Как в сказке

      — Чёрт, да где же эта папка? — произнесла Софи, вываливая на пол содержимое ящика стола. Усмехаться собственной рассеянности и забывчивости уже не хотелось. И когда последняя бумажка была переложена, внутри неприятно засаднило. Она не могла потерять документы. Просто потому, что не могла. Бросив короткий взгляд на Агнесс, удивительно молчаливую и пугающе задумчивую в этот день, Бруно выругалась. — Её тут нет, — заключила она, ощущая, как чувство заметного беспокойства подкатывает к горлу вязким комом. — Агни!       — Что? — вздрогнув от неожиданности, блондинка перевела взгляд на начальницу.       — Я тебя зачем сюда позвала?       — Прости, — прошептала девушка, соскальзывая с дивана на пол, ближе к куче документов.       — У тебя… что-то случилось?       Пети́ вовсе не относилась к той категории людей, которые предпочитают держать проблемы при себе, молча переживая их в гордом одиночестве. В противовес им, Агнесс делилась с окружающими всегда и всем, порой даже тем, чем, вероятно, не стоило бы. Чрезмерно открытая и разговорчивая, она не могла прожить и десяти минут без общения. Даже по вечерам в пустом номере, где, кроме неё, совершенно точно никого не было и быть не могло, она разговаривала: с монитором ноутбука и героями очередного подросткового сериала, с предметами вокруг, с самой собой. Тишина и молчание были для неё губительны, вне общества она чувствовала себя больной и никчёмной. Однако сегодня те самые десять минут молчания, всегда являющиеся максимум для француженки, перетекли в невероятные тридцать минут, а тридцать минут, в свою очередь, превратились в целый час, наполненный исключительно тяжёлыми вздохами и грубыми ругательствами Софи. Бруно уже было и забыла про свою помощницу, которая, оказывается, всё это время находилась с ней в кабинете.       — У меня? Нет. У меня… всё нормально, — ответила Пети́, тихо и растерянно.       — Ты отвратительно врёшь, Агни, — усевшись на пятки, Софи с интересом уставилась на блондинку.       — Просто это… Это, кажется, конец, — произнесла она, сорвавшись едва ли не на писк. Отбросив в сторону ещё одну папку, француженка села на грязный пол, забывая про новенькую светлую юбку, купленную в одном из самых дорогих бутиков Парижа.       — Чему конец? Что произошло, Агнесс? Тебя… кто-то обидел?       Агнесс Пети́, необычайно наивная и доверчивая, сотни раз рисковала стать жертвой неправильных людей и их страшных действий. Но то ли молитвы её неимоверно набожной матери, то ли приносящий удачу кожаный браслетик, купленный на Кубе, всегда защищали девушку в самые пугающие моменты. В свои двадцать шесть француженка оставалась ужасно незрелой. Хоть Софи и не хотела признавать этого, но она пугалась каждый раз, когда её помощница не ночевала в номере или на очередной съёмной квартире. Не по себе ей было и сегодня.       — Меня никто не обижал. Просто… Джон гей.       — Блять! — выдохнула Бруно. Очевидное облегчение смешалось в этом выдохе с лёгким раздражением. — Я думала, что случилось что-то действительно серьёзное.       — Это серьёзное, Софи. Это очень серьёзное. Это практически конец света. Почему мне всегда так не везёт? Почему парни, которые мне нравятся, оказываются какими-то не такими? — не в состоянии больше сдерживать подступающие к глазам слёзы, Пети́ заплакала. Аккуратный макияж, на который этим утром француженка убила не менее получаса, жалобно сползал вниз, превращая девушку в забавное подобие панды.       — Да, — протянула Софи. — Это, конечно, очень печально.       — Ты же можешь мне помочь? — всхлипнула Агнесс.       — Причём здесь вообще я?       — Ну ты же старше и опытней. У тебя этих парней, наверное, сотни были. Помоги мне. Пожалуйста.       Подумав несколько секунд, Софи покачала головой, всё же решаясь на утвердительный ответ.       — С чего ты решила, что он не той ориентации?       — Софи, посмотри на меня. Я ведь красива. Это объективно так, — Бруно окинула её скользящим невнимательным взглядом, чтобы не показаться равнодушной и безучастной. Впрочем, смотреть на француженку сейчас ей не требовалось. Агнесс Пети́ была красива. Очень красива. И даже размазанный по лицу макияж и помятая причёска ничуть её не портили, добавляя в безупречный образ чуть больше естественности.       — Даже спорить не буду.       — Но он этого вообще не замечает. Короткая юбка, блузка с вырезом, красная помада… Никакой реакции. Я улыбаюсь, прикасаюсь к нему, обнимаю. И снова ничего. Он точно гей.       — Или просто ты ему не нравишься. Такое тоже возможно.       — Исключено! — воскликнула блондинка, ничуть не обидевшись на слова начальницы, но, кажется, сильно разозлившись. Агнесс Пети́ не привыкла получать отказы. Избалованная мужским вниманием, она не понимала и не принимала его отсутствия. От озабоченных подростков до дряхлых стариков, от заядлых холостяков до глубоко женатых мужчин — все до одного смотрели на неё с желанием и восхищением. По крайней мере, именно так ей самой казалось. Когда же этого не происходило, и Агнесс, возвращаясь из сказочного мира в реальный, замечала это, в ход шли тысячи объяснений. Конечно же, все они заключались исключительно в чужих проблемах, но никак не в ней самой. — Он молодой парень. Я должна его хотя бы возбуждать. Это же физиология. Но у него… ничего там не происходит.       — Я даже не хочу думать, как ты убедилась в том, что у него там ничего не происходит, — взмахнув руками, Софи отвернулась. Проблемы Агни её больше не интересовали, потому что реальных проблем, несмотря на все аргументы Пети́, она так и не увидела. Погрузившись в свои мысли, Бруно собирала разбросанные по полу документы, всё ещё надеясь найти среди них те, что были ей крайне необходимы.       — Софи, пожалуйста! Перестань издеваться. Мне очень сложно сейчас. Я, кажется, в него влюблена. Но ему всё равно, — вступать в дискуссию с помощницей Бруно совершенно не хотелось. Молча кивнув, Софи вернулась к прежнему занятию.       Агнесс успокоилась достаточно быстро. В скором времени она, как и прежде, вовсю болтала, ни на секунду не закрывая рта. Француженка делилась впечатлениями о каких-то мероприятиях, рассказывала про чьи-то костюмы и про то, что кто-то там очень сильно поправился. Откровенно говоря, Бруно рассуждения блондинки волновали не сильно. Мысли в голове неустанно гудели, глухой стук сердца раздавался в ушах. Рядовое беспокойство постепенно перерастало в настоящую панику. Нужная папка так и не нашлась.       — О! Так нам уже пора! — задорно произнесла Агнесс, посмотрев на часы. — Совещание скоро начнётся.       — Я не понимаю, куда я могла её деть, — бросив последние попытки обнаружить пропажу, Софи откинулась на спинку стула, закрывая лицо руками.       — Я уверена, что она найдётся. В любом случае, она где-то в Ahoy. Не переживай, — Пети́ махнула рукой так, будто бы переживать действительно было не из-за чего. Но Софи переживала. Пятьдесят четыре тысячи квадратных метра, три этажа, сотни залов и кабинетов, в половине из которых она бывала много раз… Найти маленькую папку в таком огромном здании теперь казалось ей чем-то невозможным. И чем больше Бруно думала об этом, тем быстрее билось её сердце, заходясь от страха перед возможными последствиями.       Поднявшись со стула, она, не проронив ни слова, указала помощнице на выход.       — Я жду тебя тут, — произнесла Агнесс, переступая порог. В какой-то момент её непрерывное щебетание внезапно прервалось, лицо исказилось гримасой немого ужаса. — Софи…       — Что ещё?       — У тебя… — вместо окончания фразы Пети́ поднесла руку к уху, указывая начальнице на причину своего испуга.       Повторив жест помощницы, Софи коснулась собственной кожи. Её руки задрожали сильнее обычного. С трудом проглотив слюну, она шире раскрыла глаза. На её пальцах была кровь.       — Софи, я позову врача, — выйдя из ступора, взволнованно проговорила Агнесс, уже было бросаясь за помощью.       — Это просто кровь, Агни. Ничего серьёзного, — выпрямившись во весь рост, Софи спрятала руки за спину. Её, как и всегда, холодный уверенный взгляд, обычно пугавший, но в такие моменты внушавший спокойствие врезался в Пети́, едва ли не сбивая с ног. Покорно кивнув, она закусила губу. — Иди. Я приведу себя в порядок и догоню тебя, ладно?       — Да. Конечно, — прикрыв за собой дверь, Агнесс ушла.       Дождавшись момента, когда звук отдаляющихся шагов окончательно затихнет, Софи поднесла измазанную кровью ладонь ближе к лицу. Несмотря на собственные слова, так обыденно брошенные всего минуту назад, она знала: это — начало конца.

***

      — Только тебя мне тут не хватало, — произнесла Бруно, ничуть не пряча откровенного отвращения.       — Бруно, да ты как обычно: источаешь любовь к людям, — без всякого разрешения войдя в кабинет, мужчина плюхнулся на диван.       — Люди тут не причём. Моя нелюбовь касается только тебя, — выплюнула девушка, собирая со стола оставшиеся бумаги.       — Ой, да ладно. А разве ты не должна быть сейчас на совещании?       — У меня возникли некоторые трудности, — бросив короткий взгляд на окровавленный бумажный платочек в верхнем ящике стола, ответила Бруно. — Сейчас я как раз туда собираюсь.       — Раз уж ты всё равно опоздала, окажи мне услугу. Мне нужно незаметно улизнуть с арены, — закинув ноги на диван, мужчина заставил Софи раздражённо сморщиться.       — И как ты себе это представляешь? Люк, я не всемогущая.       — Разве нет? — с наигранным удивлением произнёс он.       — Будешь издеваться, пойдёшь нахуй. И ноги с дивана убери, — закатив глаза, мужчина, тем не менее, последовал приказу.       — А если не буду, ты поможешь?       — На кой чёрт тебе нужно в город?       — Личная жизнь, Софи. Личная жизнь.       — Могла бы и сама догадаться, — усмехнулась девушка. — Ты не меняешься.       — Ну, в этом мире хоть что-то должно оставаться неизменным. Так ты поможешь?       — Я подумаю.       — Софи, на правах бывшей жены ты не можешь отказать мне.       Вскинув брось, Бруно вытянула губы. Это определённо был запрещённый приём. Люк Эртон, уроженец небольшого городка на севере Англии, пожалуй, являлся одним из самых скользких людей, которых Софи когда-либо встречала. Законченный бабник и нарцисс, он перепортил ни один десяток невинных девочек и по-любому имел пару-тройку внебрачных детей (Софи была в этом уверена), о которых, вероятней всего, даже не знал, да и знать не хотел.       Теперь Бруно уже слабо помнила, как познакомилась с ним, и совершенно забыла, как согласилась выйти за него замуж. На самом деле свои восемнадцать-девятнадцать лет, под завязку наполненные вечеринками, бесконечными встречами и большим количеством алкоголя, Софи Бруно куда-то потеряла. Они прошли бесследно и сейчас лишь изредка всплывали в голове бессвязными отрывками воспоминаний и редкими людьми, с которыми социопатичная девушка по какой-то невероятной причине продолжала общаться.       — Даже не напоминай мне про эти два ужасных месяца.       — Два невероятных месяца, которые я никогда не забуду.       — А я бы многое отдала, чтобы их забыть.       — Короче, Бруно, ты поможешь или нет?       — Ладно, — коротко проговорила девушка, надеясь как можно скорее избавиться от неприятной компании.       — Софи Бруно, ты самое чудесное, что случилось со мной в этой жизни. Ты…       — Ой, всё, Люк, — прервала его Софи. — Кончай заливать. Иди уже отсюда.       Терять ей совершенно точно уже было нечего. Папка с важными документами, необходимая на совещании, которое, вероятно, уже приближалось к концу, так и не нашлась. Бруно понимала, что, как минимум, ей грозит увольнение, а как максимум — неприятная статья, большой штраф и запрет на любимую деятельность. Впрочем, даже без этого запрета всё самое любимое и дорогое, всё то, что Софи так ценила в этой жизни, всё то, что доставляло ей хоть сколько-нибудь удовольствия, постепенно становилось для неё недоступным. На любимое занятие, по ощущениям девушки, ей оставалось всего пара месяцев. Раздирающее всё изнутри отчаяние поглощало её с головой вновь и вновь. Никто и ничто не могло помочь ей с этим справиться.       Закусив губу до крови, девушка запрокинула голову. Плакать было нельзя. Её проблемы оставались только её проблемами. Работа по-прежнему являлась высшим приоритетом.       Когда Люк ушёл, Софи закончила приводить себя в порядок: смазанная под глаза тушь исчезла, а дорогой тональник скрыл болезненную бледность кожи. Софи снова выглядела пугающе-великолепно.

***

      В коридоре административного крыла редко можно было встретить хоть кого-то. Немногочисленные кабинеты пустовали, а редкие рабочие, появлявшиеся здесь исключительно по производственной нужде, приходили в первой половине дня. Подобное уединение девушку вполне устраивало. Как верно подметил Люк, людей Бруно не особо любила. И особенно она не любила, когда люди появлялись там, где их быть не должно.       Эту наигранную ухмылку Софи Бруно могла видеть с другого конца коридора, хоть за последние дни уже привыкла делать вид, что её не замечает. Притвориться она решила и сегодня. Крепче сжав в руках бумаги, девушка уверенней зашагала к выходу.       — Ты сейчас сделала вид, что не заметила меня? — уже было миновав угрозу, Софи вынужденно остановилась.       — Твои внезапные появления начинают раздражать, — произнесла она, упорно не желая смотреть на оставшегося за спиной юношу. — Я ведь и правда могу подумать, что ты меня преследуешь.       — Уверен, ты сменишь гнев на милость, когда узнаешь, зачем я пришёл к тебе.       — Мне плевать, в чём причина. Ваши проблемы решает Агнесс, если ты вдруг забыл. Приставай к ней.       — Но у меня нет проблем, Софи, — от того, как он произносил её имя — протяжно, едва ли не срываясь на стон — спина Бруно покрывалась мурашками. Уголки её губ нервно подёргивались. Она чувствовала, как гнев горячими волнами разливается внутри. Он начинал откровенно её бесить, и, кажется, сам прекрасно это понимал. Но это понимание по неясной для самой девушке причине не вызывало у него страха, как это бывало у всех остальных. Наоборот, он будто бы получал от этого странное извращённое удовольствие и даже не собирался скрывать этого. — А вот у тебя, кажется, будут.       — Послушай, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — наконец, развернувшись, произнесла она.       — Это не твоя папка? — вытянув вперёд тёмно-зелёную толстую папку, спросил итальянец.       — Ты украл её?! — несмотря на заметное облегчение, которое она испытала при виде столь важной вещи, злость внутри неё продолжала плескаться подобно раскалённой лаве и норовила вот-вот вырваться наружу страшным извержением.       — Играть на пианино у тебя получается явно лучше, чем выполнять свою работу. Ты такая рассеянная и невнимательная, Софи, — ещё чуть-чуть и парень бы точно рассмеялся, вот только сама Бруно в его словах ничего смешного и забавного точно не видела. Его игра в какой-то момент перешла незримую границу и теперь, помимо банального неудобства, могла доставить ей реальные трудности. — Ты оставила её на столе в зале. Я просто её оттуда забрал.       — Это и называется воровством, мальчик, — прошипела девушка.       — Ну лучше я, чем кто-то другой, — итальянец пожал плечами, его ухмылка превратилась в открытую яркую улыбку.       — Кто-то другой отнёс бы её на стойку потеряшек, а не шатался бы с ней столько времени.       — Как знать. Вокруг ведь много нехороших людей.       — А ты, значит, хороший? — юноша задумался.       — Может быть, — многозначительно сказал он.       — Слушай, отдай мне её уже, ладно? Она сейчас мне очень нужна. И я чертовски опаздываю на совещание.       Стоило Софи потянуться за папкой, как парень тут же одёрнул руки, пряча её за спину.       — Неа. Это слишком просто. Я хочу получить кое-что взамен.       — Это не смешно. Отдай сюда.       — А я и не шучу.       — Ладно. Говори быстрее, чего ты хочешь, и разойдёмся.       — Чего же я хочу? Дай-ка подумать, — сильнее сжав руки, Софи почувствовала, как тонкая кожа ладоней лопается под напором острых ногтей. Он издевался над ней до неприличия откровенно. И будто бы чувствуя собственную безнаказанность, не намеревался прекращать. Юноша словно мстил ей за что-то, за что-то эфемерное, для неё непонятное и недоступное. И ей, чёрт возьми, до безумия хотелось ударить крепко сжатым кулаком по его красивому лицу.       — Поцелуй, — вдруг произнёс он. — Всего один.       — Ты совсем сдурел?!       — Ну, в конце концов я могу эту папку выкинуть или отдать кому-нибудь другому.       — Хорошо. Давай, чёртов шантажист, — времени и желания на споры не оставалось. Единственное, что Бруно могла сейчас сделать, это согласиться. Схватившись за вырез на чёрной футболке, она не по-женски сильным рывком притянула его к себе, целуя прямо в губы. — А теперь верни мне мою папку, — не дожидаясь никакого ответа, но видя ясную растерянность, вдруг стёршую с его лица привычную наигранность, Софи выхватила папку из мужских рук.       — Хорошо целуешься, Софи Бруно, — произнёс он слегка смущённо. Очередной подкол в очередной раз её не тронул. Остановившись на секунду, она обернулась назад, сталкиваясь своим взглядом с его.       — Ты из тех людей, которым кажется, будто им можно больше, чем всем остальным.       — А ты думаешь, что мне чего-то нельзя?       — А я о тебе вообще не думаю.       Софи Бруно снова уходила. Он смотрел ей в спину с ужасающим восхищением, ощущая её жгучий огонь на собственных губах.