protego

      — ХЁН!       Чимин чуть ли не подпрыгивает на диване, непроизвольно сжимая руками бедра.       Кого это принесло, черт возьми?       Он ставит фильм на паузу.       — Да иду я, — Чимин фыркает, натягивая толстовку, и открывает дверь. — Чонгук?       Младший широко улыбается почти что в оскале, подпрыгивая на ровном месте, и очень энергично трясет папкой перед лицом Чимина.       — Я, блять, сделал это, хён. Я выяснил, что… Можно войти? Я думаю, что понял, как убийцы проникают в…       Чимин слегка раскрывает рот от удивления. Он никогда не слышал, чтобы Чонгук называл кого-либо хёном, и абсолютно точно не видел его таким взбудораженным.       Старший отступает в сторону, молча пропуская напарника, и наблюдает, как Чонгук уверенно плюхается за обеденный стол, будто бы живет в этой квартире.       — Я провел исследование, как ты и сказал, — быстро произносит он, упорядочивая файлы перед собой. — Да, это запретное заклинание, ты был прав. В общем, ты знаешь, что на магических картинах люди могут двигаться? В Хогвартсе на портретах изображены личности, которые реально существовали. И они даже могут переходить по соседним картинам.       — Да, знаю, — кивает Чимин, скользя взглядом по документам. Он останавливается на описании заклинания.       — В общем, — возбужденно продолжает он, хлопая ладонями по столу. — Я нашел запретное заклинание, которое позволяет реальному человеку запрыгнуть в фотографию, а потом выпрыгнуть обратно. Это чертово безумие, правда? Я думаю, так они появляются в домах — приходит курьер со спрятанной фотографией, оставляет ее где-то внутри и типа, вау, теперь у них… — Чонгук хватает запястье Чимина и радостно трясет. Старший невольно хихикает: его напарник правда не может сдержать свой восторг. — Теперь у них в доме чертов киллер, и об этом никто не знает! Убийце приходится ждать прям там, пока мы не уйдем… И эти фотографии, я не знаю, может, на полу или…       — Я понял, Чонгук — Чимин улыбается. Ему приходится чуть наклониться над плечом Чонгука, чтобы прочитать описание заклинания более внимательно. — Значит, одно заклинание — для входа, другое — для выхода?       — Ага, — активно кивает младший, продолжая барабанить пальцами по столу. — Ага, и теперь можно объяснить те квадраты на дне статуй — там раньше были фотографии. И... И, хён, смотри сюда…       Хён. Чимин в полнейшей растерянности. Он всё еще улыбается, и честно говоря, сложно не. Настроение Чонгука невероятно заразительно.       — Они не были осторожны, — продолжает Чонгук, перебирая файлы. — Поэтому мы можем выяснить их схему работы: используемое заклинание оставляет след. Теперь мы знаем тип палочки! Плюс у нас есть, эм, тот парень, который метнул в меня ножом.       — Верно. Мы сможем узнать, сколько людей вовлечено.       — Да, — Чонгук кивает. — Всё как на ладони. Нам осталось только выяснить, кто ответственен за это, арестовать негодяев и надеяться, что лентяя не успеют прикончить.       — Будем надеяться, — Чимин соглашается. Он продолжает осматривать улики перед собой. — С ума сойти.       Чонгук поднимает голову и с широкой улыбкой смотрит на напарника: его глаза почти что сияют. Он снова выглядит, как при их первой встрече: наивным, добрым двадцатиоднолетним парнем с мягким сердцем. Чимин прикусывает нижнюю губу в легкой улыбке. Тепло разливается в его груди: наверняка, это всё благодаря радости от почти что решенного дела.       — Ты отлично поработал, — говорит он, похлопывая напарника по плечу.       Чонгук сияет.       — Нам нужно отпраздновать, — добавляет Чимин, отстраняясь. — Вино?       — С удовольствием, — младший кивает. Он встает со стула и следует за напарником на кухню.       Чимин ныряет в холодильник за откупоренной бутылкой, мысленно ругая себя за недавний гнев на напарника. Чонгук опирается на дверной косяк, наблюдая, как Чимин летает по кухне: достает бокалы из верхнего шкафа гарнитура, а затем ставит бутылку на стол.       Старший наливает себе бокал вина, а потом смотрит на Чонгука и с немым вопросом трясет бутылку. Сколько тебе налить?       — Без разницы.       Чимин наливает столько же, сколько и себе, а затем протягивает ему бокал. Чонгук делает глоток, облокотившись на стену. Он довольный.       — Намджун-ши будет счастлив, — произносит старший, рассматривая плитку на полу.       По правде говоря, им не о чем сейчас разговаривать: ранее они либо обсуждали дело, либо кричали друг на друга.       — Это точно, — соглашается Чонгук. Чимин неловко глотает, изучая плиточные пазы. Наверное, ему нужно помыть полы на кухне. Чонгук тоже не в своей тарелке: он неловко отбивает ритм по бокалу. — Эм, ты ведь дружишь с Тэхёном? Целителем?       Чимин кивает по большей части в благодарности за тему разговора.       — Ага, давно, еще с Хогвартса.       — А, — произносит младший.       Чимин нервно глотает. Снова неловкость. Ладно, он в состоянии развить светскую беседу.       — Эм, а ты… учился в Хогвартсе?       Он почти что морщится: что за тупой вопрос. Чонгук вдруг отрицательно мотает головой, и брови Чимина взлетают наверх.       — Нет, я … Эм, на самом деле, отец отправил меня заграницу: я учился в Ильверморни. У них отличная программа по защите от темных искусств.       — Хм, так ты всегда хотел быть аврором?       Чонгук кивает, медленно делая глоток вина.       — Я хочу защищать людей.       Чимин замечает это: взгляд младшего сосредоточен на бокале, но его мысли не здесь. Всего лишь мгновение, прежде чем Чонгук сильно моргает и вырывается из этого состояния. Вот оно, думает Чимин. То, о чем он никогда не расскажет на публику.       Конечно же. То, как Чонгук яростно настаивал, чтобы Чимин встал за ним. То, как он держал Чанми, как пытался защитить ее.       Протего.       — Я вижу это, — тихо произносит Чимин.       — Почему ты стал аврором?       — Я хочу помогать людям, — признается Чимин, — и мне нравится разгадывать загадки.       Чонгук тихо хихикает.       — Да, я заметил.       Чимин видел эту сторону напарника лишь издалека, через призму расстояния на корпоративе, когда он разговаривал с друзьями не о работе. Тогда он просто был собой.       Чонгуку это очень идет.       — Твой, эм, — Чимин слегка указывает на его живот. — Тебе сейчас лучше?       Младший кивает.       — Ага, почти не вспоминаю о нем. Ты… Эм, какое бы заклинание ты не наложил, оно, вероятно, спасло мне жизнь.       Чимин тяжело сглатывает, когда Чонгук ставит бокал с вином на стол, а затем поднимает рубашку.       Розовый шрам, расстилающийся по всему животу от бедра до ребер.       Старший хмурится и подходит ближе.       — Могу я? — спрашивает он, и Чонгук кивает.       Чимин прикасается кончиком пальцев к шраму, проводя по всей линии узора. Теплый.       Мерлин. Он должен был сделать хоть что-то. Ему следовало вмешаться, а не прятаться за его спиной. Он должен был защитить Чонгука.       Чимин сжимает челюсти и отстраняется.       — Прости.       Младший качает головой.       — Тебе не за что извиняться.       — Мне правда жаль. Я проебался.       — Это работа, — мягко произносит Чонгук без желания уколоть. Как факт. Чимин делает большой глоток вина, а затем снова смотрит на шрам.       — Было больно?       Младший фыркает, опуская рубашку.       — Было ли больно? — скептически переспрашивает он, на что Чимин гримасничает.       — Очевидно, что было больно, — исправляется старший. — Я просто… Меня никогда не протыкали ножом. Хотелось бы знать, чем я рискую.       — Ты собираешься получить ножевое ранение? — игривая улыбка растягивает губы Чонгука, пока Чимин прячет свою за очередным глотком вина.       — Нет, но… Это вероятно. Такая у нас работа.       — Ага, теперь понятно. Тогда да. Было больно.       — Ага, — повторяет Чимин, сдерживая смех. — Спасибо, что поделился, Чонгук-ши.       Младший хихикает.       Ему идет. Он выглядит так невинно: нет ничего похожего на того человека с острой челюстью, способной разрезать камень, с его громким отойди от меня.       Всё в нем смягчается, когда Чонгук улыбается, выпячивая передние кроличьи зубы. Его глаза прикрыты от легкого смеха. Он так светится, что Чимин не может не улыбнуться в ответ.       — Ты можешь не обращаться ко мне так, — доносится от Чонгука. — Чонгук-ши. Это слишком формально.       — Я знаю, — медленно произносит Чимин. — Я пытался пошутить.       — О, — младший округляет рот, когда до него доходит. — Упс.       Чимин фыркает.       — Я кричал на тебя, Чонгук, примерно миллион раз, разве ты не заметил?       — Ну, — хмыкает он, снова отпивая из бокала. — Обычно происходит что-то ещё.       Ох. Чимин облизывает нижнюю губу, глядя на вино. Так и есть. В последний раз его прижали к стене с криком, что это всего лишь работа, а затем сцена закончилась высказыванием старшего с не менее претенциозным не смей больше поднимать на меня руку.       И такое бывало, да.       Он делает вдох, прежде чем начать говорить, но замечает, что рот Чонгука уже приоткрыт в немом ответе.       — Эм, — начинает Чимин. — Ты … Ты говори. Извини.       — Я… — Чонгук поспешно закрывает рот. — Я уступлю старшим.       Чимин утыкается языком в щеку, втягивая воздух. У них есть дурацкая привычка раздувать конфликты. Сейчас ему проще уступить.       — Ладно, — начинает он осторожно. — Мы не всегда можем прийти к компромиссу, но мы… Очевидно, что мы в состоянии поладить. Поэтому я думаю, что… Что нам нужно согласовать правила, которых мы будем придерживаться на работе.       — Окей, — язвительно произносит младший. Ему однозначно не нравится эта идея. Чимин хмурится. — Я не уверен, что ты хочешь услышать от меня.       Добрый и наивный Чонгук исчез, растворившись как по команде. Сейчас перед Чимином стоит аврор с его привычной сжатой челюстью.       — Я знаю, что не могу защитить всех, — сдержанно начинает младший. — Но ты… Ты просто подвергаешь себя опасности. Необдуманно. Я тоже ознакомился с твоим делом.       — Я не понимаю, — он моргает. — Дело, которое переназначили? Я тогда убегал.       — Выпрыгнул из окна, — исправляет его Чонгук, выгибая бровь. — Знаешь, в поместье тебе не нужно было буквально сшибать мужика с ног: у нас, вообще-то, есть палочки.       — Я в курсе, — Чимин хмурится. — И я не так уж и плох в дуэлях, но я лучше в ближнем бою, даже если и нетрадиционном. Я прекрасно знаю свои сильные стороны.       — Да ну? — Чонгук полон скептицизма.       Чимин сглатывает свой гнев и на мгновение прикрывает глаза. Чонгук ни черта о нем не знает.       — Да ну, — ровно произносит старший. — У меня репутация офисного работника, но я также известен своим ближнем боем. Я профессионал. В противном случае, Намджун бы не поручал мне такие дела. Я занимался айкидо, джиу-джитсу и боксом. Десять лет своей жизни я посвятил балету и гимнастике. Я работаю здесь четыре года, и, хочешь не верь, но мне и раньше приходилось выпрыгивать из окон второго этажа, — Чимин делает большой глоток из бокала, прочищая горло. — Поэтому не рассказывай мне, что опасно, а что нет.       Чонгук моргает.       — И я не хвастаюсь, — осторожно добавляет Чимин, смотря в глаза напарнику. — Ты понятия не имеешь, насколько я хорош, потому что мне нет смысла рассказывать об этом. Намджун знает, и это главное.       Чонгук переводит свой взгляд на бокал.       — Ого…       — Ого, — кивает Чимин. — Я знаю, что это всё выглядит неубедительно и глупо для тебя, но я обещаю, что знаю, что делаю.       Чонгук облизывает губы, вздыхая.       — Ладно.       Чимин пялится.       — Ладно?       — Ага, — подтверждает Чонгук. — Я имею в виду… Я не могу обещать, что перестану, типа, кричать на тебя, но тем не менее. Стало понятнее.       — Хорошо, — выдыхает Чимин. — Я рад, что мы поняли друг друга.       Чонгук одобрительно мычит, снова отпивая вино из бокала.       — Так ты занимался балетом?       Чимин стреляет в него взглядом.       — Да. Это проблема?       — Нет, — поспешно отвечает младший, мотая головой. — Нет, это круто. Тебя же не заставляли носить балетные пачки?       Чимин смотрит на него, едва подавляя смех.       — Нет, — усмехается он. — Не заставляли.       Остаток вечера они проводят за обеденным столом, вычисляя людей, причастных к убийствам. С вином процесс проходит быстрее. Чимин находит эту ситуацию удивительно приятной, поскольку они работают и распивают алкоголь в тишине, изредка нарушаемой просьбами передать какой-либо документ.       Чонгук действительно умен: он обращает внимание на те детали, которые были ранее пропущены старшим.       — Несколько лет назад они провернули серию взломов. Их поймали, и они отсидели вместе в Азкабане, — говорит младший.       — Вау, — Чимин хлопает напарника по плечу. — Знаешь, всё же ты не так плох в работе с документами.       Чонгук тихо посмеивается и возвращается к работе.       Рука Чимина остается лежать на плече младшего. Честно говоря, ему не так уж и сильно нужна его правая конечность, поэтому он оставляет всё, как есть. Рука продолжает обвивать плечо Чонгука, пока большой палец рассеянно водит по рубашке напарника. Ему на самом деле удобно: локоть опирается на спинку стула Чонгука, что позволяет удобнее рассматривать документы, располагающиеся на правой половине стола.       — Знаешь, — начинает младший, упорядочивая файлы перед собой. — Мы так и не выяснили мотив.       Чимин поднимает бровь.       — Разве не все богачи просто… плохие?       Чонгук снова хихикает, и его плечо дрожит под Чиминовой ладонью.       — Наверное, ты прав, — соглашается тот. — Но тем не менее, все эти убийства какие-то … сектантские. Типа, почему именно эти люди? Они могли выбрать другого для той же жадности. Почему именно Пак Джухён?       — Я не уверен, — хмурится Чимин. — Может, они выбрали самых худших.       Младший надувает щеки.       — Наверное, так и есть, но Чанми… Она, может, и первая, кто пришла мне на ум, но в мире куча других завистливых людей. И Чанми с ее мошенничеством может быть ангелом на их фоне.       — Может, они хотели разоблачить конкретных людей, чтобы, знаешь, навести шуму.       Чонгук недовольно мычит.       В какой-то момент у них заканчивается вино, но атмосфера не сгущается: они смеются буквально надо всем. Они вспоминают мужчину, который бросил в Чонгука ножевое заклинание, и дают ему кличку Бородавочник. Это всё по-ребячески, но Чимин продолжает смеяться: шутки напарника буквально застают его врасплох.       Оказывается, Чонгуку очень легко его рассмешить. Возможно, Чимин смог бы немного разозлиться на себя за это, но сейчас в нем слишком много теплого красного вина. И плеча напарника, не перестающего трястись от хохота под его ладонью.       Это приятно. Поэтому он просто позволяет себе наслаждаться.       — Честно говоря, я не могу вспомнить, когда последний раз меня могло рассмешить чьё-то убийство, — пьяно хихикает Чимин, и его живот уже болит от смеха.       Чонгук склоняется над столом, закрывая красное лицо руками, и так же пьяно выдает:       — Это убийство, — хрипит он.       — Тогда почему так смешно? Мерлин, это уморительно.       Чонгук отчаянно кивает, продолжая трястись от смеха. Чимин сжимает его плечо, слегка толкая.       — Что бы сказал Намджун на это… — шепчет он.       Чонгук с ужасом смотрит на Чимина, и последний взрывается громким смехом, чуть ли не падая со стула, и утыкается лбом в плечо младшего.       — Он бы убил нас, — шепчет в ответ Чонгук дрожащим от смеха голосом.       В этом абсолютно нет ничего смешного, но они достаточно пьяные, чтобы не оценивать свои действия. У Чимина почти что кружится голова от хохота, его тело расслаблено, и Чонгук так приятно пахнет.       Какой у него гель для душа?       — Что бы сказал Намджун, — повторяет старший через смех. — Мы говорим о нем, как о гребаном Иисусе...       — Мерлин! Иисус? Ты серьезно?       Чимин хохочет Чонгуку в плечо, пытаясь выровнять дыхание, но окончательно теряет его, когда один из них снова заговаривает.       Наверняка, это всё из-за алкоголя, но на плече Чонгука так удобно, и, во всяком случае, так у него меньше вероятности свалиться со стула.       — Блять, — выдыхает младший, когда они наконец успокаиваются. Чимин кивает в согласии, закрывая глаза. — Мерлин, у меня болит живот. У меня болят щеки!       — Нам нужно почаще смеяться над убийствами.       — Не… Не говори ничего, я больше не вынесу…       Чимин сдерживает смех.       — Да, нам нужно успокоиться…       — Точно, — тут же соглашается Чонгук. Его плечо снова дрожит под ладонью Чимина, прежде чем младший медленно отстраняется от спинки стула, тяжело сглатывая, и делает глубокий вдох.       Чонгук пунцовый. Его лицо раскраснелось от смеха, и он едва сдерживает улыбку. Еще и эта ямочка на щеке. Он выглядит мило. И Чимин признает это, только потому что пьян.       — Ну, — начинает старший, стараясь не улыбаться. — Я думаю, мы отлично поработали.       Чонгук медленно кивает, едва сдерживая очередной приступ смеха.       — Я согласен, Чимин-ши.       Старший закрывает глаза в попытке сдержать улыбку.       — Не начинай…       — Я всего лишь обратился к тебе по имени! — возражает младший и тут же взрывается хохотом. Чимин снова роняет голову на плечо Чонгука, и они продолжают хихикать.       Старший переводит дыхание, отстраняясь, прочищает горло, а затем со всей серьезностью заявляет:       — Ладно. Мы отлично поработали.       Чонгук улыбается, кусая нижнюю губу, прежде чем цепляет на себя маску серьезности, отзеркаливая Чимина.       — Да. Мы отлично поработали.       — Мерлин, уходи, — фыркает он. — Я не выдержу… Мы так и будем смеяться всю ночь!       — Но это весело! — возражает Чонгук, расплывшись в улыбке. — Да брось, обычно мы просто кричим на друг друга, что нам остается еще делать?       Чимин морщится, случайно сжимая плечо напарника.       — Не знаю. Мы изучили все убийства.       — Какой позор, — сокрушается младший. — Неужели ни одного не осталось?       — Нет, — усмехается Чимин. — Какой сейчас час…       — Час ночи? — Чонгук хмурится, посматривая на настенные часы. — Уже?       Когда Чонгук ворвался в дом, было едва одиннадцать вечера. Чимин встает из-за стола, вытягивая руки над головой: его ноги успели онеметь. Они правда увлеклись: сначала работой, потом смехом. Время пролетело незаметно.       Он задается вопросом, собирается ли Чонгук уходить. Тот встает, потягивается, и его рубашка задирается, обнажая шрам, что не остается без внимания старшего. Напоминание о том, что Чимин должен был предотвратить. Чонгук поворачивается к нему.       — Я только что понял, что… — начинает он, а затем зависает с отрытым ртом. — Ладно, неважно.       Чимин хмурится.       — Нет, договори.       Чонгук гримасничает.       — Ты ведь… Я думаю… Ты определенно мог, ну, помешать мне… — он вздрагивает, — когда я толкнул тебя к стене. Я рисковал жизнью, делая это?       Чимин усмехается, качая головой.       — Я не хотел с тобой драться. Другое дело, если бы ты был преступником. Тогда да, у тебя бы были неприятности.       Брови Чонгука взлетают вверх.       — Значит, ты мог оттолкнуть меня тогда?       — Легко, — фыркает Чимин, упираясь в стол.       — Да ну? — Чонгук улыбается: его дерзость возвращается. Это вызов. Чимин сдерживает улыбку, указывая на стену.       — Пойдем, — он проходит мимо него, вставая спиной к стене. — Схвати меня так снова.       Чонгук на мгновение замирает, пялясь на него, прежде чем Чимин сжимает кулаком свою футболку, как тогда делал младший, и выжидающе поднимает бровь. Чонгук продолжает смотреть, застигнутый врасплох, а затем медленно подходит и хватает футболку — теперь гораздо более неуверенно, просто сжимая пальцами ткань.       Чимин усмехается.       — Как ты относишься к тому, чтобы оказаться на полу?       Чонгук моргает.       — Не очень… положительно.       — Ладно, — мычит старший. — Скажи, если потребуется остановиться.       На это уходит буквально три секунды: Чимин быстро выводит Чонгука из равновесия, выворачивая ему руку, и швыряет того на пол. Младший слегка податлив от шока, поэтому всё происходит быстро.       Он прижимает Чонгука к полу, используя прием захвата. Легко. Чимин проделывал это много раз. Он перекидывает ногу через грудь Чонгука, ставя правое колено рядом с его головой, одновременно прижимая вывернутую руку младшего к себе. Он знает, сколько усилия нужно приложить, чтобы стало невыносимо больно, поэтому действует вполсилы. Чимин, улыбаясь, наклоняется к нему так близко, что Чонгук вздрагивает.       — Это прием айкидо, — волосы Чимина падают ему на глаза. — Я могу сломать тебе руку прямо сейчас.       Чонгук смотрит на него с румяными щеками и тяжело сглатывает. Его рот слегка приоткрыт от боли, а яркие глаза, распахнутые так сильно, смотрят в упор на старшего.       Чонгук. Это всё, что видит Чимин. Всё, о чем он сейчас думает — это Чонгук: податливый и лишенный воли. Он наклоняется вперед, не сводя глаз с младшего, и наблюдает, как его рот приоткрывается сильнее. Чимин делает резкой вдох, его сердцебиение учащается от картины, развернувшейся перед ним на паркете: неподвижный, с откинутой головой Чонгук смотрит на него с широко открытыми глазами.       Чимин взволнован. Они нетрезвые. Это была однозначно плохая идея.       Обездвиженный Чонгук лежит под ним с блестящими открытыми глазами и не отводит взгляда. Вызов всё еще там. Он дразнит.       Сделай что-нибудь.       — Я могу сломать тебе руку в двух местах, — говорит ему Чимин, и глаза младшего вспыхивают. — Тебе повезло, что ты не преступник.       Чонгук облизывает нижнюю губу, и Чимин не может оторвать взгляда, следуя за движением языка. Он такой же красный, как и щеки младшего.       Чонгук выглядит иначе: нет редкой невинности и привычной ярости. Здесь что-то другое.       — Мне очень повезло, — медленно произносит он, двигая губами, слегка испачканными в красном вине.       По позвоночнику Чимина пробегает дрожь. Чонгук лежит под ним в опасной близости: податливый и обездвиженный. Всё в нем трепещет. Их тела почти что вибрируют от напряжения. Чимину нужно отступить.       Он тяжело сглатывает, а затем освобождает напарника от своей хватки. Чимин встает на ноги, протягивая руку. Всего лишь вежливый жест. Чонгук цепляется за него, и Чимин помогает ему подняться.       — Не думаю, что я буду снова толкать тебя к стене, — произносит младший.       — Плохая идея, — старший кивает, старясь не смотреть на Чонгука. Его тело всё еще горит в местах, где тот соприкасался с напарником.       Пиздец. Алкоголь сводит его с ума.       — Очень плохая идея, — едва слышно повторяет Чонгук. Чимин почти что вздрагивает, когда теплая рука напарника касается его спины, пытаясь удержать собственное равновесие. — Уже поздно.       У Чимина спирает дыхание, когда напарник облизывает пересохшие губы.       Сделай что-нибудь.       Чонгук должен уйти.       — Да, — соглашается он, прочищая горло. — Да, я… Я сделаю рапорт, и мы сможем отдать его Намджуну-ши завтра.       — Хорошо, — произносит Чонгук едва слышно. Жар поднимается по позвоночнику Чимина. Что это, блять, такое. — Уже поздно. Мне пора.       — Д-да, — уходи уже, черт возьми. — Дверь, эм, в конце коридора.       — Я знаю, где она, — ухмыляется младший и подходит ближе. — Спокойной ночи, Чимин-ши.       Старший моргает.       — И тебе, да.       Чимин-ши.       Видимо, это их новая игра, правила которой старший не успел вовремя изучить. Есть та, где он мастер — гляделки, состоящие преимущественно из битвы воли. Тем не менее, что бы это ни было, какую бы игру Чонгук с ним ни затеял, Чимин растерял свои лидирующие позиции. Он смотрит, как закрывается дверь, и проводит ладонями по лицу. Остаток ночи он тупо пялится в телевизор и даже не звонит Тэхёну.       С ним остается лишь чувство, которое ползет по позвоночнику и прокладывает путь до шеи, достигая волос. То чувство, что окрашивает его кожу в приятные оттенки розового.       Что бы это ни было, ему это чертовски не нравится.

***

      — Ну как дела?       Взгляд Чимина отрывается от унылой работы с документами и останавливается на озорном Чонгуке, который опирается на дверной проем его кабинета. Старший, честно говоря, не может даже найти силы повозмущаться: бумажная работа чертовски скучная.       — Мои дела? — переспрашивает он.       Чонгук поднимает брови. Он крутит яблоко в руке, прежде чем откусить. Настоящий главный герой дорамы.       — Знаешь, я прочитал о некоторых твоих делах.       — Неужели, — усмехается Чимин, возвращаясь к работе с документами.       Расследование, над которым они работали, формально закрыто: они предоставили свои выводы Намджуну, который тут же отправил команду для ареста всех участников преступления.       Ленивец — Хван Бокён, коллекционер произведений искусств, не проработавший ни одного дня своей жизни, смог избежать смерти. Всё, что осталось им сделать — привести в порядок документы для сдачи в архив. Скучные вещи.       Тем не менее Чонгук, естественно, всё еще не оформил никаких документов, поэтому Чимин всё же рад, что тот появился на пороге его офиса. Теперь он может дать ему пинок под зад, заставив наконец поработать.       — Ага, — улыбается напарник. — Я не знал, что ты крутой.       Брови Чимина взлетают.       — Я?       — Ты, — кивает он. Невинный малыш Чонгук вернулся: его глаза блестят, передние зубы торчат при улыбке, как у кролика. — Я читал о том, что было год назад. Ты ударил парня ногой с разворота и выбил ему зубы? Молю, скажи мне, что ты добавил дерзкую фразочку, прежде чем арестовать его.       Чимин смеется, откидываясь на спинку стула.       — Я не говорю дерзкими фразочками, — усмехается он, и Чонгук театрально корчит лицо, а затем вновь кусает яблоко.       — Еще как говоришь. Как насчет «всё кончено»?       Старший хмурится.       — Я озвучил факт.       — Значит, ты просто крутой, — Чонгук, улыбаясь, бегло скользит глазами вниз, задерживая взгляд на ногах напарника, а затем снова поднимает их. Чимину кажется, что его только что оценили, и ему это не по душе.       — Может и да, — говорит он, а затем поднимает документы. — Ты планируешь этим заняться?        — Ага, — младший подходит к столу и забирает документы из рук. — Бумажная работа — это скучно.        — Я знаю, но это нужно сделать.        Чонгук морщит нос и откусывает яблоко.        — Отстой.        — Сделай это до конца сегодняшнего дня.        Младший хмурит брови и приоткрывает рот, чтобы ответить, когда в дверях появляется Тэхён с широкой улыбкой.        — Всем приветики, — протягивает он. Чимин почти что стонет. Взгляд Тэхёна обводит их взглядом: Чонгук опирается на стол, как всегда небрежно, Чимин же выглядит явно недовольным, нетерпеливо барабаня пальцами по бедру. — Развлекаетесь?        — Мы работаем, — говорит ему Чимин, уткнувшись в документы.        Чимин уверен, что Тэхёну есть что сказать о нем и Чонгуке, чего он бы точно не хотел слышать в данный момент. Он почти уверен, что Тэхён строит ему глазки, стараясь делать это незаметно, поэтому вместо того, чтобы поднять взгляд, Чимин записывает адрес пятого поместья, которое они посетили.        — Он лжет, — вмешивается Чонгук, и Чимин слышит, как тот снова откусывает яблоко, прежде чем продолжить, — мы развлекаемся.        — Вот как, — усмехается Тэхён, подходя к Чимину. Он кладет руки на плечи друга и касается своей щекой его. — Как именно вы развлекаетесь, Чимини?        Чимин недолго обсуждает его убийство в своей голове, но Тэхён — это Тэхён, так что он вздыхает, слегка ударяется с ним лбами, даря улыбку обиженному другу, и говорит:       — Бумажная работа. Развлекаемся, как можем, — он бьет Чонгука по голени. — Тебе тоже придется поразвлекаться с этим.        — Ладно, — фыркает Чонгук, кладя яблоко на стол. — Что мы вообще должны делать, писать одно и то же миллион раз?        Чимин мычит, переворачивая страницу в демонстрации. Чонгук просматривает её, хмурится и указывает на третью строку адреса. Чимин понимает, что написал не тот номер.        «Чонгук-ши очень умный», — эхом отзывается в его ушах, и он прищуривается.       — Мне все еще не нравится мотив, — начинает Чонгук, постукивая пальцами по столу. Чимин поджимает губы. Он прекрасно знает, что Тэхён жадно наблюдает за ними, и его волосы теперь щекочут щеку. — Я чувствую, что мы что-то упустили.       — Возможно, — допускает Чимин, — но мы взяли исполнителя. В худшем случае, нам придется столкнуться с другими наименее важными соучастниками преступления, но мы с этим справимся. У нас все в порядке.       Чонгук хмурится сильнее.       — Всё еще недостаточно.       — Это лучшее, что мы можем сделать, — говорит ему Чимин и смотрит, как тот вздрагивает, а затем выгибает бровь. — Ты же знаешь, что не каждое дело заканчивается идеально, верно?       Чонгук ощетинивается.       — Я знаю.       — Невозможно преуспеть во всем, — говорит Чимин и исправляет свою ошибку в документе. — Если ты читал мои дела, ты должен это знать.       Он не поворачивается, чтобы увидеть, как меняется лицо Чонгука или Тэхёна. Его слова неловко повисают в воздухе, пока он в тишине заполняет бумаги. Он действительно хочет, чтобы Чонгук переварил то, что он сказал.       (Особенно потому, что Намджун продемонстрировал свою гордую улыбку, когда они представили улики, и у Чимина есть смутное подозрение, что после этого их с Чонгуком будут чаще ставить в напарники).       — Может, и да, — говорит Чонгук, когда тишина затягивается. — Что происходит, когда ты проигрываешь?       Чимин не может поверить, что ему задали этот вопрос. Он втягивает воздух, приглушая гнев, напоминая себе, что Чонгук не имеет подобного опыта и элементарно не знает ответа.        — Ты просто идешь дальше, — честно говорит старший.       Чонгук смотрит на него, ожидая более полного объяснения. Чимину же больше нечего сказать. Он смотрит на него и пожимает плечами:       — Ничего другого ты сделать не можешь.       Хмурый взгляд Чонгука становится еще глубже, и он дует губы, пялясь в пол. Чимин может видеть, как тот думает, точно так же, как в вечер пятницы, когда старший пришел без предупреждения. Это чем-то напоминает расследование — уточнение деталей, переосмысление и принятие разных точек зрения.       Он искренне надеется, что Чонгук поймет его. Ради него самого.       — Хорошо.       — Хорошо, — тихо повторяет Чимин и возвращается к работе с документами.       — Но это так тупо, — выпаливает он. — Я имею в виду... По крайней мере, для нас это тупо. В нашей работе на кону жизни людей.       — Я знаю, — говорит Чимин, пытаясь сдержать яд в своем голосе.       — Я имею в виду… Люди могут умереть, если ты не будешь делать свою работу правильно. Нам приходится выигрывать ради них.       Чимин делает глубокий вдох и медленный выдох. Прикусывая нижнюю губу, он кладет ручку и прижимает ее к столу.       — Например … Тот черный список торговцев запретными зельями, который ты упустил, — продолжает Чонгук, не сдерживая резкости в своем голосе. — Ведь остались люди, которые из-за него могут пострадать. И ты просто отпустил это? Я имею в виду... Разве это не безответственно?       — Это не так, — огрызается Чимин, упираясь ладонями в стол. — Ты не можешь спасти всех, Чонгук.       — Я хочу, — отрезает Чонгук.       — Ты не можешь.       Чонгук встает.       — Я смогу.       Чимин медленно качает головой, прожигая дыру в документе. Мышцы его плеч напряжены. Тэхён всё еще рядом, нежно обнимает его и успокаивающе похлопывает по груди. Это не сильно помогает ему успокоиться, но Чимин все равно благодарен.        — Можешь попробовать, — медленно произносит Чимин, гнев оседает в конце каждого слова, — и ты убьёшь себя, пытаясь. Тебя недавно зарезали при попытке.       Чонгук резко втягивает воздух, оставаясь при этом неподвижным. Чимин продолжает смотреть на бумаги перед собой, пока руки Тэхёна уверенно похлопывают его по груди. Ему не нужно смотреть, чтобы понять, что Чонгук думает: он практически слышит, как крутятся шестеренки в его черепной коробке.       Он ждет в надежде, что Чонгук поймет. Он надеется, что напарник учится на своих ошибках.       — Как я это вижу, — медленно начинает Чонгук, сдерживая гнев, — я один человек. Если я рискую собой, и это окупается несколькими жизнями — что в этом плохого? Я не понимаю, как ты живешь, зная, что из-за тебя могли погибнуть люди.       Чимин закрывает глаза, пряча лицо в ладонях. Часть его не может поверить в то, что он слышит, другая же осознает, что в словах Чонгука есть доля правды. Его физически тошнит.       Чон Чонгук такой тупой. И безрассудный.       — Значит, ты хочешь умереть в бою.       — Я… — Чонгук запинается, а затем закрывает рот.       Чимин хочет убить его. Его напарник готов умереть в бою, потому что он упрямый кусок дерьма, и Чимин правда может прикончить его до того, как это случится.       — Тэ, — тихо говорит он. — Ты можешь уйти?       Тэхён замирает, сжимая его руки, прежде чем бормочет: «Конечно, позови меня, когда сможешь», — а затем быстро уходит, закрывая за собой дверь.       Тишина.        Воздух в комнате гудит, напряжение и гнев волнами накатывают на них. Чимин делает медленный вдох, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем злость наполнит его целиком. Он отчаянно не хочет, чтобы это превратилось в очередную ругань, но, похоже, это единственный способ достучаться до Чонгука.       (Кроме раскрытия дела и распития вина на его кухне, по-видимому. Внезапно это кажется очень далеким).       Чимин поворачивается и смотрит на напарника. Чонгук уже наблюдает за ним со сжатыми челюстями, ожидая. Не такой гневный, как мог бы. Во всяком случае, пока. Старший барабанит пальцами по столу и изо всех сил старается прорваться сквозь классический, оседающий на языке грубый ответ, что Чон Чонгук такой глупый, и объясниться без гнева и оскорблений.       — Я понимаю, — осторожно начинает Чимин, не отрывая глаз от Чонгука, — что это чертовский отстой — бросать дело. Я тоже так считаю. Однако если ты продолжишь рисковать собой, ты в конечном итоге заплатишь за это. Ты не бессмертный.        Чимин смотрит на него с терпением. Таким, которое позволит им просто поговорить, а не вступать в ссору. Чонгук тяжело сглатывает.       — Но есть же люди, которые могут умереть, — он говорит почти неслышно, и в конце его голос дрожит. Внезапно Чимин понимает его так сильно, что это причиняет боль. Он снова вспоминает того самого Чонгука из прошлого, с широко раскрытыми глазами и яркой улыбкой, наивностью и добрым сердцем. — Я не хочу, чтобы они умерли, хён.       Младший закрывает глаза, жар обжигает его горло.       — Я понимаю, — шепчет Чимин. — Я понимаю, Чонгук.       — Я тоже не хочу умирать, — тихо признается он. — Но я всего лишь один человек. И пока у меня довольно хорошо получалось выживать.       — Я знаю. Но у тебя есть семья. У тебя есть друзья. Побудь немного эгоистом, Чонгук, на этот раз.       Чонгук смотрит на него.       — Пойми, — начинает Чимин, уводя взгляд себе под ноги. — Каждый раз, когда ты так рискуешь, ты бросаешь игральные кости. И от выпавшей комбинации, случая, однажды ты можешь проиграть.       Чимин понял. Он отчетливо вспомнил, какого это, что это за чувство, когда только приступил к работе. Тогда на помощь пришел Намджун, который усадил того за стол и достучался до него.       Чимин хочет помочь Чонгуку точно так же. Прямо сейчас.       — Я знаю, — бормочет младший, словно ребенок. Чимин поднимает глаза и замечает, что он действительно дуется, при этом хмуро разглядывая свои туфли. Он думает.       (Переосмысляет. Чимин надеется на это).       — Если ты знаешь, — осторожно начинает Чимин, внимательно наблюдая за ним, — почему ты до сих пор это делаешь?       Чонгук опускается на пол. Он приседает, а затем прячет лицо в ладони. Чимин замирает на секунду. Он никогда не видел напарника таким незащищенным. Он выглядит уязвленным.       Чимину больно.       — Моя мама, — начинает Чонгук дрожащим голосом.       О, нет.       Старший встает со стула и становится на колени рядом с Чонгуком, протягивая руку и слегка касаясь его плеча.       — Тебе необязательно об этом говорить, — шепчет он.       И как аврор он понимает. Установить связь легко:       Я хочу защищать людей.       Моя мама.       — Хорошо, — Чонгук кивает, сжимая себя за плечи сильнее.       Чимину больно.       Он неуверенно тянется вперед и запускает руку в волосы Чонгука. Перебирает их сквозь пальцы, осторожно.       (Его мама делала это для него, когда он не мог заснуть в детстве. Когда монстры под кроватью были слишком большими, или ночник горел недостаточно ярко. Когда дети в школе были злыми, или когда он скучал по отцу. Или в те моменты, когда он просто чувствовал печаль. Она целовала его в лоб, запускала пальцы в его волосы и слушала).       Он следит за медленным дыханием Чонгука. Видит, как тот сжимает себя сильнее. Старший тяжело сглатывает, гладит его руку так нежно, как только может, и ждет. Гнев дает ему терпение, но и нежность тоже. Он стоит на коленях и ждет. И будет ждать столько, сколько потребуется младшему.       — Я просто не хочу, чтобы люди умирали, — шепчет Чонгук.       — Мне жаль, — тихо произносит Чимин. — Ты не можешь спасти всех, Чонгук. Мне правда жаль.       Чонгук судорожно вздыхает.       — Дерьмо.       — Да, — тихо усмехается Чимин, — это так.       — Я просто… — Чонгук поднимает голову, и Чимин больше не может дотянуться до его волос. Его ладонь опускается и ложится поверх руки младшего, и он нежно гладит того большым пальцем, успокаивая. Глаза Чонгука устремляются вниз, наблюдая, а затем снова достигают глаз старшего. — Я просто… Я не знаю, как ты это делаешь.       Чимин грустно улыбается.       — Я тоже не знаю. Наверное, я более эгоцентричен, чем ты?       Чонгук коротко и удивленно смеется. От этого улыбка Чимина перестает быть такой грустной. Он сжимает руку напарника.       — На самом деле, нет, — признается он. — Я здесь дольше, так что, возможно, я просто привык к этому. Тебе просто... Это то, что ты должен научиться отпускать, я думаю.       Чонгук морщит нос.       — Я не хочу.       — Ты аврор, — тихо говорит ему Чимин. — Тебе придется.       Чонгук какое-то время не отрывает взгляда от него. Чимин смотрит в ответ, медленно двигая большим пальцем по руке Чонгука, иногда сжимая. Все происходит в тишине. Только между ними.       — Я знаю, и мне очень жаль.       Челюсть Чонгука сжимается, и он закрывает глаза.       — Хён, — шепчет младший, и в этот момент Чимин понимает, что он попал. Он в западне, потому что не хочет, чтобы Чонгук пострадал. Он не хочет, чтобы он вел себя безрассудно.       Он чувствует слегка безумную потребность обернуть его в кокон из одеяла и уберечь от любого страха.       — Да? — шепчет Чимин, ожидая. Скажи мне, Чонгук, и я сделаю что угодно. Безумно. Слегка. Чуть-чуть. — Что такое?       — Хён, я обещаю, что займусь документами сегодня вечером.       Чимин моргает.       — Спасибо. Ты действительно сейчас об этом думаешь?       — Да, — Чонгук слегка хихикает, снова открывая глаза. Чимин сдерживает улыбку. — Да, это так. Было депрессивно, мне нужно было что-то сказать.       — Совсем не так, — настаивает Чимин, в последний раз сжимая его руку, прежде чем отпустить. — Так было нужно. И спасибо, что заметил мою ошибку в адресе.       — Конечно, — мычит Чонгук, вставая вслед за старшим. Он протирает глаза и слегка шмыгает. Чимин дает ему мгновение, отворачивается и делает вид, что снова читает документы, в то время как Чонгук собирается с духом.       Чимин бросает на него взгляд краем глаза, замечая, как Чонгук проводит рукой по волосам, поправляет рубашку, откашливается и вновь нахмуривает брови. Он снова превращается в аврора. Чимин предпочел бы, чтобы он этого не делал.       Чонгук что-то бормочет на прощание, забирая яблоко со стола, и Чимин смотрит, как тот уходит. Он вздыхает и вновь возвращается к документам, изо всех сил стараясь ни о чем не думать.

***

       — Итак, — начинает Тэхён. Чимин собирается его убить.       Он видит то самое лицо, которое тот делает, когда хочет поговорить о чем-то, что точно не понравится Чимину. В последний раз такое случалось, когда он целый час разглагольствовал о манге "Волейбол" перед невозмутимым Чимином, который не делал абсолютно ничего, чтобы скрыть свою скуку.       — Просто выплюнь уже, — стонет Чимин, откидывая голову на диван. Они втроем собираются смотреть фильм, до тех пор, пока один из них не заснет. С ними на диване — маггловский бойфренд Тэхёна — Юнги, и он кажется Чимину, откровенно говоря, очень милым.       Но, конечно же, Тэхён решил, что именно сейчас он хочет поговорить о…       — Чон Чонгук, — произносит он. — Что я пропустил? Расскажи мне всё.       — Кто это? — спрашивает Юнги, наклоняясь вперед, чтобы взять попкорн. — Аврор, верно?       — Лучший аврор, — злобно усмехается Тэхён и получает от Чимина пинок по голени. — И, видимо, краш Чимина. Тайный бойфренд, может быть?       Чимин корчит лицо.       — Как ты вообще додумался до тайного бойфренда? Я попросил тебя уйти, потому что хотел накричать на него.       — А ты кричал? — спрашивает Тэхён с дерьмовой ухмылкой во весь рот. Чимин хочет задушить его до смерти.       — Нет, — ворчит он.       Улыбка Тэхёна становится еще шире, и он обнимает Чимина за плечи, слегка толкая его.       — А что ты сделал вместо этого?       Чимин корчит лицо.       — Я ненавижу тебя, — произносит он, и Тэхён начинает ворковать, — я говорил с ним.       — О чем? — подсказывает Тэхён таким голосом, будто Рождество наступило раньше срока.       — О том, какой он чертов идиот, — хмурится Чимин. — Я имею в виду... Ты был там во время первой части. Он злится на меня за то, что я подвергаю себя опасности, когда я знаю, что делаю, но в то же время он тот, кто готов умереть в бою, так что...       — Я думаю, нам также нужно разобраться с тем, что произошло раньше, — напевает Тэхён, снова толкая его. — Вы, ребята, выглядели очень миленько.       — Миленько? — скептически спрашивает Юнги. Тэхён стреляет в него взглядом, говорящим, как ты смеешь, и Юнги фыркает. — Что именно было миленьким?       — Я думаю, Тэхён имеет в виду, что мы не перегрызли друг другу глотки, — вздыхает Чимин. — В прошлый раз, когда Тэхён видел нас вместе, я его на дух не переносил. Поэтому мы однозначно выглядели намного лучше, чем раньше.       — Теперь ты не не переносишь его на дух? — спрашивает Тэхён, широко раскрыв глаза.       — М-м, — неопределенно мычит Чимин. — Не полностью.       Широкая улыбка Чонгука, распахнутые глаза на его кухне, розовые щеки от смеха за обеденным столом, приоткрытый рот на полу... Не полностью. Чимин тяжело сглатывает.       — Да, не полностью.       Тэхён бросает на него взгляд, но ничего не говорит. Они начинают просмотр фильма, и к концу ночи Чимин понятия не имеет, о чем он был.

***

      Они снова расследуют дело вместе.       На этот раз гораздо более простое — они, по сути, просто авроры-телохранители богача, которому постоянно угрожают смертью. Их задача — стоять в его огромном чертовом особняке весь день и быть готовыми вступить в бой, если кто-нибудь попытается проникнуть внутрь. Что, в основном, означает много неуклюжего сидения на диванах в фойе и очень неловких обедов на огромной кухне. И много разговоров.       Поначалу им было страшно прикасаться к чему-либо, поскольку охраняемый ими особняк был безумно роскошным и огромным. Но, привыкнув, их служба превратилась в периодическое хихиканье, высмеивание смешных людей на картинах, рисование узорами на бархате диванов и кашель от количества пыли, которая поднималась, когда они ходили по коридорам.       На самом деле, они никогда не видели хозяина особняка. Знания, что он находится в левом крыле, и что обереги установлены так, что они могут аппарировать туда практически за мгновение, если что-то случится, было достаточным для их службы.       Этот особняк практически принадлежал им.       — Мне хочется вздремнуть, — жалуется Чонгук.       Чимин одаривает его взглядом. Чонгук лежит на диване, прикрыв рукой глаза и свесив одну ногу, и тяжело вздыхает. Сейчас полдень, и солнечные лучи ярко светят из стеклянных люков над ними. По какой-то причине у Чимина — слегка (очень) безумное желание закутать Чонгука и спрятать его куда-нибудь, чтобы он не поранился, что также поспособствовало одному открытию.       Чонгук красавчик.       Он понятия не имеет, когда это произошло. Однажды Чимин обернулся и заметил, как Чонгук сидел там, на диване, читая, при этом играя пальцами или разговаривая с обслуживающим персоналом особняка.       И вдруг он стал хорошеньким.       Внезапно.       И вот Чонгук сидит на диване в десяти футах, его лицо закрыто, и он все еще красив. Это раздражает, на самом деле.       — Что? — спрашивает Чимин, потому что он напрочь забыл, что Чонгук сказал ему ранее.       Снова. Это раздражает.       — Мне хочется вздремнуть, — повторяет Чонгук. — Я знаю, что нельзя, но мне так хочется.       — Это действительно запрещено, — соглашается Чимин, откидывая голову назад, чтобы солнечные лучи попали ему на лицо. Диваны, хоть и дорогие, но в то же время безумно неудобные. Он весь день чувствует себя таким усталым, что боится, что действительно может уснуть, даже если решит присесть на эти диваны.       Чонгук вздыхает, опускает руку и шлепает ботинком по полу. Рассматривает холл, вжавшись щекой в ​​подушки. Чимин не отрывает глаз от люков на крыше, потому что иначе всё, о чем он сможет думать — это какой его напарник хорошенький. Либо что он ни в коем случае не может пострадать.       Это не очень подходит для работы, не так ли?       — Клянусь, этому парню даже не угрожают смертью, — жалуется Чонгук. — Я думаю, он просто хотел, чтобы в его доме было два горячих аврора, за которыми можно наблюдать.       Чимин удивленно моргает.       — Два горячих аврора?       — Ага, — Чонгук кивает. По какой-то причине Чимин решает, что его напарник считает горячим именно его. — Может быть, он какой-нибудь больной извращенец. На этих картинах в коридоре столько детских попок.       — Детские попки? — Чимин смеется. — Почему ты вообще на них смотришь?       Он опускает взгляд в сторону дивана и замечает, что Чонгук уже смотрит на него с мягкой улыбкой, пока его глаза сияют на солнце.       Они играют в несколько игр одновременно, думает Чимин. Они отказались от битвы воли, но теперь Чонгук смотрит на него так, словно Чимин ходит по лезвиям, которые вот-вот зацепят своей остротой.       Так было все дни: Чимин ловит Чонгука за тем, как тот смотрит на него, но не тем вызывающим взглядом, к которому привык. И он понятия не имеет, что с этим делать. Чонгук следит за ним издалека: когда Чимин, например, ловит взглядом статую или другую безделушку, которую решает повертеть в руках. В тот момент, когда он поднимает взгляд, Чонгук, прислонившись к дверному проему чуть дальше по коридору, наблюдает за ним. Всё, что Чимин может сделать в такой момент, это скорчить гримасу или же сказать что-то непристойное о статуе и смотреть, как Чонгук смеется, опуская голову, а затем притвориться, что вообще ничего не произошло.       — В любом случае, — говорит Чонгук, активно моргая, — я не уверен, что ему когда-либо угрожали смертью.       — Ну, если он действительно хотел понаблюдать за нами, он плохо справляется со своей задачей, — мычит Чимин, оглядываясь, — потому что мы его ни разу не видели.       — Он наблюдает за нами, — заговорщицки шепчет Чонгук. — Ты меня не слышал? Он следит за нами...       — Оу, — мычит Чимин, посмеиваясь, — Я действительно мог ошибиться, Гуки.       — Гуки, — эхом повторяет Чонгук. Чимин моргает.       — Мне нравится, — начинает он, снова глядя на него. Чонгук покраснел, уткнувшись щекой в ​​подушки. — Это сокращение от Чонгука. Ты же знаешь его, верно?       — Да, — говорит Чонгук, а затем поворачивается и снова закрывает глаза рукой, будто бы это скроет румянец на его щеках и шее. Чимин слегка улыбается. Это игра. Он не уверен, что они делают на самом деле. — Это мило.       — Хм, ну, — мычит Чимин и задумчиво не заканчивает предложение. — Если хочешь, можешь вздремнуть. Я не буду спать.       — Хорошо, — вздыхает Чонгук, шаркая ногами, чтобы устроиться поудобнее. — Вряд ли что-то произойдет.       Что-то происходит.       Чимин рисует пальцем свое имя на бархате дивана, слушая тихое похрапывание Чонгука, задаваясь вопросом, сколько сейчас времени, когда слева от него раздается звук.       Он оглядывается, ничего не замечая — лишь пустой левый коридор с увешенными вдоль него картинами. Он вздыхает, и поворачивается к дивану обратно.       — Ни слова, — раздается тихий голос позади него, а затем холодное лезвие касается его горла.       Блять.       Чимин замирает. Его имя остается наполовину написанным на обивке дивана. Дыхание становится прерывистым. Его глаза устремляются на Чонгука, крепко спящего на диване. Мысли Чимина скачут без остановки.       Приоритеты.       Первое, что ему нужно сделать — увести их отсюда. Убрать от Чонгука подальше.       Чимин осторожно делает вдох, пока лезвие впивается в его кожу.       — Чего ты хочешь? — шепчет он.       — Пойдем со мной, — он почти уверен, что это женщина, судя голосу и руке, схватившей его за плечо. Лезвие под горлом вонзается сильнее, поднимая его на ноги. — Будь паинькой.       Чимин подчиняется, позволяя женщине вывести их из комнаты. Они следуют по коридору с лезвием, прижатым к горлу аврора. Пролитая кровь щекочет его шею.       Чимин предполагает, что её план состоит в том, чтобы оба аврора умерли, прежде чем она направится к своей главной цели — мужчине, обитающем в левом крыле.       — Как ты попала сюда? — спрашивает аврор чуть громче. Они вышли из фойе, в котором дремал Чонгук.       Женщина тихо посмеивается и не отвечает, продолжая вести его всё дальше. Чимин позволяет ей. Он мог бы выбраться, вероятно, ударив ее головой и вывернув запястье, чтобы выхватить нож. Но ему нужно, чтобы они ушли дальше. Он не знает, сколько людей вовлечено в это, поэтому позволяет ей вывести их во двор. Позволяет толкнуть его на колени, которые тут же утопают в траве. Позволяет запрокинуть ему голову.       Двор большой, но они не ушли так далеко. Задняя дверь всё еще открыта, и он может мельком увидеть коридор с картинами.       Он задается вопросом:       Что, если Чонгук побежит? Как быстро он сможет добраться сюда?        — Красивое место, чтобы умереть, — говорит женщина, поворачиваясь к нему лицом, скользя ножом чуть выше по челюсти. Чимин тяжело сглатывает.       Женщина старая: она далеко не так молода, как он думал. Морщины со временем отразились на ее коже, глаза ожесточились, плечи окаменели, когда та наклонилась к нему с противной улыбкой.       — Не волнуйся, я сделаю это быстро.       — ЧИМИН!       У Чимина перехватывает дыхание. Его имя, раздираемое криком. Чонгук — у входа. Он тяжело дышит, прижимаясь к стене, с палочкой наготове: костяшки его пальцев побелели. Широко распахнутые глаза, в которых плещется паника. Имя его напарника отчаянно вырвалось из горла прежде, чем он был готов его произнести.       — А, он проснулся, — произносит женщина, глубже вонзая нож в шею.       Сердце Чимина бьётся со скоростью света.        Они не могут облажаться. Они не могут.       Чимин задерживает дыхание, вздрагивая. Земля под ним грязная, колени мокрые, и он с запрокинутой головой закрывает глаза. Нож следует за ним, острое лезвие огибает кожу.       — Отпусти его, — рычит Чонгук, подходя ближе.       — А-а-а, — упрекает женщина, сильнее вонзаясь лезвием в кожу. Достаточно, чтобы аврор остановился: кровь его напарника стекала по шее. — Оставайся на месте и опусти палочку.       Чимин открывает глаза и смотрит на младшего. Чонгук разъяренный, с каменной челюстью. В нем плещется злость. Он смотрит на Чимина в ответ, и тот видит в его глазах упрямство. Он не будет подчиняться. Сжимая свою палочку, он делает шаг. Чимин задыхается: нажатие ножа резко поднимает его голову, разрезая кожу.       — Плохой мальчик, — мурлычет женщина. — Опусти палочку.       Чимин тяжело сглатывает, пока его сердце бешено колотится. Лишь тишина. Нож. Горящий порез, пускающий кровь.       Они не в лучшей ситуации.       Старший пытается думать.        Думай, думай, думай.       Нож вонзается ему в горло сильнее, отчего голова начинает кружиться.       Клинок гораздо быстрее палочки. Чонгук не может противостоять оттуда, где он сейчас стоит: ему нужно подойти ближе.       — Чонгук, — осторожно начинает Чимин.       Он слышит, как земля хрустит под ногами Чонгука, когда тот переносит свой вес.       Небо сегодня такое яркое.       Чимин закрывает глаза.       — Чонгук, опусти палочку.       Тишина.       Чимин неглубоко и осторожно дышит в напряжении.       Он хочет, чтобы Чонгук ушел отсюда.       — Гуки, — выдыхает он. — Пожалуйста.       Мир застыл.       Нож продолжает врезаться в его кожу, пока солнечные лучи освещают его веки. Чонгук тяжело дышит у двери.       — Ладно, — протягивает женщина и перерезает Чимину горло.       Чимин должен был бы задохнуться, но он не мог: всплеск адреналина пронзил его, и руки инстинктивно поднялись, обхватив шею, чтобы прижать рану. Его голова закружилась, когда он посмотрел вниз — кровь текла сквозь его пальцы, и трава под ним становилась ярко-красной.       Крик.       Заклинания, свистящие над его головой.       Блять, он в такой жопе.       Он пытается вслепую найти палочку, но ее нет. Её нет.       Чимин поднимает глаза, кашляет, задыхаясь, и видит Чонгука: он борется. Его палочка атакует заклинанием за заклинанием, брови нахмурены.       Всё в нем кричит: «Я смогу».       Чимин никогда не видел его таким: с идеальной, смертельной атакой в ​​каждом движении, безжалостностью в том, как он подбегает вперед, смещая волшебницу, не собираясь сдаваться.       Старший закрывает глаза. Его сердце бьется так быстро, что отдается в ушах.       Может, мы сможем аппарировать, — в бреду думает он.       Чимин чувствует себя желейной конфетой. Наверное, он потерял много крови. Всё его тело пульсирует от боли, но она кажется очень далекой. Что он успел сказать Чонгуку?       Держи глаза открытыми. Оставайся в сознании для меня.       Он старается изо всех сил, но всё, что он видит — это чернота, смешанная с яркими пятнами солнца на его веках.       Всё так расплывчато. Так темно.       Он воображает голос Чонгука, полностью охваченный паникой. Его руки, обнимающие за плечи, и его лицо. Что он сказал? Последнее, что он слышит, это дрожащее, полное страха...       Протего.

***

      — Хён.       Его трясет. Весь мир трясётся вместе с ним. Ему больно. Он чувствует руку, сильно сжимающую его запястье.       — Хён, открой глаза... Пожалуйста…       Его прерывает другой голос. Он знает этот голос, и он тоже дрожит.       — Чонгук, нам нужно отвезти его в больницу.       — Чимин, — Чонгук кажется так близко: его дыхание, теплое и мягкое, касается челюсти Чимина. Так больно. Он чувствует руки Чонгука, осторожно касающиеся его лица. — Чимин, пожалуйста…       — Отпусти его, — этот голос? Тэхён? Похоже на Тэхёна. Он настаивает, оттаскивая Чонгука от него. — Ты сделал всё, что мог, чтобы он не умер, но этого недостаточно. Прости. Нам нужно позаботиться о нем. Отпусти его, Чонгук.       — Блять, — Чимин слышит, как дрожит чей-то голос, а затем его отпускают. Так больно. Его словно нежно обнимает Тэхён, пока его сердце всё еще отдает ударами в ушах.

***

      Чимин просыпается и чувствует себя нормально.        Он чувствует себя очень, очень хорошо. Мерлин.        Затем он двигается, и это менее приятно.        Боль отзывается в его шее, когда он сжимает челюсти. Чимин хмурится, делая медленный вдох. По крайней мере, кровать всё еще удобная. Он сильно моргает, чтобы открыть глаза. Очень светло.       Святой Мунго? Святой Мунго, да. Это имеет смысл.       Он морщится, осторожно поднимая руку. Порез на шее затянулся, но шрам наверняка остался.       М-да. Они облажались, наверное. Он думает, где сейчас Чонгук.       Боль пронзает всё его плечо. Его левая рука почему-то тоже болит, когда он шевелит пальцами.       — Слишком крепко держал тебя, — раздается тихий голос слева от него. — Прости.       Чимин сильно моргает, пытаясь держать глаза открытыми при ярком свете. Наверное, это плохая идея, но он всё равно поворачивает головой.       Чонгук.       Чонгук здесь. Он держится рукой за подлокотники кресла, наблюдая за ним с нахмуренными бровями и сжатой челюстью. Словно очень знакомым и в тот же момент неизвестным взглядом.       Он беспокоится. Чимин кристально видит, как его напарник волнуется, и задается вопросом, когда он научился читать его вот так. Когда именно старший смог понять и сказать, что сейчас Чонгук зол, или обеспокоен, или сбит с толку?       Чимин уткнулся носом в подушку, игнорируя укол боли в челюсти.       — Привет, — говорит он.       Чонгук смотрит на него.       Чимин, наверное, под кайфом от того зелья, которое ему дали, потому что Чонгук в таком свете выглядит особенно красиво. Даже… Даже несмотря на темные круги под глазами. Он выглядит таким серьезным, а его челюсть такая же острая, как нож, из-за которого Чимин попал в больницу Святого Мунго.       Всё еще красивый.       Солнце подсвечивает его красоту, и его дрожащая нижняя губа слегка надута, и это так... Прекрасно. Какой же он хорошенький.       Чимин хмурится. Он точно под кайфом.       — Привет, — повторяет он.       — Привет, Гуки. Наверное, не стоило тебе опускать палочку.       — Ты меня попросил.       — С каких это пор ты слушаешь, что я говорю? — Чимин улыбается. Чонгук продолжает смотреть на него. — Что случилось? Мы... Ты арестовал ее? Мы смогли?       Чонгук делает медленный вдох, не сводя глаз с Чимина. Будто бы он не может оторвать от него взгляда. Он даже не вздрагивает, когда позади них с грохотом звенит тележка, когда кто-то захлопывает соседнюю дверь. Он просто смотрит.       Чимин понятия не имеет, что происходит, но ему слишком хорошо, и он не сводит глаз с Чонгука. Как будто бы у них есть всё время в этом мире. Чонгук смотрит на него, и Чимин не отводит взгляда до тех пор, пока теплое солнце и мягкая постель чуть ли не усыпляет его. Он старается изо всех сил, пытается смотреть на Чонгука, но чувство безопасности почти пересиливает его. Он так устал.       — Кажется, я понял, — тихо говорит Чонгук. Чимин медленно моргает, снова открывая глаза. Чонгук делает резкий вдох и отводит глаза, разглядывая свои руки, сложенные на коленях. — Я, правда, кажется, понял.       Чимин хмурится.       — Понял что? — мягко спрашивает он.       Чонгук сжимает челюсти, красиво надувает губы, а затем кусает нижнюю губу.       — Почему рисковать собой — это глупо.       Чимин моргает, немного приподнимая голову и хмурится, наблюдая за Чонгуком. Как тот продолжает сжимать руки, наклонять вперед голову. Как он снова делает себя уязвленным.       — Просто... — начинает Чонгук, снова поднимая голову с едва уловимой улыбкой. — Просто пообещай, что больше не будешь позволять мне спать на работе?       — Чонгук, — выдыхает Чимин, подаваясь вперед, и протягивает руку. Он не может дотянуться так далеко, поэтому Чонгуку приходится чуть опустить голову, наклонив вперед, чтобы Чимин нежно коснулся рукой его волос.       Младший закрывает глаза, его лицо искажается от слез, которые он пытается сдержать. Он громко сглатывает и судорожно выдыхает, проглатывая их.       Чимин хмурится.        — Чонгук, что случилось, я не…       — Ты чуть не умер, — выдыхает Чонгук, — Я... Это не… Я понимаю, ладно. Оно того не стоит. Я обещаю, я больше так не буду...       — О, — Чимин, нахмурив брови, понимает его, аккуратно касаясь головы Чонгука, осторожно зарываясь пальцами в его волосы. Чонгук наклоняется к нему, не дыша. Он задерживает дыхание, как будто это позволит удержать момент. Чонгук ещё больше скручивается в кокон, становясь всё меньше, и Чимину больно.       Чонгук не сталкивался с подобным опытом. Он видит такое в первый раз, и он учится тому, чему Чимин был вынужден научиться в первый год работы. Сейчас ему приходится осознать это на собственном горьком опыте.       — Сюда, — бормочет Чимин, отстранясь от него, чтобы сесть, как положено. На это уходит время, и его рука жалит от боли. Наконец он садится, отбрасывает одеяло и приглашает его рукой. — Идем, садись.       — Хорошо, — шепчет Чонгук, который кажется сейчас очень маленьким.       Он садится на кровать, поджимает под себя лодыжки и снова сцепляет руки. Опускает голову. Чимину больно, да. Тем не менее, он обхватывает Чонгука за плечи и тянет, пока тот не ложиться на него. Голова аккуратно помещается под подбородком Чимина, и Чонгук прижимается спиной к его груди. Чимин сжимает его крепче, тяжело сглатывая.       Старший не уверен, какие слова сейчас уместны, и что он может сказать Чонгуку, чтобы тот почувствовал себя лучше.       Возможно, никакие слова сейчас не нужны.       Поэтому он просто лежит так, слегка дергая ногами и наблюдая, как удлиняются тени возле стула. Он удерживает Чонгука, прижимая к себе, надеясь, что это поможет.       Без слов: я в порядке, я жив. Пальцы Чимина сжимают рукав Чонгука. Солнце золотит низко в небе, и рука старшего немного болит от позы. Чонгук спит, выглядя так мягко, мирно и беззащитно. Он словно моложе. Будто бы он всё еще проходит тренировки авроров, будто бы он не был свидетелем того, что случилось ранее.       Наивный, светящийся, открытый. Мягкий.       Чимин не может отвести от него взгляд ни на мгновение. Всё, что он видит сейчас, это Чонгук. Всё, что он сейчас знает, это Чонгук. Беззащитный и маленький в его руках.       — Он ждал, когда ты проснешься.       Тэхён, мягкий голос которого раздается позади них. Чимин наблюдает, как Тэхён кружит вокруг кровати, чтобы сесть. Он с нежностью смотрит на спящего Чонгука, который прячется в объятиях Чимина.       — Он очень волновался, — шепотом говорит ему Тэхён. — Ты научил его Волнере Санентур?       Чимин моргает, посматривая на Чонгука, а затем возвращается к Тэхёну.       — Что?       — Волнере Санентур, — повторяет Тэхён с пониманием в глазах. — Ты научил его этому? Он спас тебе жизнь.       Чимин тяжело сглатывает.       — Нет, — бормочет он. — Нет, я просто… Я использовал его на нем, когда он получил ножевое ранение. Я думаю, он вспомнил.       Тэхён смотрит на Чонгука и мягко кивает. Солнце, заходящее за горизонт, словно обнимает их своим свечением.       — Наверное, он вспомнил, — шепчет Тэхён и, протягивая руку, слегка хлопает Чимина по коленке, демонстрируя тот самый взгляд. — Все еще не переносишь его на дух?       Чонгук тихо вздыхает во сне, и его дыхание щекочет ключицу Чимина.       — Нет, — бормочет он.       Тэхён смягчается и улыбается.       — Нет, совсем нет.