Theory of lies

      Хосок открыл глаза, расфокусированно глядя в стену перед собой. На часах горели неожиданные для выходных восемь утра, а в комнате было невыносимо жарко. Чон знал, конечно, что Юнги мерзлявый, но не думал, что ему придется переживать такое пекло. Самого Юнги в постели не было, и альфа почти раздосадовано хмыкнул. Засыпая, он представлял, как наконец проснется рядом с ним, а сейчас лежал в пустой кровати, пытаясь понять, куда омега делся в такую рань.       Гадать долго не пришлось — на кухне слышалась возня. Хосок поднялся с кровати и потянулся к своей сумке у двери, видимо, заботливо принесённой Юнги. Надев спортивные штаны, он легко пригладил волосы и вышел из спальни, глядя на Юнги со спины. Как никогда он был рад тому, что домик небольшой — не пришлось тратить на поиски больше минуты. Юнги его не замечал, крутясь у плиты с туркой в руках. Подумав минуту, большую часть которой Хосок потратил на разглядывание его стройных ног, альфа все же направился ближе. Юнги был все в той же футболке Чона, его волосы были влажными, из чего Хосок сделал вывод, что Юнги ещё раз после ночи ходил в душ. — Чего крадешься? — спрашивает Юнги неожиданно, почти сразу чувствуя хватку на талии. — Не крадусь. Осознаю, что могу так делать без риска получить по почкам, — говорит Хосок с усмешкой, затянуто целуя его в изгиб шеи. Юнги усмехается, покрываясь приятными мурашками. Отклоняет голову чуть в бок, не отвлекаясь от кофе на плите. Голова приятно пустая, без лишних мыслей и ненужных «но». — Смотри не увлекайся. — Поздно, я уже увлекся слишком сильно, — Хосок поворачивает его к себе, целуя в припухшие после многочисленных поцелуев губы. Юнги в поцелуй улыбается, закидывая руки ему на шею, и думает, что в целом, если забыть все то, что ждёт их обоих в Сеуле, он вполне счастлив. Просто по-человечески и по-омежьи счастлив. Эйфория от только-только раскрывшихся чувств просто невероятная. Мин, как впервые влюблённый, думает, что лучше этого, ещё ничего не испытывал. — Почему встал так рано? — Не знаю. Может, не привык спать с кем-то? — Мин склоняет голову вбок, рассматривая его. Прирученный зверь куда более интересен, чем он мог представить. Как он и планировал — Чон был от него без ума, и это давало ему карт-бланш. Единственное, чего в его планах не было, так это собственной влюбленности. Она могла помешать, но делала его таким счастливым сейчас, что Юнги просто не мог отказаться от нее. Пытался, но просто не мог. — Придётся привыкать, я не собираюсь теперь держать дистанцию, — бормочет Хосок ему в шею, чуть щурясь от ослепительного белого за окном. — Это уж мне решать, — омега выключает конфорку, на пару мгновений повернувшись обратно. Это было до невозможного странно — вот так стоять в руках человека, который ещё полгода назад был чужим и вызывал опасения. Он сидел за большим столом в зале совета и смотрел на него так же холодно, отчуждённо, как и остальные. Может притворялся, а может и правда считал его пустым местом. Сейчас же Мин был уверен в том, что это всем вокруг стоит бояться, а не ему. Чон смотрел так, как никто и никогда до этого, и было в этом взгляде какое-то безмолвное обещание. — Хочешь спать отдельно? — спрашивает Хосок, чуть сильнее сжимая руки на его талии. Юнги задумчиво хмыкает. — Пока не решил, — Мин легко приподнялся, целуя его в уголок губ. — Садись за стол, я налью кофе. — Нет, в свой редкий отпуск я хочу встать из постели не раньше одиннадцати, — Хосок убирает руки с его талии, присаживаясь, чтобы поднять его к себе на пояс. Юнги молчит, наблюдая за его действиями с привычным анализом ситуации. Это непривычно, неизвестно и совершенно бесподобно — омега смотрел на такие манипуляции в дорамах и думал, что никто так в реальной жизни не делает. А оказалось, что это так же приятно, как поцелуи. Хотя они всё-таки больше. — Но ты уже встал из постели, мы проснулись, а кофе будет отвратительным, когда мы снова дойдем до кухни, — без особого протеста говорит Юнги, позволяя опустить себя в ворох одеял. — Знаешь, ты на удивление нежен для хладнокровно убийцы, — омега тянет руку и мягко гладит его по скуле. — Думаю, мне не стоит отвечать на это сарказмом, — предполагает Чон, вызывая у Юнги довольную усмешку. — Не стоит. — Ко мне приходил Минджун перед тем, как я прилетел сюда, — говорит Хосок неожиданно, подхватив его пальцы и задумчиво их перебирая. Юнги ощутимо напрягается, понимая, что медлить больше не может. Пришло время для того, чтобы дать Чону команду «фас». Альфа смотрит на него не то задумчиво, не то с сожалением. Юнги не понимает этого взгляда из-за их переплетенный рук прямо перед носом. Вздыхает, привлекая его внимание. — Что сказал? — Что заберет тебя обратно.       Юнги удивлён. Он не думал, что Минджун скажет подобное. Уж точно не Хосоку и точно не в лицо. Но он сказал, подарив Мину возможность пользоваться козырями, припрятанными в рукаве. Сам же подарил ему эти козыри, пойдя совершенно другим путём в отличие от того, что предполагал Юнги. — Не хотелось бы, — усмехается омега невесело и прикрывает глаза, сев на кровати. Укладывает ладонь на живот, неожиданно поддавшись воспоминаниям. Не видит картинок, помнит только боль. Острую и долгую. — Ты боишься его? — спрашивает Чон, приподнимаясь следом за ним и оставляя мягкий поцелуй на его плече. — Тот револьвер, которым убили Джехвана, — говорит Юнги, заставляя Хосока вслушаться в его слова. Он не знал, что Юнги в курсе того, чем убили главу Яна, и не думал, что Мин в целом посвящен в детали расследования, о которых он сам ему не говорил. Но если в курсе, почему не сказал раньше? — Я думаю, что он принадлежит Минджуну. Он хранит его в своей квартире в столе. — Минджуну? Почему ты так уверен? — О, я хорошо знаю то, чем он угрожал мне каждый раз, — Юнги холодно усмехнулся, не открывая глаз. — Джехван подарил ему этот револьвер с гравировкой на двадцатилетие. Я десятки раз видел эту надпись вблизи, пока он трахал меня. Ему это доставляло, — Юнги легко вздрогнул от воспоминаний. Перед глазами на секунду снова возник чужой облик, прижимающий к его лицу дуло револьвера с витиеватой надписью «Любимому сыну». В комнате почувствовался тяжёлый феромон альфы, и Мин обернулся, касаясь его щеки пальцами. — Успокойся, это лишь плохие воспоминания. У всех они есть. Они делают нас сильнее и позволяют лучше понять себя.       Хосок неосознанно прильнул ближе к его руке, а после сел на кровати. Поманил его к себе рукой, помогая сесть к себе на бедра. Юнги сложил ему руки на плечи и вопросительно посмотрел в глаза, не торопя продолжать разговор. Альфа рассматривает его шею с покрасневшими пятнами вчерашних укусов, ключицы. Он видел столько красивых омег перед собой, столько изящных тел в своей постели, но что-то заставляло его изучать каждый сантиметр тела Юнги взглядом. Искать всё новые метки, оставленные им же несколько часов назад. — Я не знаю, как вести себя, — честно говорит Хосок, продолжая разглядывать его. Гладит по бёдрам и бокам, на удивление ласково касаясь кожи. Даже не сжимает, чтобы почувствовать больше под подушечками пальцев. — Мне скоро тридцать, и у меня ни разу не было серьезных отношений. Под серьезными я имею ввиду отношения с долгой перспективой. Очень долгой, Юнги. Я в восхищении, никак не могу выбросить тебя из головы, как мальчишка мечтаю о тебе, да и просто кажется, что я схожу с ума. Как ты это сделал? — Что именно? — довольно спрашивает Юнги, прищурившись с хитрой улыбкой. Внутри все бурлило и клокотало от признания альфы, и Мин был готов свалиться с него и пищать в восторге в подушку, как подросток. Это было ни с чем несравнимое чувство, и Юнги как никогда был распален чьими-то словами. Словно бы ему снова было восемнадцать, а перед ним тот самый альфа из влажных фантазий. — Завладел мной, — на выдохе говорит Хосок, словно признаваясь самому себе. Юнги наклоняется к нему, оставляя на губах затяжной поцелуй. Усаживается ближе, обхватив чужие щеки руками, и углубляет его. Хосок сжимает его талию, принимая чужую ласку без остатка. А потом чувствует соленый привкус на губах.       У Юнги по щекам скатываются слезы. Омега чувствует себя настолько уставшим от бесконечной погони за тенью, что не может сдержаться. Эти поцелуи — напоминание всему тому, чего он хотел и от чего бежал. Они ворошат осиное гнездо мыслей, страхов и желаний у него в голове, и вынуждают признаться во всем том, что он никогда не хотел произносить вслух. Жалят до боли, вынуждая желать чужой ласки, как противоядия. Хосок вытирает его щеки пальцами, отстранившись. Юнги чувствует подкатывающуюся к горлу истерику, поджимая припухшие губы. — Юнги? Почему ты плачешь? — Я… — омега запнулся, из последних сил убеждая себя, что пора признаться в своем отчаянном и искреннем желании. Заветном желании. — Я так хочу быть счастливым, Хосок. Просто счастливым, — говорит он, громко всхлипнув. Произносить такое тяжело. Никогда его окружение не заботило это его желание. Никогда и никто, кроме Сокджина, не пытался понять, что за грамотно выстроенной бетонной стеной сидит маленький сгусток несчастий, всем сердцем жаждущий самых обычных человеческих радостей. — Я так устал, я ненавижу свою жизнь. Я хотел бы просто наслаждаться жизнью, отношениями, найти хобби… Я… — Юнги, — мягко зовет альфа, неожиданно тронутый его признанием. Он помнит его надломленный, острый взгляд, покрытым многовековым льдом разочарований. Он смотрел на Мина с разных сторон и видел, как тот сжимает в кулаке все свои надежды и мечты, заталкивая глубже в мусорное ведро. А сейчас он видел перед собой лишь уставшего и нуждающегося в обычном душевном тепле омегу, за которого было бы не жалко окунуть руки в кровь. — Я не самый лучший человек, но я постараюсь сделать все, чтобы ты был счастлив, я обещаю.       Неожиданно для себя, Юнги ему верил.

***

      Чонгук задумчиво посмотрел на дверь кофейни, думая, стоит ли заходить. С одной стороны, Тэхён был сильно расстроен из-за него, и показываться перед ним не было бы правильно, но с другой стороны — Чонгук ведь и не святоша. Он просто хочет убедиться, что Ким продолжает жить своей обычной жизнью без каких-либо нервов. С этими мыслями Чон толкает стеклянную дверь, но за стойкой Тэхёна не находит. Приходится взять кофе у другого омежки и уйти с недовольным видом.       На следующий день Тэхёна он тоже не застаёт, как и через день. Новенький бариста в итоге робко ему отвечает, что Тэхён не берет трубку и на работу просто не выходит. Чон отчего-то раздражённо прикрывает глаза и пишет своим людям, чтобы узнали, где омега шляется в столь позднее для прогулок время.       Через сорок минут у него есть фотография Тэхёна в тёмном помещении клуба. Чон приподнимает бровь, видя ярко-синюю копну волос и темно накрашенные глаза. Омега выглядит слегка потерянным в пространстве, судя по расфокусированному взгляду, и Чонгук раздраженно фыркает, подходя к машине. Надеется, что у глупого школьника хватило мозгов ограничиться алкоголем.       В клубе накурено, душно и в целом отвратительно — Чонгук такие места не любит, потому что это точно нельзя назвать отдыхом. Он шарит взглядом по толпе, отпихивая прилипающих к нему омег, уже почти зло прокручивая в голове картину того, как будет вытряхивать за шкирку глупости из головы Тэхёна. И наконец видит знакомое лицо с широкой, но почти что безжизненной улыбкой, напротив незнакомого альфы, явно старше него. Тэхён смотрит ему куда-то в плечо, позволяя лапать за ягодицы, и Чонгук резко вырывает его из чужих рук. — Эй, ты, — возмущается незнакомец, но Чонгук рычит тихо, наплевав на громкую музыку: — Съеби.       Тэхён поворачивается к нему с усталым и недовольным взглядом, словно ожидая чего-то. Чонгук несколько секунд смотрит на него в ответ, а потом за руку тащит сопротивляющегося омегу за собой. Охранники их не тормозят, хотя Тэхен довольно громко ругается, и Чон в итоге пихает его к машине. Ким ударяется о дверцу спиной и шипит, болезненно поморщившись. — Ты охерел? Подделал удостоверение, напился, превратился не пойми во что. Что за истерики, Тэхен? Что ты кому пытаешься этим доказать? — рычит альфа тихо, дернув его за край рубашки, что почти оголила плечо. — Я ничего не пытаюсь этим доказать, Чонгук. Убери от меня руки. Хочешь одну простую правду? Я могу делать, что хочу, ты мне не указ, мы не встречаемся. И если я хочу напиться в клубе, то я сделаю это, так что отвали, — омега отпихивает его руку, пошатнувшись. Сделать вывод о том, что его «если» уже осуществлено, не составляет труда. Ким пусть и шатается, говорит вполне чётко и зло, а в голосе проскальзывают едва слышные нотки обиды. — И что, ты теперь будешь устраивать драму из-за того, что я спал с кем-то ещё? Брось, одуванчик, это же глупо, — Чонгук попытался смягчить тон, но омега снова отпихнул его руку, глядя уже со жгучей обидой на глубине зрачков. — Не спал, а спишь. Я не хочу быть одним из, ясно? И я тебе сказал не называть меня так. У тебя ведь куча вариантов — розочек, маргариток, незабудок. Выбирай любого, а от меня отвяжись, флорист недоделанный, — Тэхён отталкивается от машины и обходит его стороной, собираясь вернуться в клуб, но Чонгук хватает его за ворот, дергая обратно. Омега мычит ему в губы, ударяя по плечам, и в конце концов просто больно кусает за нижнюю, заставляя Чона зашипеть от неприятных ощущений. Это распаляет ещё сильнее, и альфа снова меняет их местами, прижимая его к машине, но Тэхён закрывает рот ладонью, не позволяя себя снова поцеловать. — Чем тебя так задевает секс с другими омегами? — Не хочу заразиться блохами неуважения к себе, — шипит Ким, прищурившись. Ему не было понятно, как эти омеги спокойно принимали то, что они не единственные. Кто может знать, кого этот альфа трахал до тебя, а потом пришёл в твою постель. А может они и не знали вовсе. Хотя тот омега, которого Тэхён застал с ним, вовсе не был удивлён другому. — Это просто секс, в нем нет ничего плохого. — Ты прав. Но если это просто секс, то какая тебе разница, будешь ли ты спать со мной? — неожиданно устало спрашивает Ким, опуская руку. Чонгук смотрит на него в привычной близости, на лицо, освещенное неоновой вывеской клуба, и не видит знакомого блеска. Его взгляд холодный, уставший, полный неприязни, и Чону впервые это кажется почти что оскорблением. Как этот омега может так легко от него отказаться? Верно, он прав, Чонгуку не принципиально спать с Тэхёном — у него много вариантов, но именно он Чонгука своим поведением раздражает больше всех. Он снова наклоняется к чужим губам, но не встречает сопротивления. Тэхён не отвечает, просто позволяя ему закончить поцелуй самостоятельно. — И вот так просто уйдёшь? — Уйду, хотя мне и больно, я не позволю тебе больше мной пользоваться, — Ким мягко толкает его в грудь, и Чонгук послушно отшагивает, позволяя ему вернуться в душное помещение клуба. Стоит еще несколько минут в тишине, пытаясь понять, что творится в его мыслях, но в итоге только подзывает к себе одного из своих людей и говорит негромко: — Проследи, чтобы с ним ничего не случилось. — Ничего — это?.. — Никакой наркоты, паленой водки и что там ещё популярно у молодёжи? Альф тоже к нему не подпускай. И до дома тоже довези, как закончит. — Типа, как такси? — Сам разберешься, как кто, главное до дома его доставь, — Чонгук садится в машину, хлопая дверцей, и смотрит на сообщение от Хосока, который кратко поясняет, что Чонгуку надо найти в квартире у Минджуна тот самый револьвер, из которого застрелили главу Яна. Альфа хмыкает недовольно, но ничего не отвечает. Ещё почти десять минут сидит в машине, рассматривая вывеску клуба, и только потом давит на педаль газа, собираясь разобраться с очередными поручениями.

***

      Хосок вытянул руку вперед, помогая Юнги выйти из машины. Омега благодарно кивнул, сонно потирая глаза. Ночной перелёт дался тяжело, и Мин безумно хотел спать всё утро, так как в самолёте так и не уснул. В отличие от Чона, который весь пролёт спокойно проспал рядом, очень трогательно не отпуская его руку. Юнги и сам не хотел — около получаса пролюбовался их переплетёнными пальцами, задумчиво улыбаясь. Не знал, стоит ли им скрывать свои отношения или же наплевать на всех, и будь, что будет? Стоит ли им как-то обговаривать свои отношения? Последние три дня в горах были чем-то по истине невероятным. Они много целовались, смотрели фильмы на диване, готовили вместе, совершенно не вспоминали о работе и проблемах. Юнги чувствовал себя так, словно его вырвали из контекста жизни и засунули в любимую романтическую книжку подросткового возраста. И когда вечером Хосок сказал, что ночью у них самолёт, Мин от обиды чуть ли не всхлипнул. Настолько не хотелось прерывать свой отдых и возвращаться в Сеул, что он всю поездку хмурился, пока Чон не начал гладить его по бедру, успокаивая. Юнги и не хотел бы, чтобы это на него влияло, но касания альфы действовали на него, как лекарства. Юнги после них чувствовал себя хорошо.       Зайдя в дом, уже успевший стать почти родным, Юнги обернутся к Хосоку, тормозя его в коридоре. Альфа вопросительно качнул головой, подходя ближе и касаясь его поясницы в ненавязчивых объятиях. — Как мы будем действовать дальше? — спрашивает Юнги, подшагивая ближе. Он понимал желание Хосока касаться его как можно чаще, и омега ему эту возможность с удовольствием предоставлял. — С нашими отношениями? — Да, с ними, — Юнги поднял руки, сжимая его щеки ладонями, чтобы Чон наконец сфокусировал свое внимание на его словах. — Мы будем скрываться? Или же оставим всё, как есть? — Зачем скрываться? Пусть каждый из этих шакалов знает, что ты мой, и я не позволю никому сделать тебе больно. Не будем объявлять об этом специально. Просто будем жить так, как хотим, — подытоживает Чон, поворачивая голову и целуя чужую ладошку. Юнги усмехается. Он согласен с тем, что это лучшее решение для них. Была лишь одна небольшая загвоздка — узнав об их отношениях, некоторые могут подумать, что убийство главы Яна с этим связано. Минджун не питает к Хосоку теплых чувств, и с удовольствием его потопит, если представится возможность, а Юнги уже не сбежит. — Хорошо, тогда я пойду разберу вещи, — Юнги разворачивается, чтобы пойти к лестнице, но Хосок дёргает его обратно, снова ловя в некрепкие объятия. Мина такое поведение забавляет — он сам не против вести себя, как подросток, просто пока ещё не представлялось возможности. — Ну что вам, глава Чон? — Пойдем на свидание, — Хосок наклоняется к его губам, но так и не целует, завлекающе бормоча про сегодняшний или завтрашний вечер. — И куда пойдём? — спрашивает Юнги так же ему в губы с улыбкой, не поддаваясь на соблазн поцелуя. Чон задумчиво поднимает глаза, продолжая покачивать его в руках, и Мин приподнимается на носочки, губами касаясь его кадыка, шеи и острой линии подбородка. Альфа выдыхает медленно и тянет: — Может, никуда не пойдём, а останемся дома? — он плотно прижимает к себе Юнги, поцелуями спускаясь по его шее к ключицам, пока омега не закрывает ему рот ладонью. — Ну нет, раз предложил свидание, то придумывай, — омега убирает руку от его губ и почти сразу же оказывается на руках, хихикая в поцелуй. — Обязательно придумаю, но только позже, — Чон уже собирается шагнуть в сторону дивана, когда их окликают с лестницы: — Вы прямо как молодожёны. Оторвитесь друг от друга на пару минут, уважаемые главы, — со смешком проговаривает Чонгук, недовольный тем, что его игнорируют уже как добрые десять минут. Он знал, что они вот-вот приедут домой, и спустился почти сразу, как хлопнула дверь. Правда внимания он так и не получил — эти двое были увлечены друг другом, и окружающий мир их не особо интересовал.       Хосок поставил Юнги на ноги, и тот неторопливо поправил задравшуюся кофту. Чон устало закатил глаза, не понимая, почему сразу после возвращения в собственном доме не может отдохнуть от дел. Юнги рядом лишь улыбнулся, здороваясь с Чонгуком и предложил им присесть. Словно бы дела хоть когда-то оставляли их. — Нашёл револьвер? — уточняет Хосок, поправив волосы. Чонгук на его жест усмехнулся, но кивнул, не заставляя начальника ждать ответ. Казалось, Хосоку вообще сейчас было это всё неинтересно — он хотел побыстрее избавиться от общества помощника и вернуться к главе Мину. Мыслями и губами, судя по всему. — Нашёл револьвер и ещё парочку фото главы Мина в твоём обществе. Думаю, приказ о той аварии всё же отдал он, — Чонгук откидывается на спинку кресла и прищуривается, разглядывая их спокойные лица. Кажется, эйфория от воссоединения перекрывала способность трезво оценивать ситуацию. Чонгук нахмурился, понимая, что он единственный в этой комнате понимает масштаб проблемы. — Вы понимаете, что если открыто будете встречаться, то покушение точно повторится? Минджун обозлится ещё сильнее. — Первое покушение было, когда мы ещё не встречались. Разницы никакой — вместе мы официально или нет, он всё равно будет стараться найти способ устранить Хосока с радаров, — вздыхает Юнги, сложив руки на груди. — Проблема лишь в том, что некоторые могут решить, что ты причастен к убийству Джехвана, если предположат, что наш роман завязался до.       Хосок задумчиво хмурится, прикидывая в голове то, что у них есть — сразу после смерти Ян Джехвана Юнги переезжает к нему в дом, Хосок позволяет ему брать Чонгука в личное пользование, а после проводит с ним личное время. Минджун в этой ситуации выглядит как сын, мстящий за отца сопернику и бывшему любовнику. Ситуация не из приятных, пусть Чон и собирает доказательства против Яна уже как несколько месяцев. Он просто не может раскрыть всё раньше срока — не подтверждено, что стреляли именно из его револьвера, неизвестно, кто стрелял в Джехвана, и куда делся труп водителя второй машины. Стоило бы наконец узнать о беременности Мина — имела ли она хоть какой-то вес в их семье или просто стала сопутствующим фактом. — Я не хочу скрывать наши отношения, но ты прав. Это может навредить расследованию, — наконец соглашается Хосок, неожиданно смотря на Юнги под другим светом. Омега ведь был отличным стратегом: он знал куда больше, чем говорил. Все свои слова он контролировал и даже вчера, когда они утром нежились в постели, Мин не ответил ни на один его вопрос о том, что он знал. Отвлек ласковыми поцелуями, заставляя забыть о том, что альфу интересовало. Хосок смотрел на него сейчас и понимал, что омега совершенно холоден к ситуации. Он не волнуется за их отношения, не волнуется за возможный исход событий, он словно знает, к чему всё придёт в итоге. Он абсолютно спокоен. Чонгук ловит его застывший на Мине взгляд и прищуривается. Хосок всё же почувствовал в Юнги то, что его помощник видел в омеге с самого начала. Непробиваемый холодный расчёт, ножом угрожающий у горла любого, кто встанет на пути. Единственная разница сейчас была лишь в том, что в чужих глазах под коркой льда виднелось что-то непривычно мягкое. Возможно, обманчивое. — Юнги, давай всё же съездим куда-нибудь на обед? — предлагает Хосок неожиданно, не отрывая от него пристального взгляда. Мин поворачивается и улыбается, отрицательно качая головой. — Я пойду посплю, ужасно устал после самолёта. Закончите без меня, — Юнги поднимается с дивана, оставляет у него на щеке короткий поцелуй и уходит наверх, оставляя их в тишине. — Ну и? — спрашивает Чонгук, когда хлопает дверь чужой спальни. — Хочу знать, что он скрывает, — решительно проговаривает Хосок, глядя вслед ушедшему омеге. — Придумай, как мне это сделать.

***

      Сокджин торопливо закрыл дверь квартиры, испуганно провожая глазами дорожку крови, уходящую в его маленькую спальню. В квартире стоял удушливый запах железа, и омега не мог от испуга собраться с мыслями. Он сотни раз видел кровь — врач ведь, но никогда к нему в квартиру не заваливались мафиози с пробитым плечом. Никогда в его спальне не было преступника, нуждающегося в помощи. Вот же дилемма — помогать тому, кто отнимает жизни.       Намджун позвонил к нему в квартиру почти в час ночи, разбудив и без того уставшего омегу неожиданным визитом. Он стоял на пороге, прислонившись виском к косяку двери, и держался за левое плечо. Ким открыл двери трясущимися руками, глядя на альфу. Тот усмехнулся краешком губ, когда капля крови сорвалась с его пальцев и разбилась мелкими брызгами о кафель подъезда. Сокджин округлил глаза и втащил его внутрь, заставляя зашипеть от боли. — Что случилось? Почему ты здесь? — спросил омега с лёгкой паникой, забыв о субординации. Первое, о чём он переживал, что очередные проблемы могут коснуться Юнги. Но друг был далеко в горах уже как месяц, и вряд ли бы его это как-то коснулось поздно ночью в Сеуле. Сокджин хотя бы хотел верить в то, что не коснётся и дальше. — Очередные бандитские разборки, — усмехается Намджун, зажимая плечо и проходя в его спальню. Джин приходит к нему через пару минут, приведя дыхание в порядок. — Мне надо зашить плечо. — А где твой медик? — спрашивает Сокджин, остановившись в проходе. Альфа на его кровати выглядел совсем уж вырванным из общей картины. В нежных кофейных тонах спальни его черное пальто выделялось слишком сильно, а кровавые капли пачкали любимый мягкий ковер. Конечно, это не так уж и волновало омегу — это ведь просто вещь, которую можно заменить в любой момент. — Я куплю тебе новый, — говорит Намджун вместо ответа, заметив его взгляд на пол. — Так поможешь или нет?       Омега кивает. Подходит ближе, помогая снять пальто, пропитанное кровью. Рубашка выглядит ещё хуже, и Сокджин тянется к ножницам на столе, чтобы осмотреть рану. Она не выглядит ровной, скорее, разорванной, и омега поджимает губы. Скорее всего, зацепило пулей, потому что по-другому объяснить характер раны пока не получается. — Тебе повезло, что я добрый, но больно всё равно будет, — омега выходит из спальни и возвращается с аптечкой и маленькой бутылочкой виски в руках. — Пей.       Намджун кивает и почти залпом выпивает алкоголь, запрокинув голову. Сокджин быстро обтирает края раны и вытаскивает иголку. Обрабатывает так же ловко и быстро, как обычно, только перед самым началом тормозит на секунду. У него на кровати сидит мафиози, а он, как дурачок, скачет вокруг него посреди ночи. Намджун шипит, когда иголка входит в плоть и слегка ёрзает, за что получает строгое: — Терпи и не двигайся, — шипит Сокджин, стараясь побыстрее закончить неприятную процедуру. — Я скоро закончу.       Несмотря на своё недовольство своим же поведением, омега обеспокоенно оглядывается на Намджуна, осматривая его лицо. Его губы плотно сжаты, а пальцы стискивают простынь, выдавая, что рана действительно мужчину беспокоит. Он не играл перед ним в героя, не говорил, что это так, раз плюнуть, они все привыкшие уже. Он стоически терпел, всё же жмурясь и морщась. Проклинал в своей голове неосторожность, с которой отнёсся к очередной задаче.       Сокджин наконец заканчивает и усаживается на пол, устало вытирая лоб. Недостаток сна и стресс сделали своё дело, и омеге хотелось просто растечься по полу в беспамятстве. Намджун аккуратно откидывается назад, выдыхая. У Джина в квартире приятно пахло персиками и лавандой. На стенах висели рамки с картинами и засушенными цветами, а постель была чересчур мягкой. Намджун бы на такой не уснул. — Спасибо, — хрипло произносит альфа спустя несколько минут. Поворачивает голову в сторону и усмехается одним уголком губ. — Нравятся цветы? — Я люблю белые розы, — подтверждает Сокджин, переводя взгляд на букет в вазе. — Зачем ты прислал их? Чтобы ещё сильнее задеть Хекдже? Расслабься, он больше не зовёт меня на свидания. Считает, что у нас роман, — Сокджин поднимается с пола и тащится в ванную, отмывая с рук кровь. И зачем он их только забрал домой — эти проклятые цветы? Намджун поднимается следом, идя на звук. Останавливается у него за спиной, глядя на растрепанную макушку. — И ты расстроен, что этот альфа больше не проявляет знаков внимания? — уточняет Ким, дожидаясь, пока Сокджин выпрямится перед зеркалом и посмотрит на него через отражение. У него в глазах океан невысказанных слов, перекрытых усталостью. Но всё равно глаза у него красивые, глубокие, пусть и слегка грустные. — Я просто хотел хоть что-то нормальное в жизни. Мой лучший друг — разменная монета в мафиозных разборках, мой начальник — такой же преступник, как и спонсор нашей больницы, — намекая на него, говорит Сокджин устало. Разворачивается к нему, приподнимая голову. — Я не хочу стать очередной игрушкой для вас, господин Ким. Если вы не против, я очень хочу спать.       Намджун выпускает его из маленькой комнаты, поморщив нос от фамильярности в его речи. К чему была эта дистанция, если он прекрасно видел тот взволнованный взгляд, направленный на него у двери? И чувствовал ту осторожность в прикосновениях, чересчур нежную, чтобы списать на врачебную заботу. Омега был ему не нужен, он просто играл с ним, найдя развлечение в злости доктора Има. Но почему-то эта отстранённость его раздражала. Сокджин следовал простому и чёткому правилу — не связываться с ним, но из-за этого мужчина раздражённо поджимал губы, не понимая, почему омега просто не признается, что запал на его грубый и наглый флирт. — Я завтра пришлю новый ковёр, — говорит Намджун у двери в его спальню, но ответа не получает. Хмыкнув, альфа уходит из его квартиры, на секунду задержавшись. Но в итоге только качает головой, просто спускаясь по лестнице к своей машине. Иногда стоит побыть не таким ублюдком, как привык — Сокджин хороший, и его нужно просто оставить в покое. — А теперь одевайся, — говорит хмуро незнакомец, тыкая испуганному Сокджину дулом пистолета в плечо. — И поживее, пока он не решил вернуться.       Сокджин быстро кивает, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Этому человеку хватило двух минут, чтобы затащить его в спальню и закрыть дверь, предупредив, что любой крик — и он труп. Омега ненавидел свою жизнь сейчас. Он ведь никогда не делал ничего плохого! Но почему именно с ним происходит всё это?       Торопливо натянув джинсы и худи, омега позволяет вытащить себя из квартиры. Мужчина перед самой машиной резко зажимает ему шею, и Сокджин всё же всхлипывает, понимая, что ему пережали сонную артерию. Падая в руки к незнакомцу, он мечтает о том, чтобы это всё просто закончилось.