Глава 13
20 апреля 2023 г., 13:49
Бледный небосклон хранил уже рождавшуюся зарю. Оголённая луна, не желая уступать надвигающемуся солнцу, по-прежнему цеплялась за небесную гладь. На тёмном небе последний раз замелькали тухнущие звёзды, и странно, Софи показалось, что оно здесь гораздо выше, чем где бы то ни было ещё. Спать девушке больше не хотелось, и потому она долго-долго смотрела на тающую, растворяющуюся в утреннем свете ночь.
Густой туман, нахлынувший волнами сразу со всех рек, покрывал остывший чёрный асфальт. Дома, деревья, мосты — всё было поддёрнуто его полупрозрачной дымкой. На балконе пахло весенним дождём и лёгкой прохладой, от которой по обнажённым рукам шатенки бегали мурашки. Она вглядывалась в мутные пейзажи, ощущая внутренне, что вот-вот должен зазвонить будильник. Но он почему-то не звонил. Допив остатки остывшего чая, Бруно поставила кружку на стеклянный столик и вернулась в комнату.
Подойдя к зеркалу, она окинула себя изучающим взглядом и усмехнулась, отчего через всё её тело прошлась волна тяжёлой дрожи. Этим утром шатенка выглядела на удивление хорошо. Глаза, красневшие и пухшие от слёз прошлым вечером, пришли в норму; в кровь искусанные губы смотрелись чуть ярче, чем обычно; и даже синяки на шее почти что не бросались в глаза. Правда, тело всё же немного ломило. Быстро собрав волосы в высокий хвост, девушка упёрлась руками в туалетный столик, перенося на него весь свой вес.
— Да уж, Софи Бруно, — произнесла она напряжённым простуженным голосом. — Угораздило же тебя.
Схватив с тумбы наполовину пустую пачку сигарет, карту от номера и приготовленную ещё вчера записку, она наспех пихнула их в сумочку. Теперь Софи Бруно была готова ко всему. Готова, как никогда.
Оказавшись на улице, шатенка тут же закурила, разбивая дым рукой. Снаружи, впрочем, как и внутри, было совершенно пустынно. Молчали отельные номера, молчал бесконечно длинный коридор, и тихо было на широком проспекте перед гостиницей. Туман, клубясь и извиваясь, расползался в разные стороны и постепенно исчезал, будто бы чувствуя и пугаясь приближения дня.
Когда к гостинице подъехала машина, Бруно сделала последнюю затяжку и, улыбнувшись безнадёжно-отчаянно, направилась к ней. Этот день обещал быть безумно насыщенным.
***
Народ стал стекаться в Ahoy ближе к десяти. Просторные помещения и широкие холлы постепенно наполнялись жизнью. В воздухе повсюду витал сладковатый нежный запах. Вдоль стен на скучно-серых колоннах появились многочисленные вазы. В Голландии зацвели тюльпаны. — Хей, — выловив среди многочисленных скользящих туда-сюда незнакомых лиц единственное знакомое, Софи кивнула в знак приветствия. — Сара, верно? — Да, верно, — доброжелательно улыбнувшись, произнесла миниатюрная светловолосая девчушка лет двадцати с виду. — Вы что-то хотели, Софи? — Да. Хотела попросить. Можно мне тоже вазочку с букетом в кабинет принести? — Об этом уже позаботились. Удивлённо выгнув бровь, Бруно оглянулась по сторонам, будто бы пытаясь высмотреть ещё кого-то, однако безуспешно. — Не могу сказать, кто именно, — наперёд угадав вопрос, зреющий в голове шатенки, ответила девочка. — Простите. Софи вновь кивнула, на этот раз прощаясь, впрочем, девушке явно было не до неё: она улетела быстро-быстро, растворяясь в человеческом потоке. Пытаясь сдержать рвущееся наружу любопытство, шатенка то и дело мысленно одёргивала себя, стараясь идти как можно спокойнее. Дойдя до закрытой лестницы, где лишь изредка можно было встретить живую душу, она всё-таки не сдержалась, переходя на лёгкий бег. Кабинет её теперь казался местом максимально далёким, и она боялась умереть от нетерпения. Попав в замочную скважину лишь с третьего раза, грязно выругавшись, Софи, наконец, оказалась внутри. На столе, в самом центре, действительно стояла чёрная изящная ваза со скошенным горлышком, а в ней — небольшой букет малиновых и белых тюльпанов, безо всякой обёртки, перевязанный коричневой грубой нитью. Присмотревшись сначала издалека, от самого входа, Софи медленно подошла ближе к столу, с некой опаской изучая букет со всеми деталями. Повозив вазу по столешнице и осмотрев цветы, Бруно облегчённо выдохнула. К огромному счастью, никакой записки на букете не было. И она совершенно не хотела знать, кто ей его подарил. Тем временем работа кипела, утро перетекало в день, а день постепенно превращался в вечер. Яркое солнце спряталось за зданием, и тюльпаны, своими бутонами следившие за движением света, теперь роняли их вниз. Схватив со стола сумку и бросив последний взгляд на красивые цветы, Софи вышла из кабинета, по своему обыкновению, не запирая дверь. Её уже ждали. Она это знала. — Ты не зашёл вчера, — негромко, но властно бросила она, обращая на себя внимание стоявшего у двери швейцарца. Сегодня она опоздала. — Я шёл к Вам, — начал он, оттолкнувшись от стены, к которой до этого прислонялся, — но мне показалось, что Вы были заняты, Софи. Поэтому я не стал мешать. — Опять на Вы? — нахмурилась девушка. — Что произошло? — Ничего, — весьма уверенно отрезал юноша, пряча руки за спину и опуская взгляд в пол. — Это… он тебе что-то сказал? — Нет. — Ну-ка посмотри мне в глаза, — сказала Софи, подходя к нему максимально близко и даже чуть присаживаясь в надежде встретиться с его взглядом, который он так старательно прятал от неё на протяжении всего их короткого диалога. — Ясно. Что именно он тебе сказал? — Софи, я не могу такое повторить. Пожалуйста, не заставляйте меня произносить подобное. Софи громко выдохнула, опустошая лёгкие, и провела рукой по лбу, стирая пот, которого, правда, там не было. — Ладно. Проехали. Вот, — протянув вперёд измятую бумажку, исписанную синими чернилами, она выжидающе посмотрела на Джона. — Это советы, которые я для тебя написала. Следовать им я, конечно, тебя заставить не могу, а вот настойчиво порекомендовать вполне. Если честно, я вообще против таких мероприятий, — говорила Бруно так, будто бы ничего не случилось и она уже обо всём благополучно забыла. Вот только он не мог отнестись к подобному настолько просто, и слова итальянца, произнесённые прошлым вечером лишь для того, чтобы позлить, обидеть его, почему-то не выходили из головы. На душе от них становилось горько, а к глазам подступали слёзы. Но он держался, держался до последнего, чтобы не выглядеть перед ней более жалким, чем она (он был уверен) его считает. — Нет, я понимаю, что для вас это престижно — представлять свою страну здесь, — продолжала девушка, — а уж тем более побеждать. Просто я не первый раз на подобного рода конкурсах, и я видела, как певцы, очень неплохие певцы, теряют голос. Я видела, как они месяцами лечатся после, и далеко не всегда успешно. Потому что это чертовски тяжело — выдержать такое количество репетиций, при этом справляясь ещё и с нервами. И многие из тех, кто сейчас здесь, уже сталкиваются с этим. Наши связки совсем не стальные. Ты начнёшь замечать, как после репетиций становится тяжело говорить, потом у тебя заболит горло, голос станет тише, а потом ты просто не сможешь петь, — Софи говорила быстро, много и местами невнятно, выдавая своё волнение. Она самой себе напоминала Агнесс. Ей это не нравилось, но времени на какие-либо изощрённые придумки у неё совсем не оставалось, а тему переключить было нужно, чтобы развеять парящее в воздухе напряжение и привести мальчишку в чувство (не могла же она, в конце концов, снова его ударить: повода с его стороны не было, вся вина лежала исключительно на ней). — В общем побереги себя. У тебя ещё всё впереди. — Зачем Вы говорите мне об этом? — Потому что я знаю, кто из относительно хороших певцов провалится в полуфинале. Я очень надеюсь, что тебя среди них не будет. — Я понял. Спасибо за беспокойство! — почти безразлично произнёс он, по-прежнему не бросая на Софи ни взгляда. — Эй, что бы он тебе там ни наговорил, знай: это ничего не значит, — оправдания здесь явно были ни к чему. Да и кто он такой, чтоб перед ним оправдываться? В конце концов, ему о ней вообще думать не стоило, она его не касалась, как и всё то, что с ней связано. Но ей почему-то показалось, что объясниться всё же нужно. Что-то внутри ей подсказывало, что так будет правильно. А Софи всегда старалась поступать правильно. — Но Вы спали с ним, Софи, — наконец подняв на неё глаза, с обиженно-детской интонацией произнёс он. — Как это может ничего не значить? — Секс и чувства — это разные вещи, которые не всегда пересекаются. Ты поймёшь это. Когда-нибудь. Наверное. И я бы хотела тебя попросить не рассказывать никому о том, что ты вчера видел и слышал, — закусив губу, Бруно и сама опустила глаза вниз. Ей вдруг стало перед ним стыдно. Она почувствовала себя страшной предательницей. Хотя она, конечно же, никого и ничем не предала. — Я и не собирался. — Вот и хорошо. И про то, что я тебе помогаю, тоже не говори. — Ты не можешь мне помогать? — Вообще правилами не запрещено. И я на голосование никакого влияния не имею, вот только другие могут об этом не знать. Лучше не испытывать судьбу, — юноша в ответ понимающе кивнул, почти что окончательно расставаясь с гнетущим чувством непонятной обиды.***
До старта конкурса оставались считанные дни, а потому все страшно нервничали. Репетиции затягивались на долгие часы, выявляя, как на зло, всё больше и больше проблем. Однако и они в конечном счёте тоже завершались. Софи успела лишь к самому концу очередного прогона, но, как оказалось, пришла она как раз вовремя. Выцепив глазами в огромном зале нужные лица, она горделивой походкой направилась прямо к ним, одну за одной минуя низкие ступеньки. Беспардонно вторгшись в чужой разговор, Бруно сразу же вцепилась в мужскую руку так внезапно и с такой силой, что юноша едва не застонал от боли. — Я буквально на минутку его у вас украду, — произнесла она с фальшивой улыбкой. — Извините. Чужого одобрения ей не требовалось, а вступать с ней в спор никто из присутствовавших не хотел. Поэтому девушка без каких-либо возмущений (по крайней мере без озвученных вслух) смело уводила певца за пределы зала. Оказавшись за дверью, она утянула его за первый угол и там, приложив всю оставшуюся силу (а осталось её действительно очень много) и скопившуюся внутри злость, толкнула парня в стену. В коридоре было пусто. И эта пустота прибавила Бруно ещё больше уверенности. — Если хочешь повторить, то я не против. Только давай чуть позже. У нас прогон через пять минут, — произнёс он как можно более несерьёзно. Но Софи юмора опять не оценила, и даже намёк на улыбку не тронул её лица. Наоборот, оно вдруг необычайно потемнело, глаза её запылали страшным жаром. — Ты что, мать твою, наплёл Джону? — почти что по-змеиному прошипела она, одним лишь взглядом вжимая его в стену ещё сильнее. — Вау! Сколько экспрессии. Как и она не смеялась над его шутками, так и он не испытывал больше никакого страха перед ней. Он знал, что Софи Бруно — живой человек, всего лишь женщина, пугающе сильная и стеклянно-безэмоциональная, но всё же женщина. — Ты вообще бываешь серьёзным? Что ты ему сказал?! Почему он мне в глаза теперь посмотреть боится? — Я сказал ему правду, — протянул певец. — А если он так остро её воспринял, значит, ему нужно показаться психологу. — Какую нахрен правду?! — почти что закричала Бруно, но вовремя опомнившись, всё же смогла сдержать лишние эмоции. — У нас с тобой был секс, Софи, — напомнил юноша, так, будто бы она могла уже об этом забыть. — Это было потрясающе. Почему я не могу поделиться этим с другом? Мужчины часто такое обсуждают. Не знала? — С каким, блять, другом?! Ты просто идиот, мальчик, — злость её как-то быстро иссякла. Отступив на пару шагов назад, она повернулась к нему боком и будто бы о чём-то задумалась. — Ты на досуге подумай о том, что вас ждёт, если кто-то узнает об этом, — гораздо спокойнее произнесла Софи. — И что же нас ждёт? — спросил он, подстрекаемый любопытством. — Отстранение. За связь с организатором. — Так ты за меня переживаешь? — Я за себя переживаю, потому что меня уволят, — ответила Бруно чуть громче. — Послушай, я не хочу на тебя всю ответственность перекладывать. Я виновата даже больше, чем ты. Вот только я одна, и я сама за себя. А у тебя есть команда, которая может пострадать из-за нашей ошибки. Совесть девушки, внезапно проснувшаяся прошлым вечером, сегодня совсем не хотела засыпать. Она сопровождала каждое её действие, каждое её слово, волнами безудержного стыда прокатываясь по всему телу. Терпеть это становилось невыносимо. От этого определённо нужно было избавляться. — Ошибки, значит, — сказал парень самому себе. — Надеюсь, ты меня услышал. Если нет, то скажу по-другому. Будешь чесать языком — полетишь домой первым же рейсом. И к Джону не лезь. Ему сейчас не до тебя. — Ты на Мать Терезу вообще не тянешь, Софи, — уверенно вступил он, медленно приближаясь, крадясь к девушке. — За просто так помогать ущербным — явно не твоя фишка. — Откуда?! — вскипела шатенка. — Вот просто откуда ты это берёшь? Ты в другом мире обитаешь, что ли? Или что, думаешь, раз выкурил со мной по сигарете на веранде, трахнулся в душе, то теперь можешь без проблем за мою биографию садиться? Ты обо мне вообще ничего не знаешь, — больно ткнув пальцем в его грудь, ядовито и угрожающе выплюнула она. — Ну ясно, — её гнев, её страх — все её чувства передались ему. Он злился. Страшно злился. Больше то ли на себя, то ли неё, то ли на мальчишку из Швейцарии. Но эта злость сжигала всё внутри, что даже угольков не оставалось, лишь грязно-серый тяжёлый пепел. — Если хочешь с ним тоже трахнуться, не надо делать вид, что защищаешь его или ещё кого-то. Лицо обожгло звонкой пощёчиной, такой сильной и неаккуратной, что на краешке нижней губы проступила кровь. Но он был готов к этому, он шёл на это вполне осознанно, не опасаясь возможных последствий. Незаметно для самого себя певец приблизился к самой грани отчаяния и рисковал вот-вот свалиться в него с головой, забывая и про конкурс, и про музыку, и про друзей — про всё на свете. Чёрт возьми, он действительно сходил с ума. — Повтори, — произнесла она, смотря на него исподлобья. Её глаза налились кровью и венка на шее ощутимо забилась. — Думаешь, я не просёк фишку? — кожа щеки всё ещё пылала, капля алой крови скатилась на подбородок. — Строишь из себя недотрогу, а вчера очень живенько мне отдалась. То же самое с ним провернуть хочешь? С кем после? Эстонец? Норвежец? Чех? Выбирай. — Заткнись! — Что, правда глаза колет? Просто признайся, что хочешь трахнуть того мальчишку. — А ты знаешь, хочу, — вдруг выдала она. — Хочу заняться с ним сексом. Хочу, чтобы он взял меня. Устроит ответ? — На зло мне это говоришь? — Не переоценивай свою значимость, мальчик. — Нравится с девственниками возиться? — ухмыляясь, произнёс певец, наконец, стирая с лица чуть засохшую кровавую полосу. — Терпеть их не могу. Но его хочу, ясно? — Вот ты блядь! — выдохнул он, делая акцент на последнем слове. То, что изначально походило на забавную игру с непредсказуемой развязкой, резко перестало ею быть. Ему больше не хотелось смеяться и шутить тоже не хотелось. Хотелось только утащить её куда-нибудь подальше и придушить, чтоб она так же хрипела, как вчера, чтоб из глаз её текли слёзы. И если бы ни грёбанные камеры, которыми был напичкан каждый угол коридора, он определённо именно так бы и сделал. — Да, я блядь. Я злая и бесчувственная. Теперь ты отстанешь от меня? — Не дождёшься, — выдохнул юноша прямо ей в губы. Сегодня всё было как-то не так. Весь этот мир сегодня перевернулся. Сегодня он уходил, а она смотрела ему вслед.
