Золотая Лань

      Отстроив заново круглую арку, напоминающую огромную каменную лупу без линзы, никто из выживающих и подумать не мог, что эта штука превратится в черную дыру. Портал будто пытался втянуть в себя всю пещеру, в которой находился, в том числе всех тех, кто привел его в рабочее состояние. Выживающие чудом успели спрятаться за колонны и камни, пряча головы от падающих обломков. Но Уилсон сорвался. Он оказался слишком близко к всепоглощающему проходу, и тот моментально унёс его в другой мир.       Хиггсбери с трудом представлял, что стало с его друзьями. Затянула ли их тоже эта черная дыра, стоит ли их искать в этом мире или их обошла судьба ученого? Но эти мысли пришлось оставить на потом — скоро начнёт смеркаться.       Ученый выбрался из укрытия и двинулся вдоль берега, собирая попутно ресурсы, что могут в дальнейшем помочь ему. Всё как обычно. Только теперь приходилось ещё постоянно держать в поле зрения пиратский корабль и надеяться, что он плюнет на беглеца и уплывет грабить другие судна.       Сам остров оказался не таким уж и большим, за пару дней скитаний по непроходимым зарослям Уилсон оглядел всё, кроме портового города. Его он оставил на последок, чтобы не встречаться ещё некоторое время с пиратами.       Было очевидно, что это приоритетное место. Попав в этот мир задолго до выживания в Константе, ученый наверняка пошёл бы первым делом в город за помощью, но сейчас это не тот Уилсон, что был раньше, сейчас он думает совсем иначе. Теперь мужчина видит, что если бы он первым делом посетил город, то пираты бы нагнали его в течение дня. А благодаря тому, что он некоторое время просидел в укрытии, Золотая Лань смогла проследить за поведением пиратов с безопасного расстояния и понять, что они всё-таки отправились за ним — это и помогло скорректировать Хиггсбери свои действия. Справедливости ради стоит отметить, что старый Уилсон и сбежать от пиратов не смог бы. Он не додумался бы симулировать болезнь, потому что мыслил бы иначе, был бы послушным заложником и ждал помощи от власти, как и говорили ему. В Постоянстве он уяснил: сам себе не поможешь — никто не поможет. Конечно, с появлением в его жизни других выживающих, это правило смягчилось, до такой степени, что он мог всецело отдать себя, лишь бы прикрыть спину товарищу, за что получал тумаки от монстра и нагоняй от старших. Хотя, со временем он нашёл баланс между самоотверженностью и фактором эгоизма, и, к своему удивлению, этому даже поспособствовал сам Максвелл.       Но рано или поздно это должно было случиться: необтоптанные тропы были изучены, травы срезаны, ветки собраны, ягоды с кустов съедены – и Хиггсбери спустился в город.       Архитектурой он напоминал Великобританию XVI–XVI в., только более упрощённую. Дома коренных жителей были отдельными зданиями на одну семью, а вот строения, рассчитанные на гостей, к примеру, гостиницы или пивнушки, уже имели несколько этажей. Все здания находились близко друг к другу, с небольшим промежутком, в который можно было проскочить только одному и боком.       Стоит отметить и разношерстность жителей города: свиньи спокойно уживались с людьми и мэрмами, козами и крабами, а ещё с кроликами. Они имели большую терпимость по отношению друг к другу и вместе строили экономику. У мэрмов процветала рыболовная промышленность и всё, что связано с морепродуктами, а свиньи, в принципе, многосторонние личности: и древесину добывали, и садоводством занимались, особенно, в поставке навоза нет им равных.       Никто не удивился новому лицу, для портового города это считается более чем нормой и то, что Уилсон выделялся одеждой никого не смущало. В принципе, на коробле Вудлегса тоже были необычные члены команды, но они были свиньями — они сами по себе являлись хорошей, дешёвой, работящей единицей, а кабаны ещё и бойцы упорные, но тут было весьма богатое разнообразие.       Тем временем, пираты, как и предполагал Хиггсбери, уверенные, что их беглец отправится в город, почти два дня рыскали улицы, но, не найдя желаемого, разделились и одна группа осталась в городе, другая пошла по лесу, осматривать берега на наличие следов на песке.       Таким образом, Уилсона не обнаружили сразу, хотя и остров был небольшим. И за это время учёный наметил лёгкий план по выживаю в этой неспокойной среде.       Полнолуние. Свиньи и кабаны скрылись от лунных лучей в зданиях, опустошив половину города. И найти учёного стало намного легче, особенно для того, кто его ищет. — Ну, здравствуй, золотце, — протянул Вудлегс, вставая за спиной Золотой лани. Уилсон быстро развернулся, оторвавшись от диалога с козлом. — Вы ещё надоедливее комара… — процедил сквозь зубы Хиггсбери. — Приму это за комплимент. Ну, что, ты готов вернуться на корабль? — Я бы ещё побегал. — Ну, и как ты побежишь?       Уилсон бросил взгляд на деревянные конечности Вудлегса и с кривой ухмылкой произнёс: «Ногами». Это обидело старого Пирата, и он коротко произнёс: «Схватить». Разбойники стали наступать, медленно, окружая, будто пытаясь голыми руками поймать дикого оленя. Учёный быстро вручил козлу монету и тот, без лишних слов, пошёл на таран, проделав брешь в строю.       Прорвавшись из кольца, Уилсон нырнул между прилавками. Пираты ринулись за ним. Перемешавшись с толпой, моряки потеряли из виду Золотую Лань. Учёный, накинув соломенную шляпу и тряпку на рюкзак, перевоплотился буквально на ходу в горбатого прохожего. Это было частью его плана, потому что он знал, что пираты рано или поздно нашли бы его. К сожалению, закупиться всем необходимым он смог буквально перед встречей с морскими разбойниками, — увы да ах, но монеты появлялись не по желанию, и приходилось порой долго ждать, чтобы собрать нужную сумму, — от того перевоплощаться приходилось в толпе и набегу. Однако план удался, беглец скрылся, стал невидимым для пиратов, и Хиггсбери был невероятно горд собой.       Мужчина почти смог уйти вместе с небольшой кучкой усталых прохожих, медленно плывших, как корабли на горизонте, в направлении гостиницы. Но как на зло золотой дублон материализовался, упал, раздавшись звоном, как сигнальный колокол, и все злые взгляды устремились на Лань. Ученый сильно напрягся, но продолжил идти так же медленно, как и его небольшая «группа прикрытия», будто ничего и не было. И, кажется, это работало. Градус напряжения потихоньку спадал. А потом вновь монеты. Золото вновь призвало к себе пиратов. Они кинулись на Золтую Лань, как голодные хищники, и Уилсону ничего не оставалось делать кроме как бежать, бросить всё с трудом заполученное имущество и бежать.       Чтобы оторваться от пиратов, Хиггсбери протиснулся между зданиями, однако его уже ждали, окружили с двух сторон. Не желая даваться, Уилсон упёрся в стены ногами и вскарабкался на крышу, пока другие моряки пытались протиснуться между домами.       Пока беглец оглядывался в поисках выхода, Врунгель, помощник капитана, выстрелил из мушкетона. Он хотел подстрелить Золотую Лань — раненого легче поймать. Но пуля попала в монету, что вылетела вновь с мужчины. Выстрел лишь спугнул ученого, заставив принимать экстренные и необдуманные решения, как, например, бежать по скользкой черепице. — Госпожа Удача любит его, — усмехнулся Вудлегс и вновь отдал приказ. Помощник поспешил исполнять.       С высоты не было слышно слов капитана, и Уилсон чувствовал, что это грубое упущение обойдётся ему боком.       Когда крыши кончились, парень был вынужден спуститься вниз по фонарному столбу, иначе разбойники, додумавшиеся использовать лестницу, чтобы вскарабкаться за ним, поймали бы его. Но и тут Золотую Лань уже ждали. Окружив с трёх сторон, пираты вынудили Хиггсбери оступить к стенам соседних домов, где ему вновь преградили путь. Остался один выход — лес. Уилсон побежал к деревьям, но из кустов стеной вышли пираты, чья группа ушла обчесывать заросли, среди них был Врунгель, видимо, по приказу капитана вернувший группу для того, чтобы отрезать пути отступления беглецу. Учёный хотел уж было вновь убежать, но обернулся и увидел Капитана, с ухмылкой потирающего свою саблю. По бокам обступили другие бандиты, и подтянулись те, что оставила Лань далеко позади. Беглец огляделся, ища брешь в строю, ища лазейку, хоть какой-нибудь путь к спасению, но не было ничего из этого. — Ох, протон… — раздражённо пробурчал Уилсон, смиренно поднимая руки.