо от испарины и начал рассказывать. — Намджун, что ты последнее помнишь о Билле? — Я?.. Помню, что он обещал меня ждать, я должен был… я … он должен был ехать со мной на каникулы. — Ты помнишь, когда погибла твоя мать? — Нет, но помню, что её нет. Дядя не мог открыть рта чтобы сказать следующие слова. Ему было очень тяжело это говорить. — Намджун. Послушай меня сынок. То, что ты помнишь было, когда тебе было шестнадцать лет. Вы с ним учились вместе два года и были очень дружны. Но ты видимо не помнишь того, что той весной он действительно поехал с тобой в твой родительский дом. Вы приехали вместе, но потом твоя мать и он, они куда-то поехали вместе. В тот день что-то случилось с машиной матери. Она не справилась с управлением и Билл и моя сестра, они оба попали в аварию. Машина загорелась и они погибли на месте. Они оба умерли на месте. Твой отец поехал за ними следом, но он не смог им помочь. С тех пор он винит себя в их смерти и живёт отчуждённо. Это произошло пятнадцать лет назад. Билл уже пятнадцать лет мёртв. Его тело передали семье для того, чтобы они могли попрощаться с ним и провести в последний путь как положено их традициям. — Что ты несёшь, дядя? Нет! Нет! Я не верю. — Намджун, это чистая правда. Ты можешь лично убедиться в этом. Его могила находится в его родном городе. Намджун смотрел на них рыдая и моля сказать, что это неправда, но, к сожалению, ни один из присутствующих не мог утешить его и утолить его боль. Намджун встал на ватные ноги и отходя от них всё повторял одну и туже фразу. — Я не верю. Не верю. Не верю вам! Дядя встал чтобы обнять его, но не успел он к нему прикоснуться, как Намджуна окутала истерика и взрослый мужчина, крича на взрыд упал на колени и обхватил голову руками. Его голос стал похож на звериный рык или вой. Все испугались. — Дуна, уведи Юнги. — Нет! -возмутился мальчик и впервые ослушался старших. Намджун словно потерял рассудок. Он хватал себя за волосы и бился в истерике. Словно испытывал сильную физическую боль, а потом замер и стал задыхаться. — Хосок, зови врача! — скомандовала Наталья и сняв с себя пиджак накрыла голову Намджуна. Хосок стал судорожно вызванивать скорую. Никто из них не мог и представить, что происходит в голове Намджуна. Перед его глазами, как ломаные фракталы, стали всплывать картины из прошлого, Намджун попытался поднять голову, но его затошнило и он потерял сознание. Воспоминание первое. Ким Намджун, как всегда, последний покидает учебный класс. Четырнадцатилетний парень учится в престижном американском колледже. Он наследник семейного бизнеса и должен во всём быть лучшим. Его отправили учиться за границу, чтобы он мог получить самое лучшее образование. В учебном корпусе ни осталось никого кроме нескольких заучек, среди которых был и он. Мимо его класса проходил президент колледжа со своими сокурсниками. Увидев, что в классе всё ещё горит свет, он понял, кто там находится и отправив всех вперёд, он решил наведаться к своему любимому младшему. Дверь бесшумно открылась и Ким Намджун не заметил, что кто-то вошёл. Лёгкое дыхание у шеи заставило кожу юноши покрыться мурашками. — Билл, ты меня снова напугал! — Намджун, переставай так дрожать, меня это заводит. Намджун захлопнул учебник и встал. — Ничего я не дрожу! Голубоглазый блондин, красавчик Билл Харисон, подошёл к нему и прижал к стене сплетая свои пальцы с его. — Это по этому у тебя покраснели уши и намокли ладони? — Не начинай Билл, нас могут увидеть! — Тут больше никого нет. Намджун поправил очки нервным движением и попытался отвести глаза в сторону, но Билл беспроигрышно завладел его вниманием и похотливо улыбаясь поцеловал в губы. Намджун задрожал, как осиновый листочек на ветру, под напором Билла. Юноши целовались у стены сбивая дыхание. А когда Билл наконец-то отпустил его, оба пыхтели от возбуждения. — Может продолжим в моей комнате? — Мне нужно готовиться к контрольной. — Я поднатаскаю тебя на практике… Воспоминание второе. Намджун уже больше года состоит в сексуальных отношениях с Биллом Харисоном. Оба парня безумно влюблены. Они не расстаются дольше, чем того требует учёба, но как только они остаются наедине, Билл снова и снова соблазняет юношу, овладевая его сердце, разумом и телом. У Билла было прекрасное и распутное тело, которое как магнит манило к себе младшего парня. Их отношения начались, когда Биллу было семнадцать, а Намджуну четырнадцать лет. В заведении для мальчиков это не редкость, когда они заводят отношения, но эти сильно отличались от обычных. Насколько Билл был прекрасен и красив, настолько же распущенный и извращённый. Поначалу он просто овладевал милым экзотичным азиатом, но потом их игра переступила черту и Билл стал практиковать на Намджуне доминацию. Вскоре они оба неплохо овладели навыками бдсм игр. Они менялись ролями и набирались опыта друг с другом. Вместе с их опытом возрастала и их нездоровая любовь друг к другу. К шестнадцатилетию Ким Намджуна Билл и он поклялись навсегда быть вместе. Они планировали после колледжа вместе поступить учиться дальше, жить вместе и даже планировали пожениться. Ким Намджун на летних каникулах познакомился с родителями Билла. Они приезжали проведать сына и очень порадовались, что у него есть такой хороший и верный друг. А когда сын попросил разрешения поехать к другу в гости на каникулы, у них совершенно не возникло никаких подозрений, так как из слов сына они кажется знали про него даже больше, чем стоило. Последняя ночь в учебном заведении перед каникулами. Ким как всегда в комнате Билла. — Намджун, я прошу тебя потерпи ещё немного, сейчас станет лучше. — Билл, вынь это из меня, я сейчас умру. — Ещё один и всё. — Прошу тебя, остановись. — Что ж, тогда попроси меня как следует. — Господин, прошу Вас, сжальтесь. — Какой хороший мальчик. Билл отошел на шаг и осторожно достал из дырочки парня четыре виброяйца. Намджун весь мокрый от семени развалился на его кровати и тяжело дышал. — Хух, ты меня насухо выжал. — Обожаю, когда ты так говоришь. Билл лёг рядом и поцеловал Намджуна в пересохшие губы. Намджун игриво оттолкнул его и встал выпить воды. — Давай не расслабляйся, нам это всё ещё нужно выкинуть. Намджун показал взглядом на приличный пакет секс игрушек. — Эх, как жаль. Они нам хорошо послужили. На утро, когда они покидали корпус, пакет был анонимно подкинут в деканат, со словами: «а может они после этого заебутся нас заёбывать?». Воспоминание третье. Картины нежных поцелуев сменились ужасным видом обгоревших тел. Они настолько изуродованы что с трудом можно было отличить тело матери от Билла. Тот мерзкий запах сожжённой плоти и металла, колол в носу и драл глотку. Вот его рука в руке Намджуна, а вот воспоминание о матери и том, как она прихорашивалась у зеркала, как смеялась, как ловила его маленького прыгающего ей на руки с кровати… Вот снова Билл смеющийся как ангел в его объятиях… Его голубые как небо глаза уже никогда не взглянут на него, их нет. Двое самых родных людей умерли в один день. Перед глазами у него теперь картина похорон матери. Миллион белых цветов, как священная вуаль тянулись шлейфом за гробом матери. Она так много не успела ему рассказать и научить. Почему она умерла? Нет, это ошибка. Это всё кошмар. Жить больше незачем. Намджун открыл глаза и увидев потолок своей комнаты понял, что жив. Его немедленно начало тошнить и спазм был такой сильный, что он еле успел голову повернуть, чтобы не блевануть на себя. Мерзкое чувство, голова кружится, все тело болит, а внутри всё рухнуло. И он снова пережил те чувства, что вычеркнул из памяти. — Хосок, дядя. Кто-нибудь? Намджун задыхался, ему стало плохо ещё больше. В глазах туман, он встал и попытался выйти, но упал на колени. Дверь открылась, Юнги стоял на пороге и перепугано закричал. Намджун потянулся к нему, но снова потерял сознание и обмяк, рухнув в пол лицом. Забежавший в комнату врач с дядей запаниковали. Воспоминание четвёртое. Горит дом, дом в котором жила семья Мин. Пожар было невозможно потушить, а всё что удалось спасти, это одну папку и новорожденного ребёнка. В тот день дядя Ма рискуя жизнью вошёл в горящий дом и спас его. Этот мальчик. Это он. Такой маленький, а уже истекает кровью и пахнет так отвратительно знакомо. Этот запах… запах… мама! Пожар. Горят тела. Сколько их там? Четыре? Нет. Семья пять человек и прислуга около десятка. Минимум человек шесть охраны. Все сгорели до костей. Дом. Дом как решето. Его расстреливали до такой степени, что стены начали падать. Пуля попала в газопровод. Пожар. Когда малыша спасли было чудо, что он остался цел, лишь пуля оцарапала предплечье. Мальчик, его лицо, он плачет. Не плачь малыш, братик тебя защитит. Теперь я твой брат. Мой малыш Юнги… Юнги. В этот раз Намджун очнулся в больничной палате в кругу семьи и сразу же встал. — Юнги! Где Юнги? Из-за матери выскочил мальчик и кинулся к нему. Намджун схватил его и стал расцеловывать и сжимать в объятиях. — Мой мальчик, мой Юнги. Братишка. — Ты вспомнил меня? — Конечно! Я вспомнил тебя, я же так тебя люблю. Юнги в захлёб заревел, цепляясь за его шею. Так счастлив ребёнок ещё никогда небыл. — Намджун, ты нас так напугал! Как ты себя чувствуешь? — Плохо. Мне очень плохо. Дядя. Я вспомнил те события, я вспомнил как они умерли и Мины и Билла. Мне очень плохо. Больно. Как я это пережил? — С трудом, мой милый, с огромным трудом. Дуна подошла к нему и обняла, прижавшись заплаканной щекой к его лицу.

***

В новой квартире Ким Сок Джина и Кена Корна был совершенно пусто когда они заехали в неё. Сейчас же, во всех комнатах Джин создал уют и расставил новую мебель так, как ему было удобно. Кену было всё равно, что там с интерьером, но он одобрил все идеи Сок Джина. Джин чувствовал себя комфортно рядом с ним, а Кен всеми силами старался заботиться о нём. У обоих мужчин были приятные ощущения от пребывания в новом месте. К своему счастью Джин имел немалую сумму на своём счету и мог позволить себе некоторое время не работать. К тому же, Кен достаточно обеспечен, чтобы они не чувствовали финансовый дискомфорт. Кен недавно поделился с Джином своими амбициями в карьере. По его словам, он хочет устроиться в ФБР аналитиком или кем-то на подобии. Джин поддержал его в этой идее и сейчас Кен уехал в Вашингтон для прохождения собеседования на вакансию. Джин остался один, но совершенно не скучал, так как с почты пришли все посылки с их вещами из Нью-Йорка и сейчас Джин был занят тем, что разбирал бесчисленные коробки. Одну за одной он вскрывал их и раскладывал по местам вещи. Вот костюмы, вот обувь, а вот и украшения. Джин сидел на полу перед коробкой со своими вещами, среди которых были его часы и украшения. Всё было уложено очень аккуратно. Служба перевозки постаралась на славу. Развернув транспортировочную бумагу Джин проверял целостность предметов. На глаза ему попалась тёмно-синяя коробка с брендовыми часами. Он открыл её и посмотрел на них. Это первые часы, подаренные ему Ким Намджуном. Они такие дорогие и красивые. Моментально в памяти всплыли воспоминания о том времени и Джин не заметил, как долго он смотрел на них. Перед глазами было серьёзное лицо Намджуна, словно он его видел буквально недавно. Затем Джин достал браслет подаренный Намджуном на стодневный юбилей. Сердце сжалось от воспоминаний о прикосновениях, рук Намджуна к его запястью, когда тот застёгивал их на его руке. Джин посмотрел на свою руку и тоскливо закрыл глаза. Из-под опущенных век потекли слёзы. Джину стало безумно грустно от осознания того, что для Ким Намджуна он был не больше, чем игрушкой. Как можно было так просто забыть его и никогда больше не вспоминать? Насколько нужно быть бесчеловечным, чтобы так легко отказаться от того, с кем почти пошёл под венец. Сок Джин в очередной раз погрузился в глубины своего сознания и слишком близко подпустил мрачные мысли. Перед глазами не исчезал образ Ким Намджуна. Джин сжимал в руках коробочки от часов и браслета и плакал. От разрушающей истерики его отвлёк звонок телефона. — Алло. — Привет, Джини. — Привет, Кенни. — Что с голосом? Ты плачешь? — Да, лук режу. — Готовишь что-то? — Нет, просто лук резать люблю, душевное занятие, знаешь ли. — Очередное блюдо со вкусом сарказма? Моё любимое. — Не благодари. Как у тебя дела? — Всё отлично, скоро возвращаюсь. — Надеюсь я успею разобраться со всеми этими коробками до твоего приезда. — Оставь, вместе разберём. Мои вообще не трогай. Джин так и сделал, потому что продолжать самому разбирать этот хлам ему стало мучительно больно. Через несколько дней вернулся Кен с хорошими новостями. Он получил работу в городе. Теперь Джину придётся подолгу находиться одному. Это с одной стороны тревожило Кена, а с другой стороны Джин находится в безопасности и там, где его не найдут. Больше нет причин контролировать его. Кен самостоятельно разобрал свои вещи и теперь в доме царила гармония. Сан-Франциско вполне красивый и живописный городок. Любимым местом Джина стал Чайна-таун. Здесь Джин мог вдоволь наесться своей любимой азиатской еды от которой у Кена начинал развиваться гастрит. Этим вечером, как и многими другими вечерами, они с Кеном сидели в уютном ресторанчике. Джин закончил есть и они решили прогуляться, пока работают местные торговые лавки. После заката тут зажигались сотни китайских фонарей, что создавало какой-то незабываемый антураж. Джин шёл рядом с Кеном, но внезапно почувствовал в воздухе аромат от которого его словно током поразило. Он обернулся по сторонам, перепуганным взглядом ища в толпе знакомый силуэт. — Джин, что с тобой? — Ах да ничего, просто показалось. — Что показалось? — Не обращай внимания. Кен промолчал, но это уже не первый раз, когда Джин внезапно замирает или пугается. В последнее время это становится заметнее. Джин всегда говорит, что это пустое, но сердце Кена бьёт в тревожный колокольчик. Крутой спуск мостовой уводил их переулками вниз. Кен идёт немного позади Джина мельтешащего перед ногами и перебегающего от одного лотка к другому. Его новым увлечением стало импульсивно покупать какие-то странные на первый взгляд восточные безделушки. По карману это не било, значит не является опасным, думал Кен поощрял у Джина эту склонность. У очередной лавки странный силуэт крупного мужчины подозрительно мелькнул позади Джина, словно пытаясь привлечь его внимание. Кен мгновенно почувствовал укол тревоги, но не понимал, откуда ждать беды. — Джин, ты не против если мы скорее вернёмся домой? — Что-то случилось? — Нет, просто у меня был тяжёлый день, и я устал. — Хорошо, давай вернёмся. Джин положил на прилавок то, что разглядывал в руках, а недовольный продавец китаец одарил Кена презренным взглядом, из-за того, что он спугнул его покупателя. Они возвращались пешком и всю дорогу Кена не покидало ощущение, что за ними наблюдают. У дома ему так и не удалось избавиться от этого чувства, и он несколько раз проверил все замки. — Кенни, я спать, ты идёшь? Кен посмотрел на Джина, вышедшего из душа. — Иди ложись, я тоже скоро лягу. Когда Джин ушёл в спальню, Кен потушил везде свет и некоторое время наблюдал за улицей из-за приоткрытых штор. Ничего подозрительного не было. Немного подождав, Кен пошёл в душ, а перед тем, как отправиться в спальню ещё раз обошёл дом. Джин мирно спал в постели. Кен поднял одеяло и лёг рядом. Положив руку на талию любимого мужчины в очередной раз подметил, что Джин так и не вернулся в нормальный вес. После того как он порвал с отношениями, он много пил и мало ел. К началу терапии у психолога, он потерял почти двадцать килограмм веса и был похож на дистрофика. Кену приходилось почти насильно его кормить. Сейчас самое важное это стабильность его психологического состояния и правильное питание. Утром Кен ушёл на пробежку, а Джин всё ещё лежал в постели. Потянувшись, он обнял подушку Кена и вдохнул её аромат. Не тот аромат, который он хотел бы почувствовать. Джин ещё не пришёл в себя, а уже поник. Вечером по возвращению он думал о том аромате, который почувствовал в Чайна-таун. Он не мог его забыть и перепутать. Он был точно такой же как у Намджуна. С мыслями о нём он просыпался и засыпал каждый день. Даже будучи в постели с другим, он по-прежнему думал только о нём. Обида переросла в ненависть, а затем в печаль, печаль, которая не отпускала его по сей день. Джин вышел на кухню и налил себе кофе. Завтрак его уже ждал на столе, Кен даже научился готовить, чтобы заботиться о Джине ещё лучше. Но он не знал, что вся оставленная еда для него почти постоянно отправлялась в мусорку. Джин включил в раковине измельчитель мусора и утилизировал отходы. Вымыл тарелку и поставил на место. Источником его жизнедеятельности был сладкий кофе и сигареты. Кен даже не догадывался, что всё это время Джин злоупотреблял антидепрессантами. Он научился надевать маску жизнерадостности для того, чтобы Кен меньше переживал за него, но, когда он оставался наедине с собой, погружался в своё уже обычное состояние. Джин не испытывал искренних чувств радости или удивления. Он просто делал то, что от него хотели. Две зелёных капсулы были запиты несколькими глотками виски прямо из горла бутылки, которую Джин спрятал за мусорным ведром под мойкой на кухне. С чашкой кофе он пошёл в комнату, которая теперь была его мастерской теперь. В очередной раз сев перед белым холстом, он снова не решился начать рисовать, он просто перебирал кисти и краски. Так и проведя большую часть дня. За окном раздался рокот грома. Джин подошёл к окну и отодвинув штору посмотрел на небо. Дождевые тучи плотно окутали небосвод и из-за этого на улице было ещё темнее, чем ожидалось. Напротив их дома стояло авто, сквозь тонированное лобовое стекло просматривался силуэт водителя. Джин не обратил на это внимания и снова вернулся в кресло перед холстом. Через несколько часов пепельница была окончательно заполнена окурками, а в комнате было темно. Джин опустошил её и принялся за приготовление ужина.

***

Ким Намджун проснулся от кошмара, мучавшего его и не дававшего спать изо дня в день. Смерти, десятки смертей. Близких и родных, незнакомцев, подчинённых. Фрагменты памяти всплывали с завидной регулярностью, но самым страшным было из раза в раз видеть странного человека. Полностью он не видел его лицо и не понимал кто это, лишь отдельные части лицо или силуэта. Губы, глаза, руки, бёдра. Одновременно такие родные и незнакомые и всегда в крови или слезах. Мокрый от холодного пота Намджун встал с насквозь промокшего одеяла и вышел из дома на свежий воздух. Не ему одному не спалось этой ночью. На террасе лежал Чон Хосок. В длинном пуховике, с босыми ногами и в солнцезащитных очках на носу. Картина, мягко говоря, странная. Ким Намджун спустился к нему и увидев у него в руках половину литровой бутылки водки. — Загораешь? — Как ты понял? — Да вот, смотрю тапки у тебя зелёные! — Да что там тапки, а трусы то у меня какие? — Квадратные? — Завязывай дружище, это мой приоритет быть под кайфом и нести бред. — Угостишь? Намджун потянулся к бутылке и Хосок неохотно разжал пальцы. Найдя в закромах очередную свою заначку «ОТ ЗАЙЧИКА» он закинулся половинкой марки с кислотой и залип в диво-дивные ночные пейзажи, окрашенные новыми красками. Намджун хлебнул из бутылки, поморщился и пошарив у Хосока по карманам достал сигареты, подкурил две и одну вставил в зубы брата. — Ахуенно. От души, братан. Поблагодарил его Хосок и не шевелясь курил, не обращая внимания на падающий на пуховик пепел. Намджун сделал ещё один большой обжигающий глоток и затянулся. — Трава есть? — Целый газон, ешь не обляпайся. — Сука ты, Хосок. — Ха-ха. Засмеялся Хосок и чуть не подавился сигаретой. Намджун отпил ещё из бутылки и дал хлебнуть брату. — Чё не спишь? — Не могу. — Опять кошмары? — Да. Мне покоя не даёт один человек. — Какой? — Не знаю. — Описать можешь? — Смутно. Мужчина кореец, шатен, красивый такой. У него губы такие пухлые бантиком. Глаза красивые. Он всё время плачет, зовёт меня во сне. Кричит мне «Намджун спаси меня». Весь в крови, в слезах. Тянет ко мне руку, а на пальце кольцо у него надето. — С синим камнем? Намджун задрожал от волнения, грудь сдавило. Он не ожидал такого вопроса. — Да, ты знаешь его? — Да. Намджун кинулся к нему падая на колени и схватил его за плечо. — Неа, это ты сам должен вспомнить. Если я тебе расскажу ты мне, не поверишь. — Поверю. Поверю во всё что скажешь, только скажи кто это? — Блядь, ну чего ты пристал ко мне? Не видишь, лежит человек, слюни пускает. — Хосок. Я жить спокойно не могу. Мне и так хватает проблем с памятью, хоть ты мне не выкручивай яйца. — Ладно, меня забыть, ладно семью, но как ты мог не вспомнить до сих пор его? Ты же дышать без него не мог? — Что мне сделать, чтобы ты мне рассказал? — Знаешь, а может это и к лучшему, что ты его забыл. Может так и ему легче. Он с тобой был постоянно в опасности, а сейчас, наверное, вернулся к семье, живёт потихонечку. Ведь он даже не искал тебя, хотя мог поднять кипишь и найти через меня, дядю, Наталью в конце концов. — Откуда он вас всех знает? — Ох, долгая история. И Хосок рассказал ему всё, что знал о Ким Сок Джине и их отношениях. Остановить этот монолог было невозможно, так как под действием препарата открылась пиздительная железа и до самого утра Намджун выслушивал детали. Как только взошло солнце Хосок выдохся, Намджун приказал заказать ему билет в Нью-Йорк на ближайший рейс.