Как в сказке

***

      Ходить на встречи Бруно предпочитала в первой половине дня, ибо её бодрое состояние в это время суток, которое, помимо всего прочего, нередко сопровождалось ещё и относительно сносным настроением, само по себе располагало к активным контактам с другими людьми. Вечера же девушка старалась оставлять для тишины и скопившихся бумаг. Однако предпочтения её, как и предпочтения любого другого человека, нередко шли вразрез с реальностью, в которой встречаться с людьми приходилось и утром, и днём, и вечером, и даже ночью. Впрочем, это едва ли доставляло Софи дискомфорт.       Покинув свой кабинет, она заперла дверь и направилась в сторону небольшого зала, находившегося метрах в десяти от места, где она временно заседала. У входа её уже ожидала небольшая компания, состоящая всего из трёх человек: её помощницы, бывшего учителя и, очевидно, того самого мальчика, которому она, вроде как, обещала дать ещё один шанс.       «Ровно пять», — произнесла про себя Софи, бросив взгляд на экран телефона. Пунктуальность была одним из тех качеств, которые она действительно ценила и которые определённо могли расположить её по отношению к людям.       — Добрый вечер! — проговорила девушка, пробежавшись глазами по присутствующим.       — Ещё раз здравствуй, моя дорогая Софи! — улыбнулся мужчина.       — Агни, ты можешь идти, если хочешь. Спасибо, что привела их сюда, — отпирая дверь, сказала шатенка.       — А я могу остаться? — с чётко различимым волнением поинтересовалась Пети́, ещё не осознавшая, в каком настроении сейчас находится её начальница, и простила ли она её за ту выходку.       Софи вопросительно вскинула бровь и перевела взгляд на стоящего рядом юношу.       «Ну всё ясно», — подумала она, по привычке облизывая губы.       — Как хочешь.       — Спасибо! — услышав ответ, блондинка буквально засветилась от радости, которую ей, очевидно, доставляла компания едва знакомого молодого человека.       — Да почему не открывается? Агни, кажется, мне дали не тот ключ. Ты можешь поменять? — протянув счастливой, согласной, кажется, вообще на всё помощнице связку ключей, произнесла Бруно.       — Конечно! — воскликнула француженка. — Я быстро.       Агнесс убежала, и в воздухе повисла звенящая тишина. Месье Дюран отошёл чуть дальше, с интересом изучая фотографии, развешанные по всей стене, а сама Бруно теперь могла без всякого стеснения рассматривать парня. Чёрные классические брюки с завышенной талией; клетчатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы; контрастно-белые кроссовки, совершенно не вписывающиеся в общую картину; забавные кудряшки, спадавшие на лоб; трёхдневная щетина и всё те же большие карие глаза.       «И что она только в тебе нашла?» — подумала Софи, отмечая про себя, что в нём не было ничего выдающегося. Он не был очень красив — а именно на это обычно покупалась Агнесс, он был просто… миловидным. Да, именно миловидным, но никак не красивым, да ещё в добавок полноватым и чересчур зажатым, вероятно, даже крайне закомплексованным. Сама бы Софи на такого точно не повелась, ибо от него потом не отделаешься. Слёзы, истерики, депрессии, вскрытые вены… Чрезмерно чувствительных людей шатенка вообще не слишком-то жаловала, в особенности, когда речь заходила о мужчинах. Они ей казались какими-то слабыми и до ужаса надоедливыми, в целом не приспособленными к этой жизни. Впрочем, на вкус и цвет фломастеры разные.       Ещё раз пройдясь взглядом по юноше, шатенка, наконец, отвернулась, а он… облегчённо выдохнул. Стоило ему только увидеть Софи, идущую по направлению к ним, как в глазах его мелькнул тот же страх, что и восемь лет назад. Незаметно сжав кулаки, он замер на месте. Голова начинала кружиться, и только сейчас парень понял, что с того самого момента, как она пришла сюда, он ни разу не вдохнул. Эта женщина откровенно его пугала. Всё тот же грозный взгляд, наполненный злым безразличием и непробиваемой холодностью, всё то же выражение лица, не выражающее ни единой эмоции. Она и правда больше походила на Снежную Королеву из сказки Андерсена, чем на живую женщину. От одного лишь её взора по телу парня пробежались мурашки и на секунду ему действительно показалось, что он замерзает. К его великой радости, в конце коридора появилась Агнесс и от этого дышать стало намного легче.       — Агни, в углу стоит магнитофон. Сегодня ты у нас отвечаешь за музыкальное сопровождение, — оказавшись внутри небольшого зала, сразу же произнесла Софи. Места здесь было не так уж и много. Вдоль стены стояло несколько стульев, а в противоположном от входа углу находилось фортепиано. На стенах висели какие-то фотографии, на детальное изучение которых Бруно не собиралась тратить ни минуты. — Вы же не против, если я сразу послушаю всё целиком, вместе с музыкой?       — Как тебе будет угодно, Софи, — ответил мужчина, усаживаясь на один из стульев.       — А микрофон… — робко произнёс юноша, по привычке цепляясь глазами за учителя.       — Не будет микрофона, — непроизвольно зажав левое ухо, которое в последнее время беспокоило её особенно часто, сказала шатенка. — Здесь не такое большое пространство, так что пой так.       — Х-хорошо.       Чувствовать на себе этот прожигающий взгляд было невыносимо. Прикрыв глаза, парень попытался максимально абстрагироваться от происходящего вокруг, но какое-то непонятное волнение всё ещё продолжало сдавливать грудь. В конце концов выступать перед публикой для него не было чем-то новым, но вот конкретно эта девушка его слишком сильно беспокоила.       — Спасибо, Агнесс! — довольно-таки громко произнесла Бруно, но Пети́ её, кажется, не услышала. — Я сказала «спасибо», — повторила она, теперь вдобавок ещё и обернувшись в сторону задумавшейся помощницы. — Музыку выключи. Что с тобой в последнее время?       Когда музыка, наконец, стихла, юноша тоже замолчал. Не дожидаясь комментариев со стороны, он сам принялся анализировать допущенные ошибки, которых в этот раз оказалось непозволительно много. Излишняя старательность определённо не приводила ни к чему хорошему.       — Ну, что скажешь? — поинтересовался мужчина, переводя взгляд с ученика на Софи.       — Мальчик всё так же хорош, — произнесла она без всякого энтузиазма, будто только что её заставили это сказать. — И песня чудесна.       — Неужели тебе понравилось, Софи? — улыбнулся он, предвкушая услышать заветное «да» от столь требовательного и строгого человека. Но Бруно промолчала.       — Могу я попросить Вас выйти? — спустя минуту произнесла шатенка, всё же игнорируя заданный ранее вопрос.       — Конечно же, моя дорогая. Я пока прогуляюсь. Говорят, здесь чудесный кафетерий, — поднявшись со своего места, мужчина быстро покинул помещение.       — Агни, тебя тоже касается.       — Но… — попыталась было возразить француженка, которой пребывание в этом месте и наблюдение за приглянувшимся ей парнем доставляло нескончаемое удовольствие. Но её чувства Софи не слишком заботили.       — Уйди, — повторила она ещё жёстче, чем в первый раз, всё же вынуждая блондинку подчиниться.       Когда дверь за Агнесс захлопнулась, парень почувствовал, как его сердце сжалось. Дышать снова стало ужасно тяжело, и он зажмурился, дабы случайно не столкнуться с взглядом Софи.       — Сколько тебе лет? — поинтересовалась Бруно, не обращая никакого внимания на заметную дрожь в его теле и сжатые внизу кулаки.       — Ч-что? — переспросил он, с ужасом понимая, что вопроса её он действительно не слышал, слишком глубоко погрузившись в собственные мысли. Ей богу, он уже представлял, как быстро будет уходить отсюда, когда эта пытка закончится и девушка, наконец, его отпустит.       — Это был простой вопрос. Сколько тебе лет?       — Двадцать два.       — Чудесно. Мы поговорим с тобой немного. Ты же не против? — спросила Бруно, не оставляя ни малейшего шанса на отрицательный ответ. Юноша кивнул. — Мы ведь уже виделись, не так ли?       — Да. Я Вас, кажется, уже видел. Вы тогда приходили слушать меня. У Вас только волосы были распущены и одежда другая. Кажется, серое платье, — на одном дыхании произнёс он.       — Отменная память. И голос у тебя… совсем не плохой.       — Спасибо! — выдохнул парень, но какого-то облегчения, которое по идеи должно было последовать за подобными словами, он всё-таки не испытал.       — С комплиментами на сегодня закончим. Давай теперь перейдём к замечаниям. Во-первых, перестань трястись. Я, вроде как, не кусаюсь. Если появятся вопросы, то задавай. Во-вторых, твоя одежда, — вытянув губы, шатенка прошлась взглядом от его ног до головы.       — А что с ней?       — Тебя не душит твоя рубашка, доверху застёгнутая? Ты в церковном хоре поёшь или как? Может, мне тебе ещё паранджу принести, чтобы ты вообще для всех взглядов был недоступен? Нет, так, конечно, вообще не пойдёт.       Подскочив с места и едва не уронив стул, Софи подлетела к парню и схватив его за воротник рубашки обеими руками, резко дёрнула ткань в разные стороны. Оторванные пуговицы, загремев по паркетному полу, раскатились по углам. Гордо задрав подбородок, девушка окинула открывшуюся её взору грудь заметно смущённого и напуганного юноши. На мгновение душа, кажется, покинула его тело. На какое-то время он даже дрожать перестал, погрузившись в состояние глубочайшего шока.       «Что она только что сделала?» — спросил он сам у себя, но ответа, что очевидно, так и не последовало.       — Так-то лучше. Теперь меня не мучает мысль, что ты вот-вот задохнёшься. Ещё раз увижу что-то подобное, сама тебя задушу. Без шуток. Продолжаем. Расскажи мне, о чём твоя песня? — видя состояние парня, шатенка великодушно дале ему время прийти в себя.       — Вы же говорите по-французски, мадемуазель Софи, — наконец, вернув себе возможность говорить, произнёс певец, искренне не понимая, чего она от него добивается.       — Просто Софи.       — Софи.       — Я знаю французский так же хорошо, как и ты, а может быть, даже лучше. И тем не менее я хочу понять, о чём ты поёшь? — вопрос этот был очень простым, и Джон уже не раз отвечал на него журналистам и обычным людям, которые интересовались этим. Он вообще говорил им всем о многом: о своих чувствах в этой песне, о её посыле — о тысяче вещей, но, как назло, ничего из этого сейчас он вспомнить не мог.       Она спрашивала его так, будто сама прекрасно знала ответ и стремилась лишь поиздеваться над ним. Именно так некогда делал школьный учитель, когда юноша неверно решал очередную задачу по математике, которая, к слову, являлась самым ненавистным его предметом. Здесь же неправильного ответа быть в принципе не могло, ведь музыку в отличие от математических формул каждый может интерпретировать по-своему.       — О н-надежде и л-любви. Любовь даёт надежду. Об этом. Наверное.       — Наверное? — переспросила шатенка. — То есть ты не уверен, — Джон и сам не понял, зачем добавил это слово в конце, но забрать его назад уже было нельзя.       — Я… Нет… Я уверен.       — Хорошо. А о какой конкретно любви эта песня? — продолжала Бруно. — Любовь к матери, к Родине, любовь к этому миру, к самому себе, любовь между двумя людьми… О какой любви эта песня? Быстро отвечай. Не задумываясь.       — Об-бо всём сразу. К миру, к людям… О любви между двумя людьми тоже.       — У тебя есть любимая женщина или, может быть, любимый мужчина? — Бруно вовсе не была сторонницей активного обсуждения чужой или своей личной жизни, но в данном случае, как ей самой казалось, это было действительно необходимо.       — Нет.       — Тогда, возможно, ты влюблялся в прошлом. Влюблялся же?       — Нет. Пока что.       — Ладно. Тогда скажи мне, а что вообще такое любовь.       — Это чувство, основанное на взаимном уважении, самоотверженности, сильной привязанности, желании заботиться о человеке.       — Я рада, что люди твоего возраста умеют пользоваться толковым словарём. Но это определённо не то, что я хотела от тебя услышать сейчас, — подойдя вплотную к парню, шатенка облизала губы и тяжело вздохнула, обдавая жаром его открытую шею. — Ты никогда не сможешь дать мне правильный ответ на этот вопрос, пока пытаешься найти его в книгах или где-то ещё на стороне. Ответ должен жить внутри тебя, вот тут, — без доли стеснения девушка положила свою руку на его грудь, ощущая, как быстро забилось его сердце. — Оно стучит. А значит, ты живой. У тебя есть эмоции и чувства, потому что человек с таким голосом просто не может ими не обладать, — сделав пару шагов назад, Софи скрестила руки на груди и, кажется, о чём-то задумалась. Вытянув губы, она прищурила глаза, устремляя свой взгляд куда-то в пол. — Как люди, которые сидят в зрительном зале или у телевизоров, смогут понять, о чём ты поёшь, если ты сам не до конца понимаешь? Как ты сможешь донести до них то, что сейчас сказал мне? Надежда? Любовь? Серьёзно? Как они смогут понять и почувствовать это? Петь на сцене и петь в клипе — это разные вещи. Я стою здесь, я вижу этот посыл, но я ничего не чувствую. Многие в этом мире не знают ни слова по-французски. Есть люди, которые вообще не слышат. Но музыка — это не язык, музыка — это, прежде всего, чувства. Определись со своими чувствами в этой песне, покажи их зрителям, и они будут понимать твою музыку, даже не слыша её. И мой тебе совет. Влюбись в кого-нибудь до начала конкурса. А потом расскажешь мне о своих ощущениях. Любовь, — напоследок усмехнулась девушка, будто бы в этом слове действительно жил какой-то забавный смысл, который сам парень в силу своей неопытности уловить пока что не мог.       — Но…       — Разбор окончен, — отрезала она, чувствуя, как чужой взгляд скользит по её спине.       — Софи, не хочешь круассан? — открыв дверь, она тут же столкнулась с учителем.       — Благодарю, месье Дюран, — произнесла Бруно. — Но вынуждена отказаться. Покормите лучше своего подопечного, пока он не упал в обморок.       — Софи, ты напугала его?       — Он взрослый мужчина. Моему отцу было двадцать два, когда он стал моим отцом. Ничего хорошего из этого, конечно, не вышло, но тем не менее. А если же я его действительно так напугала, то у него определённо есть проблемы. Простите, но мне нужно идти. Зовите, если понадобится ещё какая-то помощь, — мужчина с нескрываемой грустью смотрел вслед удаляющейся девушке. Она была красива и элегантна, умна и образована, всегда имела своё мнение и строго придерживалась собственных принципов. Она определённо обладала почти всем, что только может быть необходимо в этой жизни. Не было у неё лишь одного — стремления к людям. Она никогда не пыталась их понять или оправдать, их чувства и эмоции её не заботили. И именно по этой причине гораздо комфортнее ей было общаться с бумагами и многочисленными цветами на окне, которые она, как раз, очень даже любила. Софи Бруно была бесконечно одинока, но пока что, судя по всему, не осознавала этого до конца, списывая накатывавшую на неё вечерами печаль на банальную усталость.       Игнорируя всех вокруг, Бруно шла вдоль самой стены. Этим вечером ей хотелось лишь думать и курить (последнее она делала крайне редко, всего раз в несколько месяцев или даже в полгода). Внутри стало как-то пусто. И девушка никак не могла понять, с чем это связано. Закончив на сегодня сеанс самокопания, она вышла на улицу через чёрный ход. В этот день было пасмурно и достаточно прохладно, мелкие дождевые капли непрерывно стучали по навесу, воздух пропитался запахом озона и свежескошенной зелёной травы.       — У тебя есть сигарета? — продолжая смотреть на серый мокрый асфальт, вид которого благотворно действовал на неё, успокаивая всё внутри, спросила Софи.       — Ты куришь? — поинтересовался парень, всё ещё находясь за её спиной, вне зоны видимости.       — Так ты поделишься? — повторила она, явно давая понять, что разговаривать сейчас конкретно с ним или вообще с кем-либо не намерена.       — Держи, — взяв из мужских рук сигарету, девушка поднесла её к лицу, задерживая у самых губ. — Зажигалка?       — Не стоит.       — Благодарности не будет?       — Пошёл вон отсюда, мальчик, — так и не посмотрев на молодого человека, произнесла она.       — У меня есть имя, Софи, — он почему-то улыбнулся, словно сложившаяся ситуация его и правда забавляла, но всё же поспешил выполнить её просьбу. Бруно осталась одна.       Чужие эмоции парадоксальным образом забирали у неё слишком много сил, и после общения с излишне эмоциональными людьми она чувствовала тяжесть во всём теле, граничащую с сильной тошнотой. Обычно после ей ужасно хотелось спать. Но сегодня ничего этого не было. И даже веки не наливались свинцом, как это часто бывало. Софи Бруно хотелось превратиться в куклу и просидеть в этом месте без единого движения и слова весь день. Этот мальчишка её полностью иссушил.       Сжав сигарету, девушка разломила её напополам и бросила в стоящую рядом мусорку. Этот бесконечный день, наконец, подходил к концу.