Theory of lies

      Хосок спит плохо. Эта ночь кажется особенно длинной — он просыпается каждый час, не зная, чем вызвано это беспокойство. В доме было тихо, только охрана ходила по периметру, проверяя. Хосок задумчиво выпустил клубок дыма вверх, стряхивая пепел с сигареты вниз с балкона. Температура опустилась, Чон чуть нахмурился, терзаемый мыслями обо всём и сразу. Зябко вздрогнув, он поправил плед на плечах. Раньше такого не было — он спал крепко, без снов. Засыпал без мыслей и просыпался без желания вернуться в грёзы обратно.       Вернувшись к кровати, он застыл, глядя на дверь в спальню. Медленно осел на смятое одеяло. Просидел молча на краю несколько минут, отговаривая себя. Поднялся, выходя в коридор. Стоило ли постучать? Нет. Альфа давит на ручку двери, бесшумной тенью оказываясь в комнате. В ней прохладно из-за приоткрытого окна, на столе горит забытая лампа. Видимо, Юнги опять сидел над документами допоздна. Проигнорировав их и просто ткнув на выключатель, альфа подходит к кровати Мина, приседая, чтобы увидеть его лицо.       Умиротворённое, спокойное, не такое, как обычно — без намека на расчётливый холод. Лишь нежные и уставшие линии. Ресницы омеги чуть подрагивают, губы приоткрыты, и Хосок ловит себя на мысли, что вот так входить к нему — уже преступление. Все ещё уговаривает себя вернуться в спальню и выкинуть этот эпизод из жизни, но отвекается от мыслей, только когда касается его теплой щеки, убирая пряди волос. Это ещё хуже — вот так украдкой касаться его, пытаясь понять — почему? Зачем? Что он хочет почувствовать, и что хочет рассмотреть? Хосок мягко гладит его по голове, ведомый непонятным желанием успокоить омегу и дать обещание. Обещание чего — сам не знает, но все равно гладит, глядя на мягкие черты.       Юнги открывает глаза, заставляя Хосока замереть. Он смотрит в чужие зрачки, не зная, как оправдаться. Да и можно ли в целом оправдать его действия сейчас? Его присутствие здесь. Но Юнги ничего не спрашивает: смотрит на него ещё несколько секунд, словно анализирует, и снова закрывает глаза. Чон, чувствуя себя, школьником, пойманным за непристойным видео, сидит неподвижно ещё пятнадцать минут, все так же держа руку на его макушке, а потом сбегает. До самого утра смотрит в потолок, наблюдая за тенями от веток садовых деревьев.

***

— Доброе утро, — здоровается Юнги, аккуратно поправив ворот блузки. Хосок кивает, сохраняя равнодушное выражение лица, хотя сам, наэлектризованный волнением, ждëт вопроса о том, что было ночью. Но Юнги лишь говорит, что сегодня совсем не выспался, и что уже опаздывает на встречу с секретарем. Хосок даже не напоминает ему, что омега божился сидеть дома, пока не станет безопаснее. Провожает его коротким кивком головы и выдыхает, разочаровываясь в своем поведении. Как провинившийся, неумело скрывший свою оплошность. Дверь хлопает, и Чон раздражённо набирает номер Чонгука, чтобы выяснить, почему тот все ещё не явился.

***

— Бери печенье, тебе надо больше есть, — говорит Сокджин, двигая к Юнги вазочку. Мин сбежал к нему на осмотр под предлогом деловой встречи, и потому сидел у него в кабинете, задумчиво потягивая до ужаса сладкий кофе. Юнги покачал головой, отказываясь, и посмотрел на упаковку. — Это доктор Им принес? — спрашивает Юнги, глядя на растерявшегося на мгновение Джина. Он кивнул, неловко поправив халат. — Вы уже были на свидании? — О… Нет, не вышло пока что, — Ким вздыхает и поджимает губы. — Он немного обижен на тот факт, что я тогда уехал с господином Кимом, хотя мы планировали встречу. Поэтому пока что у него нет времени. — Это очень тупая причина, — фыркает Юнги, поставив чашку на стол. – Он хочет, чтобы ты за ним ещё и бегал? Вот ещё, ты самый красивый и добрый омега, которого я знаю. Это он должен за тобой бегать.       Сокджин улыбается его словам, все же думая, как его лучшему другу самому не повезло с альфами. Да у него и выбора не было, в отличие от самого Джина. И все ещё, наверное, нет. Ким готов был помогать, чем бы не потребовалось, но так же сильно не хотел лезть в этот мир грязи и крови. И Юнги это знал, поэтому ни о чем почти и не просил. — Если альфа ночью по голове гладит, что это значит? — неожиданно спрашивает Мин, глядя в чашку, а Джин удивлённо открывает глаза. Стоит ли ему спрашивать или просто ответить? Он качает головой — Юнги сам расскажет, если будет нужно. — Думаю, проявляет заботу. Вроде как, нежность? — неуверенно предполагает Джин, думая, при каких обстоятельствах это могло с Юнги произойти — ответ, вообще-то, находится очень быстро. Юнги красивый, как куколка, волевой, умный, и живёт в одном доме со свободным и молодым альфой. Джин, в каком-то смысле, даже понимает Хосока, если речь о нем, что скорее всего. Даже ему порой хочется потискать Юнги, будучи омегой. — Хорошо, — звучит от Юнги, и Джин снова, недоумевая, поджимает губы. Но ему и не понять, пока Юнги сам не расскажет. А Мин может молчать очень и очень долго. — Мне пора, иначе Хосок опять выспрашивать начнет. — А его телохранители не доложат ему, что ты был у меня? — Они ждут меня у офиса. Я вышел через другой вход, — хмыкает Юнги, проверяя свои вещи. — Увидимся, Джинни. И помни, это доктор Им должен за тобой бегать, а не наоборот.       Выйдя из его кабинета, Мин направился к выходу, как раз натыкаясь взглядом на Им Хекдже. Альфа ему кивнул в знак приветствия, но Мин лишь закатил глаза и вышел из больницы, собираясь вернуться в офис. Хекдже вопросительно глянул ему в след и направился к кабинету главврача, помешивая пластиковой ложечкой горький кофе в стаканчике.       Только он собирался постучать, как дверь открылась, являя перед ним Ким Намджуна. Альфа кинул на него беглый взгляд и, не заморачиваясь приличиями, просто проигнорировал, обойдя. — Господин Ким, — окликнул его Хекдже неожиданно. Намджун остановился и повернулся, приподнимая бровь в вопросе. Им почувствовал себя неуютно. Тот словно прямо сейчас читал его досье, выискивая то, на что можно надавить. Хотя, он ведь обычный врач, кому какое дело до его секретов? — Хотел спросить… Вы близко знакомы с доктором Кимом? — С Сокджином? — Да, он отменил наше свидание в тот день, когда уехал с вами. — И что с того? — Намджун усмехнулся. Этот альфа был настроен, видимо, серьезно, потому что поджал губы и выпалил на одном дыхании: — Он мой омега, пожалуйста, не мешайте. — На нем нет твоей метки, ты даже на свидание его ещё не водил. Так что я могу мешать, сколько захочу, — все так же с усмешкой отвечает Намджун и разворачивается, чтобы уйти.       Сокджин ему к чертям не сдался. Вокруг было много хорошеньких омег, симпатичнее доктора Кима были уж определенно. Намджун воспроизвёл у себя в голове его лицо и хмыкнул. Ничего особенного, лишь омега, с которым он пару раз разговаривал. И что Им в нем нашел? Должно быть, для тех, кто не варится в мире фотомоделей, Сокджин был произведением искусства. Намджун бы такое искусство вряд ли приобрел к себе в коллекцию.       Он одергивает себя. Размышления об обычном и неинтересном омеге длились уже около десяти минут. Намджун поджал губы, глядя на себя в отражение зеркала в приемной. Он может мешать сколько угодно, и он помешает. Лишь немного, чтобы развлечься.       Сокджин спускается на первый этаж спустя где-то минут сорок. Намджун вздыхает — потратил столько времени, и ради чего? Ради вот этого потрепанного халата с розовым зонтом? — Сокджин, — окликнул его Намджун, заставляя омегу повернуться, суетливо прибрать растрёпанные волосы, и поздороваться. Альфа поднялся со своего места, подходя ближе. Сокджин сцепил пальцы в замок и натянул вежливую улыбку, когда Ким оказался напротив. — Уже закончил? — Да, собираюсь домой. — Могу подвезти, мне по пути. Не думай, что такие предложения будут поступать часто, поэтому… — Нет, спасибо, господин Ким. Я подожду, пока доктор Им освободится. Он обещал подбросить меня вечером, — Джин улыбается все так же вежливо, хотя Намджун и чувствует его растерянность этим предложением. В целом, Намджун просто хотел проверить, так что и задерживаться смысла нет. — Тогда до встречи, — альфа кивает и разворачивается на каблуках, неторопливым шагом направляясь к парковке. Джин провожает его взглядом и усаживается на стул недалеко от входа, чтобы дождаться Хекдже. Юнги пишет ему пару сообщений, и Сокджин даже улыбается, подозревая, что Мин начал понемногу приходить в себя. Но хорошее настроение медленно растворяется, когда за ожиданием альфы проходит почти полтора часа. Джин смотрит на телефон, где нет ни одного сообщения от Хекдже, и поднимается. Он бы понял, если бы Им написал, что задерживается. Но смотреть в стену, не зная, сколько придется ещё ждать на этом неудобном стуле, Джину не хотелось. Он в подавленном состоянии надевает пальто, плотно заматывая горло шарфом и идёт к выходу под непонятно сочувствующий взгляд омеги из регистратуры.       Погода на улице такая же мерзкая, как и в прошлые дни. Уже почти стемнело, а дождь продолжал мелко накрапывать, посылая зябкие мурашки по телу. Джин вышел с территории больницы и побрел на остановку, глядя себе под ноги. Люди там такие же хмурые и молчаливые. Джин даже не рассматривает их, поддавшись общему угнетающему настроению.       Глаза он поднимает только тогда, когда у остановки тормозит знакомая иномарка. Стекло опускается, Сокджин в странном, разбитом состоянии смотрит на Намджуна. У него лицо без тени усмешки, но в глазах крошечная искра то ли ликования, то ли пренебрежения. Смотря с какой стороны разглядывать эту ситуацию. — Садись в машину. — Нет, я же говорил, что… — Садись, — прерывает его холодно Ким, и омега все же дёргает ручку передней дверцы, проскакивая в теплый салон. Машина плавно отъезжает от остановки, и Сокджин снова чувствует себя не в своей тарелке. Как и каждый раз, оказываясь рядом с этим мужчиной. — Значит, доктор Им не смог? — Значит, что так, — кивает Джин с поджатыми губами. Не хотелось это обсуждать. И Намджун, видимо, уловив это, лишь усмехается и говорит: — Забыл кое-что в больнице. Заберу и отвезу тебя домой.       Джин смотрит на его руки, задумываясь. Он ведь не говорил адрес, да и был ли в этом смысл? В конце концов, если Юнги мог получить любую информацию о его бывших, просидев в интернете пятнадцать минут, то и Намджуну узнать его адрес вряд ли было сложно. Доктор смотрит на полупустую парковку, мельком выискивая машину Хекдже. Всё ещё стоит на своём месте. Намджун хлопает дверцей и идёт к центральному входу, и Сокджин позволяет себе осмотреться. В салоне буквально пусто — ни брелков, ни статуэтки собаки с качающейся головой, даже жвачки нет на передней панели. Джин почему-то был уверен, что она у всех валяется в машине именно там в обязательном порядке. В водительской дверце — маленькая бутылочка воды. Ким кидает взгляд на дверь, закусывая губу. Воспитание не позволяло шариться по чужим вещам, но в этот раз его любопытство задавило здравый смысл. Открыв бардачок, он вздрогнул. Там тоже было мало вещей — документы на машину, потому что сверху лежали права, и пистолет. Ким захлопнул крышку так же быстро, как и сбежал прошлый раз из машины, и вжался в кресло. Точно, Намджун ведь уже подвозил его, поэтому и знает адрес. Просто забыл что-то в больнице, вот и вернулся, случайно наткнувшись на него, стоящего на остановке. И пистолет тоже логичен — вряд ли такой важный человек катается без личной защиты. Интересно, где сегодня его телохранитель? — Моргай, — раздаётся рядом, и омега испуганно дёргается, не заметив, что Намджун уже вернулся в машину. Дождь на улице усиливается, и омега смотрит, как с его светлых волос стекают тяжелые капли. — Ужасная погода, — выдает Джин, всё ещё напряженно вжимаясь в спинку кресла. — Да уж, отвратная. Твой зонт в багажнике, кстати. Не забудь.       Сокджин кивает, но как только машина останавливается у его подъезда, снова сбегает, держа в голове черный блестящий пистолет в барадачке прямо перед собой. Не стоило соглашаться на эту поездку, и уж тем более не стоит соглашаться в будущем. Ни к чему хорошему такие знакомства не приведут. Сокджин кивнул сам себе, убедившись в правильности своих мыслей, и устало зашёл в квартиру, получая сообщение со знакомого номера. «Извини, задержался. Можешь спускаться»       Сокджин, к своему удивлению, озлобленно усмехается, обиженно набирая текст «Я уже дома», и выключает звук. А потом и телефон, отбросив его на кровать и собираясь принять горячую ванну. Видимо, окружение из преступников плохо на него влияет.

***

— Ещё раз спрашиваю: с кем Ян Минджун выходил на балкон почти на сорок минут? У тебя что, дохера крепкие кости? — Хосок качнул головой и снова поднял биту, с размаху ударяя сидящего перед ним альфу по рёбрам. Тот издал неестественно-тявкающий звук и уронил голову на грудь, сжимаясь от боли. Его белая ещё утром рубашка пропиталась кровью и прилипла к телу, указывая, где раны были обширнее всего. — Ты же его ебанный телохранитель, ты должен знать, с кем он отходит так надолго. По записи с камер видно, что ты знаешь его собеседника. — Я… Правда не… — тот снова засипел через разбитые губы, и Хосок закатил глаза, пихая стул носком ботинка. Мужчина завалился назад, ударяясь спиной о твердый бетонный пол. — Ты бесполезный мешок мусора, в таком случае. Я потратил на тебя дохера времени, ублюдок, — Хосок вздыхает и раздосадовано цокает языком. С трудом добыв записи с камер наблюдения из зала, где проходило мероприятие, Хосок высмотрел, как Минджун откликается на кого-то вне поля видимости, и идёт в сторону балкона. Остаётся там практически сорок минут, оставив телохранителя в зале, потому что тот почтительно кивнул и отвернулся. Найти его было ещё труднее, чем камеры, но Чонгук свое дело знал хорошо, а потому Хосок уже как полтора часа пытался выбить из него ответы. Узнал не так уж и много: что Минджун был любовником Юнги, что терпеть не мог отца, что в тот вечер выпил, потому не садился за руль сам. Про чужие инструкции. Но Хосок знал, что это едва живое тело на полу знало, с кем был Минджун. Только почему-то совершенно не собирался отвечать. — Я скормлю твою семью своим псам, понял? — негромко говорит Хосок, присев рядом с ним. Едва ли телохранитель Минджуна его слышал. Хосок фыркнул, собираясь пнуть его напоследок, но дверь за его спиной с тяжёлым скрипом отворилась, пропуская внутрь чуть больше света. — Мне сказали, что ты тут, — Юнги прошел чуть глубже в помещение, едва заметно поморщив нос. Хосок выпрямился, откинув биту, и повернулся к нему полностью, думая, что в таком месте Мин не смотрится совершенно. Слишком ухоженный и горделивый для этих засохших пятен крови, рвоты и бог знает чего ещё на стенах и полу. Однако, Юнги не обращал на обстановку никакого внимания. Лишь перевел глаза вниз, видимо, узнав знакомое лицо, пусть и не в самом целом виде. — Он сказал что-то? — Практически все, что знал, — кивает Хосок, отмечая его прищур. — Что ты хотел, Юнги?       Мужчина на полу дернулся, услышав знакомое имя и что-то неразборчиво прохрипел. Хосок хотел было присесть и переспросить, но Мин заговорил прежде: — Убей его, умойся и поднимайся в столовую. Я приготовил ужин. Ждать не буду, у тебя пятнадцать минут.       Омега разворачивается и быстро поднимается по лестнице, скрывшись из виду. Его люди слегка удивлённо смотрят ему в след, но учтиво молчат, видя, как их глава неуверенно косится на мужчину, а потом на часы на стене. Потратив на размышления не больше минуты, он кивает на телохранителя. — Отвезите его на псарню к его семейке, и проследите, чтобы он сдох последним.       Хосок кидает ещё один взгляд на часы и тоже выходит из подвала, торопливо направляясь в ванную. Скидывает на пол испорченную футболку, и с сомнением косится на кран для рук. Раздражённо расстёгивает джинсы и залезает под душ, следя, как розовая вода утекает в канализацию. У него оставалось ещё пару минут, когда он вышел из ванной, немного нервно натягивая спортивки. Почему он так торопился? Какая разница, будет Мин его ждать или нет? Это не его дом, не он тут хозяин, Хосок имел право распоряжаться своим временем так, как хотел. И тем не менее, через семнадцать минут, он уже стоит на входе в столовую, наблюдая за тем, как омега наливает вино в бокалы. — Почти успел, — усмехается Юнги, кинув взгляд на тонкое запястье, где поблескивали в свете ламп часы. — Садись. — Спасибо, — кивает Хосок и мысленно чертыхается. Благодарить за то, что ему разрешили сесть за стол в собственном доме — нонсенс. Но он все же молчит, любопытно заглядывая в тарелки. — Рыба? — С овощами. Так значит, Ёнха рассказал тебе что-то важное? — Мин садится напротив него, пододвинув к нему бокал. Хосок с сомнением смотрит на темную жидкость, но все же поднимает бокал за тонкую ножку. — Сказал, что вы с Минджуном были любовниками, и что он ненавидел отца. — Я и так говорил тебе это, — хмыкает Мин, глядя на него. Хосок рассматривает его чуть внимательнее впервые за день. Аккуратно уложенные волосы, практически незаметный макияж, очередная лёгкая блузка, взгляд с лёгким прищуром, за которым прячется очередная загадка. Видимо, Ёнха знал что-то, о чем Мин не хотел бы, чтобы он рассказывал. Проверял, узнал ли об этом Хосок. — Ещё сказал, что Минджун дал ему некоторые инструкции на случай, если его отец умрет. — Инструкции? На случай, если Минджун не будет способен что-то сделать или… — На случай отсутствия Минджуна, да, — Чон прищуривается, показывая Юнги, что они перешли черту лёгкого разговора, и омега жмёт плечами, словно уже услышал все, что требовалось. — Снова решил приготовить ужин? — Сам сказал, у тебя нет прислуги, а питаться подгоревшими тостами я не готов, — усмехается Мин, вызывая смешок и у альфы. — Я сегодня слишком устал. Хочу выпить после ужина. Составишь компанию?       Хосок словно чувствует в этом предложении подвох, но кивает. Юнги, довольный собой и своей готовкой, увлекается разговором о погоде и предстоящем совете. Говорит, что старик Чхве его напрягает, и Чон с этим более чем соглашается. Говорит, что у Чонгука, вроде, появился омежка. Чон не говорит, что для Чонгука это очередной способ развлечься, потому что Мин наверняка среагирует остро. Хосок расслабляется. Вино приятно туманит разум, а Юнги подливает масло в огонь своим спокойным и тихим голосом. — Фильм? — спрашивает Мин в какой-то момент. Хосок непонимающе смотрит на него, на что омега кивает на диван в гостиной. — Посмотрим фильм? У нас есть весь вечер впереди, чтобы выпить ещё одну бутылку вина.       Хосок кивает, оставляя тарелку на столе и, забрав бокалы, уходит первый. Юнги смотрит ему в спину, вздыхает немного нервно и расстёгивает верхнюю пуговицу блузки, облизнув губы. Выходит из столовой, когда Чон уже выбирает какой-то боевик, а бутылка с вином стоит открытая, ожидая, пока они устроятся. Мину требуется лишь пара минут, чтобы оказаться рядом с альфой на диване, поднимая свой бокал. — Замечал, что во время секса в таких фильмах всегда идёт дождь? — спрашивает Юнги посреди фильма, когда они оба расслабляются настолько, что ленивые разговоры кажутся громкими и неожиданными. Хосок угукает, поворачивая к нему голову. Смотрит на открытые ключицы омеги, ощущая в голове лишь лёгкость и крутящуюся мысль о том, что Мин так непривычно близко. И от него все ещё не пахнет, как досадно. — Это потому что во время дождя особая атмосфера, — тянет он, а Юнги поднимает голову, полностью игнорируя фильм. Смотрит в чужие глаза и аккуратно, медленно поднимает руку, приглаживая его растрепанную челку. — Думаешь, дело в дожде? — очень тихо спрашивает Юнги, немного наклонив голову к плечу. Хосок ловит его руку у своего лица, не моргая смотря прямо вглубь его черных зрачков. Дело было совсем не в дожде, совершенно нет. Хосок чувствует себя, как стрела на тетиве — вот-вот и сорвётся вперёд, лишь бы только не держали.       Его и не держат.       Уронив Юнги спиной на диван, он оказывается рядом с его губами, напряжённо сжимая его талию. Юнги не сопротивляется, смотрит выжидающе, с вопросом. Чон наклоняется ниже, ощущая его дыхание на своих губах. Электричество расходится по всему телу, альфа болезненно сжимает его пальцы, и Мин прикрывает глаза, совсем незаметно прогибаясь в спине. — Ты невозможный, — шепчет Чон, задевая его губы своими. Юнги выдыхает резко, не открывая глаз, готовится к поцелую, но альфа резко отстраняется. — Нельзя. — Хосок? — Юнги приподнимается на локтях, непонимающе глядя на Чона. — Мы оба пьяны, пожалеем, — коротко отвечает он и уходит из гостиной, оставляя Мина с горечью несостоявшего поцелуя на языке. Мин сжимает зубы и выключает телевизор, прокручивая в голове дальнейшие действия. Для начала — лечь спать, а остальное можно решить и утром. Устало завалившись на диванные подушки, омега закрывает глаза. Ощущения горячей ладони на талии и лёгкое касание губ не пропадают, пока он не засыпает, замученный мыслями и вопросами.

***

— Уже так-то десять, а ты спишь, — громко говорит Чонгук, врываясь в комнату Хосока. Тот недовольно отрывает голову от подушки и морщится, глядя на него. — Внизу Юнги на диване спит, а на столе две винные бутылки пустые. Он или вы вместе? — Вместе, — тянет Хосок, пока Чонгук бродит по комнате, собирая разбросанные вещи. — Мы немного посидели вечером вместе. — Ого, продвигается, значит? Я и забыл, что вино на тебя херово влияет. И как? — узнать, о чем спрашивает Чонгук, стоило бы заранее, но на какой бы из возможных вопросов старший не ответил, на остальные Чон найдет ответ сам. Так уж вышло, что секреты между ними хранились как-то очень плохо, и почему-то только в одностороннем порядке. — Никак, — Хосок поднимается с кровати и слегка разминает конечности. — Я вчера его чуть не поцеловал. — Да, так бывает, когда рядом живёт красивый, умный и свободный омега. Почему чуть? — Потому что не лезь, куда не надо, — ворчит Чон, направляясь в душ. Чонгук был прав, что вино влияет на него плохо, потому что голова гудела, в то время, как более крепкий алкоголь переносился в разы легче. Включив холодную воду, он поморщился. — Иди сделай кофе. — Я не твоя прислуга, — тянет Чонгук, ехидно глядя на страдающего Хосока. — Но тебе повезло, что у меня хорошее настроение.       Младший спускается вниз, насвистывая себе мелодию популярной песни под нос, и видит сонный взгляд Юнги, направленный на него. — Привет, глава Мин. Я тебя разбудил? — Нет, — вздыхает Юнги, обдумывая, как оправдать свое местонахождение на диване. Хосок сказал вчера, что они пьяны, поэтому, вероятно, стоило разыгрывать именно эту партию. — Ничего не помню, если честно. Почему я уснул тут? — Не помнишь? А что вчера было? — Мы после ужина решили выпить, помню только, что мы сели фильм смотреть. Видимо, устал слишком.       Омега поднимается, накидывая на плечи мягкий плед, чтобы прикрыть оголенную грудь. Застегнуть мелкие пуговицы на блузке у него бы сейчас точно не вышло. Чонгук предлагает ему кофе, на что Юнги благодарно кивает и поднимается наверх, чтобы переодеться. В комнате душно, Юнги раздражённо стаскивает замявшуюся ото сна блузку, бросая ее на кровать. Порой он не понимал альф, особенно таких, как Хосок. Разумеется, люди были разными, но разве податливый омега в руках не подталкивает хоть к какому-то действию? Мин раздражённо пнул сброшенные штаны в сторону и зашёл в душ.       Накинув на плечи мягкий халат, омега причесал мокрые волосы и встряхнул головой, чтобы они рассыпались в небрежные пряди. Внизу слышались приглушённые голоса, и Юнги, поправив пояс, направился к лестнице. — Глава Мин, твой кофе как раз готов. — Спасибо, Чонгук. Доброе утро, Хосок, — Юнги кивает альфе и зевает, опускаясь рядом с ним на стул. — Я вчера быстро уснул? Не помню ничего после начала фильма. — Да, ты вырубился почти сразу. Я хотел отнести тебя в спальню, но ты хорошенько меня пнул и велел оставить внизу, — усмехается Хосок, а Юнги сжимает зубы. «Лжец», — думает он про себя, а потом сам улыбается своим мыслям. Такой же, как и он сам. Прижавшись губами к чашке с крепким напитком, омега задумчиво глянул на Хосока. — Что всё-таки с инструкциями Ёнха? Не поделишься? — Пока нет. Чонгук, идём в кабинет. Надо поговорить, — Хосок поднимается из-за стола, забрав свою чашку кофе, и удаляется наверх, не дожидаясь помощника. — Я бы тоже хотел потом поговорить, Чонгук. Зайдешь ко мне в комнату после? — просит Юнги, чувствуя себя слишком неловко из-за ухода Хосока. — Хорошо, глава Мин, завтракай.       Юнги кивает, отвлекаясь на свой кофе. Это тяжело было назвать завтраком, но для Чонгука, видимо, это было привычнее, чем полноценная еда.       Чонгук толкнул дверь кабинета, заходя внутрь. Хосок сидел за столом, перебирая какие-то незнакомые Чонгуку документы. Не привыкший сам находить себе лишнюю работу, он игнорирует их, усаживаясь напротив. — Что сказал телохранитель? — Что у них у всех был список первостепенных задач, если вдруг Минджун будет вне доступа. Не выпускать Юнги из дома и достать завещание. Завещание недавно пропало, а Юнги ко мне отправил Глава совета, вопреки планам. Как только они убедятся, что он здесь, начнется настоящая охота. — Зачем держать Юнги дома? — Есть несколько причин. Первая — Минджун не считает, что Юнги может быть главой, а потому не хочет, чтобы его быстро убили, а в клане начались проблемы. Вторая — он знал о беременности и не хотел, чтобы это вскрылось. Может, он не хочет рисковать ребенком? — предполагает Хосок, задумчиво закусывая кончик сигареты, но так ее и не поджигая. Чонгук смотрит на нее, задумавшись. — Если это его ребенок, то вполне логично, что он не хочет рисковать. Он ведь не знает, что ребенка нет. — Как бы его люди не начали устранять всех альф вокруг Мина. Не хочется менять людей. — О, если они начнут зачищать всех, кто может быть потенциально опасен, то охота начнется уже на тебя, — усмехается Чонгук, заставляя Хосока раздражённо фыркнуть. — Для всех вокруг — вы не больше, чем вынужденные коллеги. Но я слишком хорошо тебя знаю, и ты заинтересован. Думаю, Минджун это поймет, если вас увидит. — Это не так, — Хосок хмурится. Чонгук был наглым и самоуверенным, но охереть каким наблюдательным. Даже учитывая его получасовые заезды к Хосоку домой, он все равно мог четко видеть, что Хосок смотрит на Юнги теперь по-другому. И у Чона в памяти, как назло, врезался вчерашний вечер, когда Мин молчаливо позволил ему себя поцеловать. Лежал под ним с закрытыми глазами, совсем невесомо и на долю секунды касаясь губами его собственных во время слов. Чон был уверен, что сам себя изводит, воспроизводя это в голове. Но не мог остановиться. — Мне надо позвонить Джиёну или Сонхи, — раздражённо говорит Хосок, сжимая пальцами переносицу. Чонгук хмыкает, вытаскивая телефон. — Я закажу два букета. Один для твоей подстилки, а второй подаришь главе Мину, когда будешь извиняться. — Извиняться за что? — Брось, я тебя понимаю. Сложно не заинтересоваться в твоей ситуации, — Чонгук отмахивается, выключая телефон. Оба омеги Хосока оповещены, а большего от него и не требуется. Дальше они сами разберутся, кто поедет в этот раз к Чону. — Не забудь только потом слёзно сказать, что ты пытался всеми силами отрицать, что хочешь его, поэтому, чтобы не сорваться, написал кому-то из них, — Чонгук потряс телефоном и усмехнулся на злобный взгляд. — Я его не хочу. И ты стал дохера уверенным в себе, я вижу. — Поувереннее, чем ты сейчас. Хотя, это потому что мои омеги чуть попроще, чем глава Мин, — Чонгук жмёт плечами, и Хосок устало вздыхает. Доказывать здесь что-то себе или Чонгуку бессмысленно, да и была здесь доля правды. Практически любой омега вокруг был проще Юнги. Если омеги в их кругах были закрытыми книгами, то Мин был старой энциклопедией в единственном экземпляре на мертвом языке. И на последней странице вряд ли бы нашлась шпаргалка для перевода. Ничего не оставалось, как пытать угадать хотя бы примерный перевод.

***

      Юнги спустился вниз, задумчиво перебирая в голове цифры из последнего отчёта. Безумно захотелось апельсинового сока, и пришлось выползти из комнаты, чтобы это желание удовлетворить. В доме уже как пару часов было тихо — Чонгук уехал, а Хосок засел в кабинете, не планируя выходить, видимо, до ужина. Верно, Мину бы стоило приготовить ужин после того, как он закончит проверять бухгалтерские документы по отгрузкам. — Здравствуйте, — неожиданно раздался голос из гостиной. Юнги вздрогнул, удивлённо глядя на незнакомого омегу. Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и легко поправлял макияж. Юнги увидел, как он закрывает бальзам для губ и убирает его в сумку рядом. — Здравствуйте, — кивнул Мин, надеясь, что омега сам представится, но он не спешил. Оглядел Юнги с каким-то пренебрежением и отвернулся, потеряв к нему всякий интерес. Мин от возмущения чуть не фыркнул. — Можем идти, — раздался голос Хосока сзади. Юнги повернул голову, глядя на то, как он поправляет рукав рубашки, и приподнял бровь. — О, Юнги. Я сегодня не приеду домой, будь добр, не езди никуда.       Юнги молчит. Смотрит на то, как альфа приобнимает подскочившего с дивана омегу за талию, и возмущённо хмурится, собираясь прямо сейчас выскочить в центр города и показать всем, что он здесь. Назло вот этому наглецу, что открывает дверцу машины перед незнакомцем. Они сталкиваются взглядами, и Юнги резко отворачивается, направляясь на кухню за соком. Ему вообще должно быть без разницы, с кем и куда уезжает Хосок, но его до дрожи бесит сам факт того, что вчера он хотел поцеловать его, а в итоге таскается с другим! Разве не он сказал, что Юнги невозможный? Мин раздражённо вытащил стакан из шкафчика и резко, с силой опустил его на столешницу. Стакан громко звякнул и лопнул у него в пальцах, разрезая нежные подушечки. — Блять! — выругался он, гладя на руку. — Чертов Чон Хосок, ненавижу!       Вздохнув, омега опустился вниз, и без того изрезанными пальцами собирая осколки. Пытался думать о том, что у него есть свой план, у него давно все продумано, и какой-то альфа просто не может выбить его из колеи. Но в голове настойчиво появлялся чужой образ, держащий другого омегу за талию, а фантазия услужливо подставляла вместо фигуры неизвестного его самого. Юнги закрыл глаза и медленно втянул воздух, отгоняя непрошенные картинки. Чон Хосок не сможет его сбить. Юнги знает, что собирается сделать, и знает, что не отступит от своей цели. И даже если Хосок станет помехой, он справится. Он всегда справлялся, и сейчас тоже сможет достичь своей цели. А цель была даже чересчур простой — выжить.       Выбросив осколки в мусорное ведро, омега стряхнул кровь с ладони и хмыкнул, поджав губы. Ему оставалось лишь ждать.

***

      Хосок затушил окурок дотлевающей сигареты и попытался понять, о чем говорит Сонхи, не затыкаясь, уже второй час. Омега растянулся на кровати, не стараясь прикрыться, и все болтал и болтал, словно в нем было встроено радио. Хосок до этого никогда не замечал, что Сонхи так много разговаривает. Он в последнее время слишком привык к молчаливому Юнги, из которого порой слова приходилось тянуть чуть ли не силком. — И я подумал, что это абсолютно пустая трата времени, — слышит Хосок, все же включив свое внимание в разговор. Угукает, надеясь, что омега не начнет переспрашивает, о чем он рассказывал, но Сонхи садится на кровати и складывает руки на груди. — Кто он? — Кто? — спрашивает Хосок, прекрасно зная, о ком спрашивает Сонхи. Чуть морщится, глядя на недовольное лицо своего любовника. — Тот омега у тебя дома. Он был в домашней одежде, шел один. Он живёт у тебя. Кто он? — И я обязан тебе отчитываться? — Хосок приподнимает бровь, а Сонхи вздрагивает от его пронизанного льдом голоса. — Нет, просто ты весь вечер думаешь о нем, я так полагаю. Смотришь куда-то мимо меня, куришь больше, чем обычно, весь в своих мыслях, в общем. Я полагаю, что ты думаешь о нем. — Нет, это не так, — Хосок вздыхает, думая, что вот так быть с другим омегой тоже неплохо. Он болтовнёй отвлекает от Мина, у него красивое лицо и отличное тело. Ему не нужно уделять много внимания. — Ближайшее время можешь считать, что мы встречаемся с тобой, понял?       Сонхи счастливо пищит и виснет у него на шее. Хосок прикрывает глаза, думая, что ведёт себя, как последний трус, сбегая от чего-то незнакомого. Сбегая от Юнги с его невероятно пронзительным взглядом и нежными губами, о которых думает второй вечер. Хосок раздосадовано цокает, но все равно под закрытыми веками рядом с собой представляет Мин Юнги. И снова пытается сбежать.       Как последний трус.