Как в сказке

      «Тебе пизда, Бруно», — читает шатенка только что доставленное сообщение и с заметным волнением, которое всё же ей успешно удаётся скрыть, осматривается по сторонам.       «Не смешно, Люк», — быстро набирает она, пытаясь вновь уловить суть монолога Агнесс по поводу каких-то там документов. Однако тонкая смысловая нить безнадёжно утеряна. Софи до ужаса не выспалась. Спина смертельно болит после целой ночи, проведённой на непригодном для этого небольшом диванчике в кабинете. К горлу по неясной пока что причине подступает тошнота. В один момент ей действительно хочется забить на работу, попросить Агни заткнуться и уйти куда-нибудь, где никто не будет доставать её с совершенно идиотскими вопросами, писать ей пугающе-тупые СМС, где просто никого, кроме неё, не будет. Бруно ещё не шестьдесят, но уже и не двадцать. Некоторые вещи в последнее время даются ей непривычно сложно, будто бы что-то внутри — что-то тяжёлое и колючее — мешает ей делать то, что в силу своей должности она уже давным-давно привыкла делать. Это самое «что-то» толкает её к абсолютному пофигизму, настойчиво внушая бросить всё и взаправду свалить куда-нибудь подальше: вернуться в Париж и закрыться в собственном доме на десять замков. Ей ведь действительно осталось не так много. Так к чему же вообще тогда эта бессмысленная, не приносящая никакого удовлетворения беготня? Она отнимает слишком много бесценного времени, которого девушке уже не хватит на огромное количество вещей.       «Бекер в Роттердаме. И она ищет тебя. Я сказал, что ты в главном зале. Прости, Софи. Она меня пытала».       — Вот же чёрт, — на выдохе произносит Софи.       — Что? Неправильно написали? Надо исправить? — тараторит Пети́, пытаясь самостоятельно найти хоть какую-то ошибку в отчётах.       — Нет, Агни. Всё чудесно. Занеси бумаги ко мне в кабинет. Я сама их посмотрю вечером, — Бруно улыбается, подталкивая помощницу к выходу из зала. Агнесс не должна видеть этого. Не то, чтобы Софи очень боится свою начальницу. Нет, она всего лишь надеется, что её гневная тирада не затянется на полчаса, как это нередко бывало. Скоро репетиция. Бруно не может потерять лицо в глазах людей, которые доверяют ей свои проблемы.       — Как такое могло произойти, Софи?! — миссис Бекер не заставляет себя долго ждать. Едва ли не срывая прочную дверь с петель, она вихрем врывается в помещение.       — И Вам здравствуйте! — без всякого энтузиазма произносит Бруно.       Женщина замолкает. С презрением и слишком откровенной злостью глядя на собственную подчинённую, она изо всех сил пытается заставить её отвести взгляд, заставить дрожать, едва ли не скуля от стыда и страха. Она такое любит. Когда ей подчиняются, когда при её появлении повисает тишина и пространство заполняется терпким запахом ужаса. Миссис Бекер почему-то думает, что страх и уважение — синонимы, а значит, если окружающие её боятся — они её уважают. Но Софи правда всё равно. Ей лишь самую малость обидно за тех, кто действительно считает, будто бы их глуповатая и истеричная начальница имеет хоть какую-то власть в этом мире.       — Я же сказала, чтобы все отрицательные комментарии удалялись! — выкрикивает она, делая длинный выпад в сторону девушки. Но Бруно по-прежнему остаётся неподвижной и не разрывает зрительного контакта с похожей в эти мгновения на очумелую сову женщиной.       — Миссис Бекер, — в необычайно спокойной для самой себя манере говорит Софи, — не бывает так, чтобы довольны были все. И я Вам говорила об этом. Если все подобные комментарии будут удаляться, то у зрителей возникнут подозрения.       «Просто не лезьте и всё будет хорошо», — заканчивает про себя девушка, прекрасно осознавая: скажи она подобное вслух, и крики не стихли бы до самого вечера.       Невозмутимость Бруно ещё сильнее злит женщину. Её ноздри широко раздуваются от тяжёлого дыхания, а светлые глаза, кажется, наливаются кровью.       — Заткнись! — очередной выкрик сопровождается ещё более звучной размашистой пощёчиной, заставившей Софи пошатнуться. Лицо девушки вспыхивает от сильного удара. Отвернувшись по инерции, она вновь замирает в одном положении, устремляя взгляд куда-то в пол. — Ты берёшь на себя слишком много, Софи, очевидно, забывая, что здесь всё решаю я, а ты лишь выполняешь мои поручения. Кто ты такая, чтобы перечить мне?!       — Простите, — произносит Бруно, ничуть не искренне. Ей просто надо извиниться, чтобы это, наконец, закончилось.       — Комментарии на время трансляций отключить. И не смей больше открывать рот без моего ведома. Это ясно?       — Да.       Миссис Бекер злобно фыркает и небрежно бросает в шатенку выуженный из недр дамской сумочки бумажный платок. Только сейчас девушка замечает, что по больной щеке катится слеза.       Женщина исчезает так же стремительно, как и появилась до этого. Чувствуя себя безоговорочной победительницей, она высоко задирает подбородок, оставляя раздавленную, униженную Софи в одиночестве.       Когда за женщиной захлопывается дверь, Бруно падает на стоящий позади стул, всё ещё не поворачивая головы. И даже когда тихий звук осторожных шагов доходит до её ушей, она продолжает, не моргая, пялиться в одну точку. Плакать не хочется, хочется засмеяться в голос, сгибаясь напополам и хватаясь руками за живот. Хочется кататься по полу и биться башкой об стену. Софи подобное отношение не по душе, она такое вообще не выносит. Уже видит, как бросает в начальницу заявлением по собственному и хитро улыбается, мол, ну что, кто теперь победитель. Да только вот на кой чёрт всё это нужно? Ведь столько людей пострадает после. Оно того разве стоит? Определённо нет.       Боковым зрением девушка замечает, как тёмная фигура медленно опускается перед ней на корточки, и чья-то рука неуверенным жестом тянется к её лицу. Вздрогнув, шатенка, наконец, возвращает голову в нормальное положение и с непонимаем смотрит на нарушителя её минутного спокойствия.       — Ты… всё видел? — спрашивает она, получая в ответ лишь одинокий кивок. — Доволен, наверное. Я унизила тебя, теперь моя начальница унизила меня.       — Вам больно, Софи? — непроизвольно задержав дыхание, шатенка шире раскрывает глаза. Она ждала совсем другой реакции. Что-то наподобие злорадного смешка или ехидной улыбки, какого-нибудь едкого комментария по поводу того, что ей так и надо. Но этого почему-то не происходит. Юноша, сидящий перед ней, выглядит не на шутку взволнованным и смотрит на неё слишком пристально, будто бы пытаясь разглядеть что-то такое, чего раньше никогда не видел.       — Что? — переспрашивает Бруно. Нет, он, должно быть, несерьёзно сейчас. Это всего лишь издёвка. Так ведь не бывает. Даже самые хорошие люди в ответ на гадость хотят сделать гадость, а не наоборот. Это как-то тупо. Это неправильно.       — Она сильно Вас ударила. Щека может опухнуть, — когда мужская ладонь касается её лица, девушка чуть ли не давится. Ей совершенно не ясно, что сейчас происходит. — Нужно приложить что-нибудь холодное, — юноша едва ощутимо скользит большим пальцем по красной коже щеки, а второй рукой ныряет в рюкзак. О ней так давно никто не заботился, что она уже и забыла, какого это. Прохлада мужской ладони сменяется холодом бутылки с каким-то напитком, только что купленной в автомате. Щёку жжёт, и Софи морщится, опускаю свою руку поверх его. Её лицо — запретная зона. Ни одному любовнику не позволено касаться её лица. Ей неприятно. Её это жутко нервирует. Для неё касание лица, головы — своего рода заявление прав собственности. Но Софи Бруно никому не принадлежит, кроме самой себя, в этом мире уже давным-давно ни у кого нет на неё никаких прав. Парень же о подобном не думает, просто пытается помочь без всякой задней мысли. Шатенка понимает, поэтому терпеливо прикрывает глаза, всё же продолжая контролировать его кисть своей.       Ладонь юноши в разы теплее её собственной. Софи на ощупь, на вид снаружи точь-в-точь как внутри: ледяная и бледная, словно бы фарфоровая. А он живой. От него энергия прёт во все стороны. И Бруно, будто бы ощущая свой собственный холод, сама того не замечая, сильнее сжимает его руку. Дрожь прошибает всё её тело неясно от чего, а из глаз незаметно катятся слёзы.       — Софи… Вы… Вы плачете? О мой Бог! Софи, — поставив бутылку на соседний стул, юноша обхватывает её лицо обеими ладонями и одну за одной стирает с него солёные капли. Она бы уже врезала ему, посмей он сделать нечто подобное в любой другой день. Найди он только в себе такую наглость вчера или всего пару минут назад, сразу же отлетел бы куда-нибудь на пол. Софи может ударить. Ударить сильно. Он знает об этом. Но совершенно её сейчас не боится. Шатенка ему теперь кажется настолько настоящей, настолько хрупкой, что он не может сдержаться, чтобы не обнять её. Софи Бруно вовсе не такая уж и страшная, какой она ему запомнилась с их первой встречи. — Софи, пожалуйста, не плачьте, — шепчет он, поглаживая шатенку по волосам.       — Я в порядке, — чужие касания постепенно всё же возвращают девушку в прежнее состояние. Она самостоятельно вытирает остатки слёз и отталкивает его от себя. Не сильно. Просто чтобы понял, что пора отпустить её и постараться больше так никогда не делать. — Мне нужно идти.       — У Вас… точно всё хорошо?       — Да, да. Всё замечательно. Спасибо! И мне правда уже надо… — Софи не договаривает, а только указывает пальцем в сторону двери. Всё тело какое-то ватное, ноги совершенно не слушаются, но она настойчиво спускается по ступенькам, пару раз неловко спотыкаясь и крепче сжимая зубы. Девушка понятия не имеет, куда ей сейчас стоит направиться.       По ту сторону двери её сразу же ловит Агнесс, и в привычной для самой себя манере что-то быстро и не очень внятно говорит, при этом широко улыбаясь. Бруно щурится, пытаясь прочитать по губам помощницы, потому что в ушах снова звенит, ничего не слышно.       — … А ты куда кстати вообще пошла? Мы же, вроде, собирались поприсутствовать на репетиции. Ты мне обещала, Софи, — беспардонно схватив начальницу под руку, произнесла Пети. — Ты какая-то рассеянная сегодня. Что-то случилось?       — Нет, всё хорошо. Если обещала, то давай посидим немного, — отвечает Бруно, всё ещё ощущая в теле не до конца прошедшую дрожь. Возвращаться в зал она не горит особым желанием, но Агнесс чуть ли не насильно тянет её туда и сажает в самый центр. Софи до безумия хочется спрятаться куда-нибудь, переварить полученные эмоции, окончательно прийти в нормальное состояние. Но Агни этого не поймёт, даже если ей рассказать всё от и до. Пети́ при всей своей простоте и поверхностной доброте слишком сильно сконцентрирована на самой себе, чужие проблемы волнуют её ещё меньше, чем её начальницу. Её интересует исключительно она сама.

***

      — Софи, ну почему же ты не смотришь на сцену? Неужели тебе совсем не интересно?       — Мы здесь уже неделю, Агни. Все эти номера я видела огромное количество раз. И песни их я тоже наизусть знаю почти все. Так что нет, мне не интересно, — ответила Бруно, продолжая делать вид, что всматривается в очередной отчёт. Агнесс по-детски надулась и, кажется, едва ли сдержалась, чтобы не показать начальнице язык.       — Боже! Какой у него голос! — вдохновенно прошептала Пети́, складывая руки на груди в восхищённом жесте. Нагнувшись чуть вперёд, она оторвалась от спинки кресла и теперь будто бы тянулась на сцену, подобно виноградной лозе, несознательно пытающейся достать до солнца своими тонкими зелёными усиками.       — Агни, сдерживай, пожалуйста, свои возгласы и вздохи. Ты отвлекаешь людей от работы.       — Не могу, Софи. Когда слышу его голос, вижу его на сцене, я прям на грани оргазма. В постели, думаю, он великолепен: такой нежный и чувственный. У меня мурашки по коже. Смотри, — выставив руки перед собой, блондинка легонько толкнула начальницу плечом, пытаясь обратить на себя её внимание.       — Не обязательно посвящать меня в свои фантазии, Агнесс, — хлопнув папкой по столу, ответила Бруно. Это состояние вечной романтики и беззаботности, в которое блондинка впадала всякий раз, когда на горизонте появлялся более или менее симпатичный мужчина, обычно проходило мимо неё. За долгие годы работы Софи научилась абстрагироваться от подобных речей и неестественно восторженных возгласов своей помощницы. Для окружающих Агни являла собой нечто совершенно невинное и чистое, как нераспустившийся цветок. На деле же блондинка искала лишь удовлетворения: сексуального и материального. И иногда Бруно казалось, что Агни и сама не понимает этого. В такие моменты шатенке становилось действительно жаль свою помощницу, ведь она так мечтала о вечной любви, но сама любить вечно совершенно точно способна не была.       — Какая же она чёрствая, — произнесла Агнесс, отвернувшись в противоположную от начальницы сторону. Софи же снова сделала вид, что ничего не слышала. Отложив в сторону ежедневник, Бруно сжала правую руку в кулак. Ладони вспотели, а пальцы страшно болели от слишком активного письма. Агни, наконец, молчала, и это не могло ни радовать. Глубоко вздохнув, шатенка прочертила глазами по потолку, а затем пробежалась по пустой сцене. Был объявлен перерыв, и участники как-то незаметно разбрелись по всему залу, образуя маленькие кучки в разных его частях.       Проследив за взглядом сидящей рядом помощницы, по-прежнему дующей губы в мнимой обиде, девушка негромко усмехнулась. Агнесс неотрывно смотрела на того мальчишку и печально вздыхала, когда он улыбался своим многочисленным собеседникам, не обращая на неё совсем никакого внимания. Пети́ почему-то была уверена, что он должен был её заметить.       Когда он не трясся, как осиновый лист, то казался весьма и весьма забавным, много смеялся и дурачился, без умолку болтал, рассказывая о каких-то совершенно нелепых вещах, и в целом не производил впечатление зашуганного ребёнка. И Софи вдруг поймала себя на мысли, что от такого поведения этого милого мальчишки губы её непроизвольно растягиваются в улыбке.       «Хватит, Бруно! Ты, видимо, сдурела», — мысленно одёрнула себя девушка. Тряхнув головой, она взяла ежедневник. Писать ей теперь было нечего, но так она определённо чувствовала себя гораздо сосредоточенней.       А вскоре мальчик собрал свои вещи, разложенные ровным слоем по трём стульям, и быстро ушёл.       «Как-то это по-женски», — подумала Бруно, проводив его краем глаза. Агнесс поникла окончательно. Опустив голову вниз, она чуть ли не плакала, чувствуя себя, по всей видимости, глубоко оскорблённой таким безразличием. На неё ведь все и всегда ведутся. Она к этому привыкла, поэтому принять обратное для неё было чем-то невообразимым.       — Какие же вы ещё дети, — одними губами произнесла шатенка, покручивая тонкую тёмно-синюю ручку.       Прошло не так много времени, но Софи уже успела окончательно уйти в свои мысли, поначалу не замечая внезапного и абсолютно непонятного оживления помощницы. Агнесс активно ёрзала на кресле, то откидываясь на его спинку, то вновь от неё отстраняясь; бессчётное количество раз одёргивала клетчатую юбку, которая вдруг стала казаться ей слишком короткой; и крутя головой так, что у многих людей уже давным-давно сдал бы вестибулярный аппарат, нервно покусывала губу.       — Что происходит, Агни? — наконец, спросила шатенка.       — Софи, он смотрит на тебя, — прошептала она сквозь плотно сжатые зубы. Вцепившись руками в колени, блондинка полностью развернулась к начальнице, состроив наигранно-испуганную гримасу, какие обычно корчат в дешёвых мыльных операх.       — И что дальше? — бросив единственный взгляд за спину Пети́, Бруно вопросительно вскинула бровь.       — Думаю, что ты ему понравилась, — интонацию Агнесс разобрать было трудно: прежний страх и волнение мешались в ней с каким-то странным восторгом, будто бы в её жизни только что произошло нечто невероятное.       — Только этого мне не хватало. Сочувствую. Ему.       — Да ладно тебе, Софи. Нельзя всегда быть такой букой. Посмотри на него. Он же молодой, горячий, при деньгах.       — Агни, раз уж ты его тут так разрекламировала, то, может, сама к нему и пойдёшь? Поменяешь одного ребёнка на другого. При чём тут я?       — Ну нет. Он меня… пугает.       — Чем это?       — Не знаю я. Просто у него взгляд такой… тяжёлый. Да и вообще он… выглядит так, будто бы его воспитали цыгане.       — Какой бред, Агни! — Софи поморщилась. Работа в этот день никак не хотела двигаться, да и сконцентрироваться на чём-то тоже не выходило. Собрав со стола разложенные бумажки в папку, шатенка поднялась с места.       — Ну а вдруг. Всякое бывает, между прочим.       — Агни, это полная чушь.       — Может быть, и чушь, но мне не нравится с ним работать. Со всеми ними. Они общаются там между собой, постоянно смеются, я их не понимаю, и мне начинает казаться, что они обсуждают меня, — жалобно простонала Пети́.       — Уверена, ты ошибаешься. Им нет до тебя никакого дела.       — Софи, я прошу тебя, можно мне…       — Не можно, — перебила Бруно. — Агнесс, нужно уметь работать даже с теми, кто тебе не нравится. Поняла?       — Поняла, поняла, — блондинка фыркнула и, скрестив руки на груди, развалилась в кресле.       — А теперь подвинься. Дай мне выйти, — демонстративно закатив глаза, Агнесс медленно сдвинула ноги в сторону, провожая Бруно озлобленным взглядом.

***

      Покинув зал, девушка сбавила шаг. На улице давным-давно стемнело. Её телефон остался где-то в кабинете, но Бруно была уверена, что стрелка часов перевалила за девятку. Коридоры опустели, и Софи совершенно некуда было торопиться. Сцепив руки за спиной, она медленно двигалась вдоль стены, то и дело задевая её плечом. В голове роились тысячи мыслей. Сегодня она не сделала ничего полезного, но осознание сего факта её ничуть не угнетало. Этот день точно нельзя было добавить в список действительно хороший, скорее, даже наоборот. Но сейчас Бруно ощущала необычайное спокойствие. И даже неминуемо приближавшееся будущее её совсем не беспокоило.       — Эй!       — Ты так и будешь подкрадываться ко мне со спины? — замерев на месте, девушка опустила глаза в пол. Разговаривать ей не хотелось ни с кем, но особенно с ним. Очередного наплыва юношеской наглости она могла не выдержать. — Я подарю тебе колокольчик на цепочке.       — Болит? — не дожидаясь момента, когда Софи повернётся к нему (чего вообще могло не произойти), он сам обошёл её, и, чуть пригнувшись, стал внимательно изучать её лицо.       — Понятия не имею, о чём ты, — не позволяя ему коснуться своей щеки, Софи больно ударила его по руке. — Тебе не стоит меня трогать. И не обижай мою помощницу. Она боится тебя.       — То есть ему тебя трогать можно? — вслед ей произнёс юноша, но шатенка продолжила уверенно двигаться, постепенно увеличивая скорость.       Он не привык прятаться за кулисами, но соблазн понаблюдать за ней такой оказался выше правил приличия. В ней было что-то необычное, что-то странное, но такое для него притягательное, что он не мог оторвать от неё своего взгляда всякий раз, когда она появлялась рядом. Софи в самом деле была взрослой, по-настоящему взрослой, и такой серьёзной, что по коже шли мурашки. Она могла ничего не говорить и лишь одним своим взглядом — взглядом карих жгущих всё внутри даже сквозь её обычную холодность глаз — заставлять других делать то, что она хочет. Софи Бруно определённо была способна получить всё в этом мире. О таких, как она, он, будучи ещё совсем мальчишкой, мог только мечтать. Такие, как она, смотрели на него с обложек журналов, которые так любила читать его мать, и которые он потом прятал под своей кроватью. Такие, как она, рождались для того, чтобы иметь всё и быть самыми счастливыми в этом мире. По крайней мере, так ему всегда казалось. Но Софи ни единого разу, ни единой секунды не была счастлива, даже мельчайшие отголоски этого состояния никогда не трогали её лица.       Конкурсанты её боялись. Боялись не так, как Агни боялась его: совершенно неоправданно, по-глупому. Они боялись её на самом деле, будто бы она могла сделать с ними что-то ужасное. Томас, Итан и даже не по-женски храбрая Виктория боялись её. Потому что она была грубой, потому что она много молчала, потому что она всегда ходила по этим страшным коридором одна, потому что порой она никого не замечала и никак не реагировала, когда её кто-то звал. А ещё пару раз они видели, как её трясло, как она хваталась за волосы и сильнее сжимала виски, пока её зубы едва ли не крошились от давления. Тогда Виктория сказала, что Софи похожа на зомбяка из ужастика, который она смотрела на днях. Они дружно посмеялись. Он смеялся вместе с ними. Но сейчас ему за это стало стыдно. Из-за того, что он видел её глаза так близко, как не видели они, из-за того, что за непроницаемой маской надменности и высокомерия скрывался человек, красивая девушка, которая, как оказалось, была способна что-то чувствовать.       И только лишь от её взгляда и лёгкой хрипотцы в голосе внутри всё сжалось, а в груди неприятно закололо. Софи Бруно не была злодейкой, она просто была несчастна. Она интересовала его чисто по-человечески и самую малость как женщина.