Часть 11
17 апреля 2023 г., 07:18
Приказ Капитана был выполнен тщательнейшим образом. Ученого обмотали верёвками с ног до головы. Стянули так, что кровь с трудом могла циркулировать по телу, а легкие еле-еле могли заглотнуть воздуха. Бедный молил о том, чтобы пираты ослабили узлы, но никто не внимал его словам. По большей части из-за Врунгеля, который отыгрывался на Золотой Лане за все свои подпорченные им планы.
Помощник капитана очень любил пытки, особенно, когда палачом был лично он. И хоть в этот раз пират не мог измываться над своей жертвой так, как ему вздумается, он всё равно испытывал настоящее удовольствие от процесса. Само осознание того, что он убивает свою противоположность, возбуждало его фантазию. Врунгель – разбойник, пират, палач, а Уилсон – добропорядочный доктор, пусть в этом и не сознаётся. Убивать того, кто буквально на глазах у всех вытаскивал людей с того света, убивать того, кто лечит, спасает жизни – в этом что-то есть, не считаете?
После полного обездвиживания Хиггсбери посадили в один из грузовых трюмов – маленькое, тесное помещение с видом на небо через решётку. Это было сделано, чтобы золото, выпадаемое с Золотой Лани не уносило в море во время качки или шторма. А еще это убрало Уилсона с глаз Капитана.
Вудлегса сжирало чувство собственной глупости. Очевидно, что этот упрямец всегда хотел сбежать, очевидно, что он делал всё ради своей выгоды. Это было так очевидно! Но кто повелся! Сам Вудлегс Чернобородый! Этот бывалый моряк знал разные виды манипуляций, этот моряк пытал многих закоренелых бойцов и добивался своего. Он, он-то должен был бы знать, что его пытаются надурить! Но поверил в то, что кто-то может залечить его старые раны и поранился еще больше.
Как же он хотел убить лжеца... Это желание сжирало его изо дня в день. Просто подойти и отсечь голову, вздернуть тело, выбросить заборт, к морским дьяволам, где и место этому демону. Но он не мог. Стоит пирату сжать свой клинок в руке, как тут же он его роняет. И стоит. Смотрит на маленькую тюрьму молчаливого пленника.
Вудлегс всё еще помнит этот запах ... запах, сводящий с ума. Уилсон пах самым драгоценным сокровищем, что можно было представить. Миллионы золотых дублонов, алмазов, жемчугов, мехов – всё казалось таким мелочным, нечтожным, неимеющим цены. Этот запах ввел его к нему, к неведомо дорогому сокровищу. К этому проклятому золоту.
Невозможно забыть эту дерзкую криветку. Эту важную, раздутую индейку, что боится ровно до момента, когда в руки возьмет хоть палку. Боится, а сражаться готов. Невозможно забыть, то как он обставлял пиратов, дурил, и им же помогал. И всё-таки вредить Хиггсбери им не хотел.
Вудлегс с неловкостью вспоминает, как типичный сухопутный хлюпик, мог дать фору каждому на корабле. Никто не смотрел прожигающим взглядом так, как он. Никакой ненависти или отвращения, только "дай повод и я буду действовать". Капитан в азарте ухмылялся.
Азарт. Этого он не ощущал так давно. Его охватила невыносимая скука. Не было никого, кто мог вызвать хоть дольку веселья. А ведь он убивал, и пытал, и охотился, и пил, и по барделям ходил. Это радовало так недолго. Как же вновь хотелось почувствовать этот сладкий вкус непредсказуемости, интриги, любопытства! Вновь посмотреть в глаза с прожигающим взглядом! И... Поцеловать сухие, сгрызанные губы...
Вудлегс слишком слаб. Он слишком хорошо помнит, как черные волосы обвивали золотые монеты. Как неровно вздымалась грудь после бега. И как он понял, что миллион сокровищ не затмят его.
Капитан не готов с ним расстаться.
И снова по кругу: ненависть, усмешка, теплота, азарт, страсть и снова ненависть.
А вот пленник и думать забыл про капитана. Ему попросту было не до него. Начавшийся сезон Ураганов сделал заточение Уилсона еще более невыносимым, чем он мог себе представить. Без еды и воды хоть и приходилось трудно, но, затянув ремень потуже, можно было и перетерпеть, а вот огромные волны, затапливающие маленькую хиггсберивскую тюрьму до верху, доводили ученого до отчаяния. Несчастный еле успевал ухватить кусочек воздуха перед новой порцией холодной и солёной воды. Когда наступало затишье, неприятности не оставляли мужчину одного. Промокший до нитки Уилсон непроизвольно скулил от холода. И ведь он не мог как-то согреть себя, пошеркать руками части тела, подышать на окоченелые конечности – он был парализован верёвкой. Ученый мог лишь смотреть в пустое небо, время от времени закручивающиеся в тучи или закрываемая ночным мраком.
Но не все пираты были холодны к страданиям Золотой Лани. В основном, это были те, которых Уилсон ранее лечил и выхаживал. Они оставляли мешки с песком рядом с решёткой, чтобы волны не так сильно топили парня, или подкидывали еды, в основном, что-то маленькое, незаметное, чтобы не получить нагоняй от Врунгеля. Если бы не приказ Капитана – помощник не должен подходить близко к Хиггсбери – то и мешки бы у решётки не стояли.
Во время грабежа морского судна начался ужасный шторм. Ветер рвал паруса, сдувал всё с палуб. Волны вскидывали корабли и экипаж перелетал с судна на судно или в само море.
Так один моряк оказался на пиратском корабле. Своим телом он снес пески с мешком и зацепился рукой за решётку. Мореплаватель не заметил пленника, пока, желая уцепиться покрепче, чтобы спасти свою жизнь, не задел его. Вид Уилсона так же напугал мужчину, как и заинтересовал. Золото, утонувшое в черных волосах, закатившоеся за шиворот, всплывавшое время от времени из-под воды, притупило чувство самосохранения моряка. Он подтянул к себе Хиггсбери, хотел что-то спросить, но вскрикнул и обомлел, упал на решётку и окровил воду, осыпанную золотом.
Ученый тут же дёрнулся вперёд, но нелепо плюхнулся обратно в неспособности поддержать свое тело. Он медленно поднял взгляд на Чернобородого Капитана, впервые подошедшего за столь долгое время так близко к Золотой Лани.
Прожигающий взгляд и кривая улыбка, выдавливаемая азартом.
Ночь. Уилсон, дрожа от холода в кровавой воде, слушал насвистование уборщика и абсолютно прослушал тот момент, когда настала гробовая тишина. Вдруг лёгкое касание и тёплый свет фонарей, что был скрыт за стеной чёрных мокрых волос, облепившие его лицо, вывело Хиггсбери из затянувшегося транса. Капитанская рука усердно, медленно, опасливо раздвигала слипшиеся волосы с лица учёного, будто пытаясь вернуть им прежднюю форму, когда они были ещё сухими.
– Вудлегс? – еле слышно проскрипела Лань, не понимающе вглядываясь в лицо пирата полностью скрытое в темноте.
– Не могу – шепчет Чернобородый, слегка сдавливая челюсть пленника, помогая ему держать голову поднятой, – ни убить, ни простить.
Уилсон в ответ тяжело вздохнул, прикрыв глаза от усталости. Рука довела голову Хиггсбери до стенки и отпустила её. Раздался громкий, прирывистый скрип замочной скважины. Решетка с таким же тяжелым, неприятным звуком, режущим слух, ознаменовала свое открытие. Затем всё замерло, давая тишине сдать ненужного зрителя, если таковой имеется.
Вудлегс вынимает пленника из трюма и саблей освобождает его от пут. Вымотанное и ослабевшое тело долгими водными пытки и сковывающими верёвкам абсолютно не слушалось. Ученый с трудом и болью с судорогами, ознаменовавшие триумфальное возвращение кровопотока в прежний режим, мог пошевелить даже пальцем. Он стискивал зубы, непроизвольно выгибался и приглушённо шипел, стараясь не выдавать себя и Капитана.
После таких мучений у человека есть риск стать инвалидом, получить сто и одно заболевание , которое приведет его к скорой смерти, но в этом мире, в Константе, всё действует совсем иначе.
Когда кровь наконец-то разбрелась по телу и успешно начала циркулировать, Уилсон расслабился. Теперь он осознал, что пока он корчился от боли, Вудлегс терпеливо держал его на руках, чтобы тот в своих непроизвольных вздрогах не стукнул по полу и не разбудил корабль.
– Я вызываю у вас много хлопот? – прошептал с удушающим вздохом Уилсон.
– Как и я тебе, – ответил пират, усаживая свое золото в шлюпку.
– Ну, и зачем?.. – спросил Хиггсбери, обнимая лампу с очень тусклым светом, вручённый Капитаном. – Зачем вы решили меня отпустить? Ваша команда не обрадуется моему побегу.
– Не обрадуется, – согласился Чернобородый. – Они наверняка захотят вернуть тебя, и я буду вынужден вести их к тебе. Поэтому убирайся с этого мира, убирайся, пока тебя вновь не поймали.
– Куда мне плыть?
– На север, в Визенталь, кажется, тебя там ждут?
–Хах... Я вас не понимаю, Вудлегс, не понимаю... Кажется, в этом нуждались вы...
– Помнишь, что я говорил о тебе там, в сокровищнице отца?
–Да...
– Ты всё ещё такой!.. И... поэтому здесь тебе не место. И этот корабль только подтверждает, что ты тут чужой. В этом мире для такого, как ты, просто нет места.
Я... Кхм... Такой же, как и все в этом мире... Ты чужой, но... Кхм... Самое прекрасное сокровище, что было у меня в руках.
Этот мир хочет убить тебя, и я... и я тоже, но не могу!
– Почему?
– Потому что я... тебя... Э-эх!
Вудлегс резко выпустил верёвку и шлюпка полетела вниз, но в последний момент вновь перехватил ее и медленно опустил на воду, чтобы избежать громкого всплеска.
Уилсон некоторое время медленно дрефил рядом с "Уидой", наблюдая за Чернобородым, смотревшим в пустоту. Затем, когда пират покинул палубу, установил парус, оставшиеся после боя с Крякеном и, захватив попутный ветер, отчалил, на север, в Визенталь.
Тем временем в кубрике зевали разбуженные Врунгелем пираты. Помощник с ухмылкой провожал наитусклейший свет, увязающий во тьме, как пылинка в банке чернил.
– Вы всё сами видите, джентельмены, – лукаво начал Врунгель, с удовольствием приглаживая свои щетинистый усы.
– Ничего мы и не видим – недовольно зевнул моряк, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте.
– Темнее чёрного! – добавил другой.
– Во-о-он, маленькое светлое пятнышко, – протянул помощник – Это наша Золотая Лань.
– Да ну?! – выкрикнул кто-то из толпы.
– Ничего не вижу, хоть глаз выколи! – добавил другой.
– Ты просто сошёл с ума, Врунгель! – обозлился третий. – Ты видишь Лань абсолютно везде!
– Да, – поддержал четвертый, – Лань связана и ни за что на свете не сможет самостоятельно выпутаться из веревок.
– Вы забываете, что наша Лань –знахарь! – громогласно произнес помощник.
– И что с того? Он же вылечил нас.
– Это всё обман! Он демон в обличии человека! Вылечил, чтобы втереться в доверие!
– Да даже если так, он не может сбежать. Без внешней помощи точно.
– Вы так плохо меня слышите? Он демон. Ему не составит труда использовать свою магию, чтобы сбежать. Не верите моим словам – поверьте своим глазам! Сходите наверх и проверьте Лань. Если я ошибся, то больше и слова не скажу о нем.
Пираты тот час поднялись на палубу и обнаружили открытую решётку и срезанные верёвки, и Капитана, смотрящего в темноту, с места отсутствующей шлюпки.
– Он сбежал? – спросил кто-то из толпы?
– Сбежал... – согласился Вудлегс, пожёвывая трубку.
– Как?
Чернобородый подумал и вытащил небольшой столовый ножик, демонстративно подергал им перед глазами экипажа и резко вбил лезвие в бочку.
– Терпеливый, – добавил Капитан и снова задымил трубкой.
Поднялся неуверенный гул. Половина уверовала словам Врунгеля о волшебном побеге Лани, другая, поменьше, осталась на стороне Вудлегса и поверила его версии, ведь немало пиратов поддерживали пленника, пока тот сидел за решёткой, и кто-то мог оказать ему помощь в виде ножа, но так же это могло случиться во время шторма, когда летали не только предметы, но и люди.
– Мы попробуем его вернуть? – спросил пират.
Чернобородый поморщился и снял свою двууголку. Счастливая шляпа счастья не приносит. Нет, она сделала свое дело, она показала все скрытые сокровища и привела к самому дорогому и прекрасному... Но сейчас... Это стало проклятьем. Таким же, как для Уилсона способность создавать золотые дублоны из ничего. Всё сошлось к тому, что Капитан и пленник были прокляты золотом.
– Могу ли я отказаться? – спросил себя Вудлегс.
– Конечно попробуем! – вскричал кто-то из толпы. – Мы самые богатые пираты в этих водах! Ни одно сокровище от нас не убежит!
– Да! – поддержали все своего товарища.
И тогда Капитан, утопая в дыме, пробурчал: "Нет, не могу".
