Как в сказке

***

      — Я слышала, что сегодня некоторые конкурсанты пойдут знакомиться друг с другом. Проследи, пожалуйста, чтобы карантинные ограничения соблюдались, — произнесла Софи, выбрасывая заваренный чайный пакетик в мусорку.       — Софи, — жалобно протянула Агнесс, — но миссис Бекер сказала, что конкурсанты не должны пересекаться лишний раз.       — И что? Мне их теперь запереть в гримёрках? — сделав небольшой глоток горячего чая, шатенка перевела вопросительный взгляд на помощницу.       — Но миссис Бекер…       — Миссис Бекер здесь нет, — перебила Бруно, с характерным глухим звуком опуская полупустой картонный стаканчик на стол.       — Софи…       — Агни, просто поверь мне. То, что мы делаем, — это правильно, — переубедить начальницу в большинстве случаев было совершенно невозможно. И порой Пети́ это безумно раздражало. Ей казалось, будто для Софи куда важнее было выглядеть в глазах окружающих «правильной», а люди, что находились у неё в подчинении, зависели от её решений и вполне могли поплатиться за эти самые решения перед вышестоящим руководством, её вообще не волновали. Агнесс по природе своей была человеком пугливым и нерешительным: все свои возмущения она обычно держала при себе, на собственных идеях, возникавших в её голове не слишком часто, никогда не настаивала и почти во всех случаях предпочитала уходить от конфликта. Сейчас ей оставалось лишь молча злиться и, обиженно фыркнув в ответ на приказ Бруно, демонстративно отвернуться в противоположную сторону.       Такое поведение своей помощницы шатенка находила весьма забавным. Терпкого вкуса победы над слабохарактерной и совершенно не конфликтной Агнесс она уже давным-давно не ощущала. Чувство вины её тоже совсем не мучало. Она знала: злость и обида француженки по большей части слишком наиграны и проходят очень быстро. Поэтому тот факт, что спустя всего пару минут после их несостоявшегося спора Пети́ вновь заулыбалась и принялась без умолку что-то говорить, Бруно ничуть не удивил. Сдержав лёгкую усмешку, норовящую вот-вот коснуться её ярко-красных сухих губ, шатенка перевела взгляд на сцену.       — Погоди минутку, — прервав бессмысленную мало интересующую её речь Агни, Софи ещё раз скользнула глазами по просторной концертной площадке. Отложив в сторону уже привычную записную книжку, она поднялась с места. — Что с прожектором? — громко спросила Бруно, обращаясь к одному из работников.       — А что с ним?       — Почему так слабо светит? Ему сколько лет вообще?       — Это не ко мне вопросы, — безразлично произнёс мужчина. — Мы работаем с заранее заготовленной техникой, а не достаём её сами.       — Софи, нормально всё, — вскочив на ноги, Пети́ схватила начальницу за предплечье обеими руками. — Я видела, что прожектор работал.       Все находившиеся в этот момент в зале — примерно пятнадцать человек, напрочь забыв про свои дела, теперь с интересом наблюдали за шумной и немного грубой девушкой. Агнесс такое внимание всегда смущало. Опустив голову вниз так, что длинные светлые пряди закрыли собой половину её лица, она несильно дёрнула Бруно в сторону двери, надеясь хотя бы на какое-то время покинуть это место.       — Видела? Хорошо. Включаем прожектор на полную мощность, гасим весь свет, — Софи не просила, она приказывала. И все вокруг обязаны были ей подчиниться, потому что Бруно здесь главная, потому что у неё здесь есть власть и право на подобное отношение.       — Сейчас? — переспросил мужчина, растеряв прежнюю уверенность.       — Нет, можно через месяц, — выдохнула шатенка. — Конечно, сейчас! Давайте быстрее. Иначе мы просто ничего не успеем.       Зал погрузился во мрак. Единственный луч бледного розоватого света упал на сцену, с трудом различимо отражаясь от её полупрозрачной гладкой поверхности.       — Хочешь сказать, что это нормально? — спросила Софи. — Хорошо всё видно?       — Не особо, — прошептала Пети́, ослабляя и без того не слишком крепкую хватку.       — А если добавить свет других прожекторов, то этот лучик вообще потеряется. И у нас в центре сцены будет тёмное пятно. Этот прожектор можно вместо ночника использовать.       — И что нам теперь делать? — когда свет вновь загорелся, произнёс мужчина.       — Менять.       — Но где мы сейчас возьмём технику такой мощности?       — Я что-нибудь придумаю. Главное, что заметили вовремя. Есть время исправить всё, — схватив со стола записную книжку и карандаш, Бруно сделала ещё одну запись.       Сев обратно в кресло, она вернулась к отложенным ранее бумагам, с завидной быстротой переключая внимание с прошлой проблемы на новые.       — Кстати, Софи, почему ты работаешь здесь, а не у себя в кабинете? — бесшумно опустившись на соседнее место, Агнесс положила руки на колени и, сильно вытянув шею, посмотрела на лежавшие на столе документы. — Там же гораздо удобнее. Вот если бы у меня был кабинет…       — Нужно напрячь режиссёров, операторов, — проговорила Бруно, пропустив мимо себя и вопрос помощницы, и последовавший за ним короткий бессмысленный монолог.       — Что? — вырванная из собственных мечтаний француженка посмотрела на начальницу несколько растерянно. Её мысли, в особенности те, что не были связаны с работой, Бруно не касались. Близкую подругу в сидящей рядом девушке она не видела и видеть не хотела, как бы сильно та не старалась с ней подружиться. Они были слишком разными для того, чтобы превратиться из простых знакомых и коллег в друзей. Софи вообще не особо интересовалась подобного рода отношениями. Они всегда оставались в стороне от неё, возможно, именно поэтому она их совсем не понимала. Для Софи дружбой, в первую очередь, было время, которого и так ни на что не хватало. Кроме того, дружба несла в себе слишком много проблем, которые по каким-то там неписанным правилам необходимо было решать совместными усилиями. Но помощь в решении собственных трудностей Бруно не требовалась, да и разделять чужие особого желания у неё не возникало.       — Мне нужна раскадровка с ведущими для полуфиналов и финала. Пока хотя бы примерная, — Софи говорила монотонно, без единой эмоции, не отрываясь от чтения бумаг, как, впрочем, делала почти всегда. — Я им до вечера постараюсь скинуть рассадку участников, как я её вижу, чтобы они тоже посмотрели и, может, что-то предложили. Короче говоря, не забудь пожалуйста, а лучше вообще запиши куда-нибудь, — смахнув выпавшую из высокого пучка прядь волос, Бруно кивнула на зажатый в руках француженки телефон: писать на бумаге Агнесс не любила и всю важную информацию предпочитала хранить в заметках.       — А зачем это вообще нужно? — стуча по экрану аккуратными ноготками, поинтересовалась Агни.       — Чтобы знать, сколько камер и где задействовать.       — Этим тоже мы должны заниматься? — широко распахнув глаза, с плохо скрываемым удивлением спросила блондинка.       — Мы должны контролировать.       — Это… просто круто. Софи, я так благодарна тебе, — потянувшись было к Софи, дабы заключить её в объятия, девушка вовремя одёрнула себя. Бруно слишком ценила личное пространство, чтобы в него можно было вот так вот беспардонно врываться. Поправив волосы, Пети́ вернула руки на колени, незаметно цепляясь за край небесно-голубого платья. — Я просто в восторге от того, что здесь происходит и будет происходить.       — Я рада за тебя, — приподняв уголки губ всего на долю секунды, ответила шатенка. — А теперь давай работать.

***

      В последнее время Софи слишком много думала. Странные мысли то и дело закрадывались в её голову и заседали так глубоко, что их никак не получалось оттуда прогнать. Они пугали Бруно, пугали до такой степени, что иногда она не могла спать по ночам и ей приходилось покорно дожидаться, пока уже по-летнему длинный день не вступит в свои права и не подарит этому миру свой свет. Только тогда она могла спокойно заснуть.       Темнота теперь стала главным страхом шатенки, потому что темнота означала неизвестность, а неизвестность всегда пугает людей. Софи не являлась исключением. Она боялась, что однажды весь мир для неё потемнеет, внутри неё станет так же темно, как и снаружи. Софи Бруно до криков и слёз боялась собственного будущего, по-осеннему мрачного и абсолютно точно неминуемого.       На смену страху приходило всепоглощающее отчаяние, от которого не получалось спрятаться ни во Франции, ни в Испании, ни в Швейцарии, ни где бы то ни было ещё. Потому что отчаяние везде находило шатенку, оно следовало за ней по пятам, меняло адреса, пряталось по шкафам, ожидая своего выхода. В эти минуты Софи полностью теряла себя. Падая на пол, она раскрывала рот в немом крике, разбивала кулаки о стену и кусала в кровь губы от непередаваемой боли, которую хотелось выдрать из тела вместе с рёбрами и сердцем. В ушах звенели отголоски собственного вопроса, который Бруно повторяла, словно мантру. Почему? Почему это должна быть именно она? Почему это должно происходить с ней? Она ведь не настолько плохой человек. Она ведь всю жизнь верила в Бога и ходила в церковь. Она ведь всегда поступала правильно. Так почему это случается именно с ней?!       Потом наступало смирение. По покрасневшим от соли щекам стекали остатки слёз, а внутри становилось необычайно пусто. Всё внезапно исчезало и больше ничего не имело значения. Сил не оставалось даже на то, чтобы сжать руку, и она так и оставалась сидеть на полу без единого движения, гипнотизируя стеклянными глазами какую-то воображаемую точку.       Через какое-то время Софи становилось лучше, она снова втягивалась в привычный для себя ритм жизни и с головой погружалась в работу (ведь, кроме работы, у неё ничего не было), напрочь забывая о собственной трагедии. Круг замыкался, чтобы начаться вновь. И девушка из раза в раз проходила через всё это, стараясь спрятаться от людей с их глупыми бесполезными вопросами и советами как можно дальше.       Сейчас она снова шла по тому самому коридору, что всё ещё пугал её помощницу. Крепко сжимая в руке немного измятые белые листы, она настойчиво игнорировала многочисленные приветствия, летевшие в неё со всех сторон, и любые другие звуки, заполнявшие свободное пространство вокруг.       Когда на её плечо опустилась мужская рука, Бруно остановилась, ничуть не вздрогнув.       — Софи. Я зову, зову тебя. Задумалась, что ли?       — Это снова Вы, месье Дюран, — девушка печально вздохнула, и её яркие губы растянулись в тяжёлой вымученной улыбке, предавая неестественно бледному лицу особенно болезненный вид.       — Зови меня просто Жоэль, — махнув рукой, произнёс мужчина. — Не люблю все эти формальности. Мы же уже не в Академии, — девушка кивнула головой.       — Вам нужна моя помощь?       — Не мне, Джону.       — И чем же я могу ему помочь? — вытянувшись в полный рост, Софи расправила плечи. Такое положение тела всегда делало её в глазах окружающих ещё более строгой и надменной, чем она была обычно.       — Дай несколько советов. Подправь то, что я, возможно, не заметил. Ты же чудесный педагог, Софи. А у меня уже, как говорится, глаз замылился. Я многого не замечаю. Видимо, пора на покой.       — А он сам-то хочет, чтобы я ему помогала? Кажется, вчера я и правда напугала его слишком сильно.       — Конечно, хочет, Софи! — воскликнул мужчина, эмоционально всплеснув руками. — Ты думаешь, в этом мире найдётся хотя бы один молодой музыкант или певец, который не захотел бы взять у тебя пару уроков?       — Вы снова мне льстите, — тихо усмехнувшись, Бруно на несколько секунд прикрыла глаза.       — Вовсе нет. Мои слова — чистая правда. Из тебя могли бы получиться выдающиеся певица, пианистка и учитель, — у Софи и правда было всё для этого, она действительно могла бы сейчас блистать на сцене или готовить тех, кто смог бы делать это в будущем. Она могла бы очень и очень многое, но уже не может. Осознание этого кольнуло в самую грудь, так сильно, что глаза её против воли заслезились. — Ты вдруг так побледнела, Софи. Мои слова тебя задели?       — Нет, всё в порядке, — девушка вновь улыбнулась, и на этот раз её улыбка выглядела куда более естественной, хотя она по-прежнему чувствовала неприятное напряжение лицевых мышц. — Здесь просто немного душно. Но я правда в норме, — мужчина, кажется, поверил, и Бруно с облегчением вздохнула.       — Моя дорогая Софи, прошу тебя, — осторожно взяв шатенку за руку, Жоэль зажал её маленькую кисть в своих грубых стариковских ладонях. — Джон очень хороший мальчик. Он очень много работал над собой и своей музыкой, чтобы оказаться в подобном месте. Поверь мне, Софи, он стоит твоего внимания.       — Я, конечно, не против. Но Вы уверены, что мальчик после работы со мной заикаться не начнёт? Вы же знаете: я жёсткий человек и никому не делаю поблажек.       — Знаю, Софи. Но я уверен, что всё будет хорошо.       — В таком случае я согласна.

***

      Последние пару дней Софи никак не могла справиться с собственными нервами. Ярко-красная помада скрывала небольшие болезненные ранки, оставшиеся от зубов. На ладонях красовались чётко прорисованные розовые полосы от острых ногтей. Бруно катастрофически не справлялась с самой собой, но всё ещё не желала этого признавать.       К ней снова вернулись прежние привычки, от которых она, казалось бы, уже давным-давно избавилась. Теперь шатенка за сутки опустошала большую банку кофе, а запасы привезённого с собой шоколада таяли на глазах. Софи Бруно мучительно долго выбирала между бутылкой вина и пачкой сигарет, в итоге остановившись на последнем. Сигаретный запах вызвал бы у людей куда меньше подозрений на её счёт, чем алкогольный.       На улице опять шёл дождь. Звуки бьющих по крыше капель и весенняя прохлада хоть немного приводили в чувство. Небо висело так низко, что вот-вот готово было сорваться и упасть прямо на землю, раздавив всё, что на ней находилось. Но Софи столь пугающая картина, разрезаемая время от времени яркими вспышками молний и нагнетающими раскатами грома, парадоксальным образом успокаивала.       Сжав между пальцами тонкую сигарету, шатенка сделала длинную затяжку, пропуская дым глубоко в лёгкие. Она слишком давно не курила, поэтому всё внутри обожгло и немного закружилась голова.       — Девушки с сигаретами выглядят сексуально, — чужой голос раздался над самым ухом. Будь здесь Агнесс, то она бы уже побелела от страха: её начальница не терпела подобных выходок, да и в целом не особо любила людей, нарушающих её одиночество. Но сегодня Софи вела себя на удивление спокойно.       — Круто, что тебе нравится, — произнесла она, делая ещё одну затяжку.       — Нет, мне вообще-то такое не нравится.       — Ясно.       — Ты знаешь, Софи…       — Не знаю, — прервала шатенка. — Тебе поговорить не с кем?       — Ты грубая, — юноша надул губы, показательно обиженно, и сделал небольшой шаг назад. В этот дождливый хмурый день у него, судя по всему, было замечательное настроение, которое, очевидно, и поспособствовало возникновению в его голове безумной мысли о том, что он может общаться с Софи Бруно так, будто та была его давней подругой, девушкой или на крайний случай старшей сестрой.       — А ты наглый, — шатенка пожала плечами. — Каждому своё.       — Так… ты, видимо, всё ещё злишься за те дурацкие шутки. Я же уже извинился. Ты должна была меня простить, — его совершенно не серьёзная, игривая интонация сильно резала слух и начинала заметно раздражать.       — Ты придаёшь собственной персоне слишком большое значение. Комплекс Бога, мальчик, — потушив окурок в небольшой лужице, образовавшейся на достаточно широких перилах, Софи бросила его в урну.       — У меня есть имя, — улыбнулся парень, наконец, видя не спину, а лицо шатенки.       — Мне всё равно, — закинув в рот мятную жвачку, девушка скрылась за тяжёлой металлической дверью.       Произвести первое впечатление второй раз оказалось действительно непосильной задачей.

***

      К вечеру коридор вновь опустел. Людей в нём практически не осталось, но значительно тише почему-то всё равно не стало, словно каким-то магическим образом все те, кто проходил по нему за день, оставили здесь свои голоса.       Мимо прошло несколько конкурсантов, быстро натянувших на лицо медицинские маски при виде Софи. Они негромко поздоровались, она кивнула им в ответ. И даже дежурный вопрос о том, всё ли у них в порядке, прозвучал как-то по-особенному пусто.       Выцепив среди следующей группки людей знакомое лицо, Софи ускорила шаг.       — Завтра в девять часов жду тебя у зала. Опоздаешь хоть на минуту — я уйду, — произнесла девушка настолько внезапно, что все присутствующие заметно растерялись. Впрочем, Софи это совсем не смутило. Скользнув по остолбеневшему от подобной неожиданности и уже привычного испуга, который вызывало в нём её появление на горизонте, парню, Бруно исчезла так же быстро, как и возникла.