Золотая Лань

      День–два лодка Уилсона находилась в открытом море, гонимая сильными ветрами и топимая огромными волнами. Но всё это можно было считать более чем счастливой участью, если бы не парочку нюансов, осложняющие времяпрепровождение:       Во-первых, это голод. В этот раз не самая большая проблема. Видимо, за время голодовки на «Уиде» хиггсберивский желудок успел усохнуть. Он стал не так требователен к пище. Чтобы продлить свое существование ученый употреблял водоросли, жаренные на горелке фонаря. Их было немного, но достаточно, чтобы пережить день.        Во-вторых, выживание усложняла невозможная усталость, пронизывающая каждую мышцу в теле, из-за чего Хиггсбери постоянно ронял весло и сам чуть ли не падал в воду, будучи в не состоянии удержать самого себя. Но и это не было большой, но определённо весомой проблемой для Уилсона. Он привык работать вне рамок своих сил. Даже истекая кровью, он мог продолжить идти, драться, чинить, создавать.       Здесь, в Константе, можно легко умереть. Всё здесь пытается тебя убить. Но убить кого-то не так просто. И в числа «кого-то» входит сам учёный. В-третьих, что уже действительно вызывало опасение, стало чувство безумного страха. Страх приближает тебя к безумию и ведёт за ручку к Ним. Этой встречи Уилсон боялся больше всего. В таком состоянии, в котором сейчас прибывает беглец, он вряд ли выстоит перед Кошмарами. Он один в маленькой лодке, посреди огромной лужи, у которой нет ни конца ни края, выпотрошенный из сил, на грани своих возможностей. Ему не хватит верткости, чтобы увернуться, не хватит сил, чтобы угрести от опасности, и, возможно, подставит сам себя в поисках еды. А страхов было много. И очень давило на мозг чувство преследования, вызывающий жуткую паранойю. Он знал, что с рассветом пиратский корабль двинется на охоту за маленькой шлюпкой беглеца. Именно это заставляло его грести, выбиваясь из сил, когда парус в конце концов пришёл в негодность. Именно это заставляло его раз за разом оборачиваться с страхом увидеть на горизонте судно с черным флагом.       Да, Уилсон прекрасно понимал, что его страх и постоянная влажность губительно сказывается на нем, но ничего с этим не мог поделать. Поэтому он предпринял попытки лишь не усугублять свое положение.       Да, это жарка водорослей на горелке фонаря. Меньше мерзости в рот — спокойнее душа. Но, спасаясь от одной опасности, учёный рыл себе другую яму. В фонаре не так уж и много горючего было, а Хиггсбери так расточительно его расходовал. И это добавило новых опасений, которые с каждой секундой становились более реальными. И именно это, в-четвёртых, стало настоящей, ощутимой проблемой. До рассвета оставалось совсем немного, уже из горизонта прорывались тоненькие оранжевые лучи света, но было слишком рано, чтобы мир вышел из тьмы, а маленький огонек в фонаре погас. Погас и не хотел вновь появляться. Ученый судорожно пытался выдавить хоть каплю света, что отстранит от него тьму, хоть еще на короткое время, которое даст протянуть до поры, когда солнце взойдёт на небо. Но всё было тщетно. Кошмар в ночи с шипением подкрался к лодке. Каким бы ловким не был беглец от королевы ему не убежать. И как ощутима сама тьма, так ощутимо чувствовал Уилсон возвышающуюся сущность за своей спиной. Он с надеждой смотрел на рассвет и мысленно молил солнце подниматься быстрее, но даже наука не способна заклинать небесное светило. Возможно, от любопытства, а возможно, из-за страстного желания видеть боль Золотой Лани, Тень окрутила его тело, словно змей, и затмило собой свет, подававший надежду. Хиггсбери тот час сжался в предвкушении удара, предвкушении боли, что, как сам крик, прорывающийся из глубины наружу, затмит разум. И вот он слышит вдох и неожиданно испуганный девичий крик. Тьма отшатнулась, оттолкнула от себя Уилсона так, что тот упал на дно шлюпки, и исчезла, отступив под лучами солнца.       Голубое светлое небо, крик чаек, медленные укачивающие синие волны. Хиггсбери с трудом понимал случившееся. Ощущение были схожи с пробуждением от кошмарного сна. Его оттолкнула тьма. Не убила. Оттолкнула. А точно ли так? Может он уже мёртв? Нет, жив. Тело всё еще болит. Солнце припекает. Он жив.       Чайки. Явный признак, что рядом суша.       С трудом поднявшись, ученый лицезрел перед собой остров. Большой, охваченный зарослями. И это было спасением. Беглец возрадовался своему этому так, как только мог. Взяв в свои непослушные руки весло, он принялся грести к суше, причалил к берегу, влез по колено в воду и, утопая в мокром подводном песке, вывел на землю свое судно. Никогда не знаешь, что может понадобиться — само судно или его доски.       Упав на белоснежный песок, Уилсон бегло оглядел пляж, огороженный каменистыми утесами. Впереди, на склоне, была старая высохшая коряга, на которой сидел длинный и худой человек. Он был слишком увлечён книгой, чтобы заменить Хиггсбери. Да и сам учёный не сразу разглядел его на фоне живописных зарослей. Если бы не очки, отражающие солнце, то беглец и вовсе подумал, что он здесь один.       Через силу, мужчина поднялся и, еле волоча ногами, пошел вдоль камней. Он не был уверен, что этот человек ему друг, как и то, что он враг, но в состоянии, в котором находилась Лань, стоило поберечься. Выбирать другую сторону не приходилось. Только вверх, по песчаному склону. По мере приближения Уилсон распознавал знакомые черты в персоне, увеличенной книгой, и в конце концов признал в нем Максвелла, но будто очень молодого. — Максвелл? — прохрипел Хиггсбери и грохнулся, подскользнувшись на песке. Звук заставил читателя быстро захлопнуть книгу и отстраниться от врага, которого сам ещё не увидел. Но, когда он заметил ученого, его страх тот час исчез, и мужчина подлетел, вытряхнул из песка Золотую Лань и на секунду замер с грустной улыбкой. — Выглядите неважно, мистер Хиггсбери, — тихо произнёс он.       Уилсон был готов поклясться, что сейчас перед ним на полусогнутых коленях стоит сам Максвелл. Этот голос с этой фразой казались наичестнейшим доказательством того, что перед ним тот саркастичный человек, что когда-то и привел его в Константу.       Неожиданно другой-Максвелл сел на корточки и закрыл глаза руками. — Вы в порядке? — заволновался учёный. — Нет-нет-нет! То есть! Да! — замотал головой тот. — Просто… Вы, как призрак, для меня… — Ах… Ну, да. Моя вариация этого мира мертва, — сказал беглец и похлопал себя, будто проверяя материален ли он. — Простите меня за это, Мистер Хиггсбери. — Ничего… Вы для меня тоже чудны, Максвелл… — Максвелл? Ох-хо! Нет, Мистер Хиггсбери, не называйте меня так. — Простите? — Максвелл — мой брат, Джек Картер. А я Уильям Картер.       Уилсон медленно скатился, уперевшись об камень, и тихо пробурчал: «Не знал, что у него есть брат…» — Ох! Простите меня! — спохватился вдруг Уильям и, взяв спокойно Лань под руки, усадил его на бревно, на котором ранее сам восседал. — Я понимаю, вам сейчас не до этого. Нужно скорее отвести вас в штаб. Какой же ужас… Это вас пираты так? — Про что именно вы говорите? — спросил Хиггсбери, разглядывая посиневшие потеки на руках. Другой-Максвелл скривился, вглядываясь в следы от веревок. — Мерзавцы! — пробурчал он и встряхнул учёного вместе с его костюмным жилетом. — Сейчас мы приведём вас в порядок и я отведу вас к Вигфрид. Сейчас она за главного. — Как она на это согласилась? — с усталостью удивился Уилсон, наблюдая за тем, как мистер Картер разворачивал рукава рубашки Хиггсбери, чтобы скрыть следы. Но в конце концов товарищ решил одолжить свой пиджак, чтобы скрыть помятость одежды Лани. — Ей не скучно? — Она… Очень серьёзно относится к своим новым обязанностям, не забывая про старые, — ответил тот, вытащив расчёску. Ученый тот час выхватил ее из рук другого-Максвелла, понимая его намерения. –Неужели это не может подождать? — спросил беглец, не отказываясь от идеи привести свои волосы в порядок. — Такая сильная неряшливость привлечет внимание многих. А нам нужно не только провести вас через город, но и не напугать знающих покойного Мистера Хиггсбери. Затем Уильям неожиданно расплылся в тоскливой улыбке, пристально наблюдая за типично задранным носом, важным взглядом, прикрытых веками глаз, быстрым приглаживанием прядей по надлежащему положению их в причёске. Уилсон, ощущая на себе этот пристальный взор, спросил: «В чем дело?» — Ни в чем! — поспешно ответил тот. — Я просто… Уже никогда не думал, что увижу это снова… — О чем вы? — Ни о чем, Мистер Хиггсбери. Вы готовы?       Ученый кивнул в ответ, и Картер взял под руку Лань и повёл его в глубь острова. Другой-Максвелл вывел обоих на тропу, которая быстро привела к городу. Он представлял многоступенчатое возвышение от самого порта. Архитектура чем-то напоминало Италию, но не такую яркую, а наоборот спокойную, белую, возвышенною. Да и улочки здесь были шире, возможно, это был визуальный обман белого цвета, но центральная дорога, а также площадь представляли собой великий простор. Здесь было очень много разношерстного народу. Даже то, количество существ, что повидал Уилсон при своем первом побеге, казался ничтожно маленьким. И от этого беглец чувствовал себя не в своей тарелке. Он замечал любой косой или быстрый, скользящий взгляд, замечал подозрительные тени в закоулках или в густой куче существ, в любом моряке — пирата. У Лани было достаточно причин для паранойи, поэтому он даже и не думал отдергивать себя, он думал, как подловить момент с материализации золота, чтобы звоном не разбудить мнимого зверя. –Не нужно так беспокоиться, Мистер Хиггсбери, — попытался успокоить своего спутника озадаченный Картер. — Здесь ничто не угрожает вашей безопасности. — Вот, что я точно понял из прибывания в этом месте, — ответил беглец, — так это то, что моей безопасности может угрожать абсолютно всё. — Даже я? — Даже вы. В любой удобный для вас момент, вы можете меня убить самолично, либо с помощью ваших теневых фокусов.       Другой-Максвелл грустно призадумался, прижав товарища к себе сильнее. — Разве у меня есть на это мотивы? — Не знаю, как у вас, но у Максвелла, с которым лично знаком я, вполне могут быть. –Вам приходится несладко, Мистер Хиггсбери, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить ваш покой и безопасность.       Помолчав, Уильям добавил: — Даже больше. Я не хочу терять друга дважды.       Уилсон издал легкий смешок, и осторожно похлопал по руке своего спутника, как бы говоря: «Всё хорошо, приятель, второй раз ты меня не потеряешь».       Через некоторое время вместе они пришли в пустой закоулок, напоминающий коробку, своим ограждением в виде пустых, белых стен без окон. Подойдя к сухому фонтану, Картер повернул каменный цветок и кусок стены продвинулся вперед. Уильям подцепил край камня и отодвинул его, как дверцу сейфа. «Мы пришли» – сказал он с доброй улыбкой и ввёл удивленого учёного во внутрь. Когда Другой-Максвелл закрыл массивную дверь, лестница погрузилась в полумрак. Света было достаточно, чтобы не призвать Теневую Королеву, но слишком мало, чтобы видеть куда ступать. Однако сопроводитель Золотой Лани спокойно ориентировался и знал каждую ступеньку под своими ногами, и он уверенно ввёл своего друга дальше. Внизу был маленький, узкий коридор. С одной стороны небольшой, затемненный, круглый зал, с несколькими закрытыми дверьми и полукруглым диванчиком посередине. С другой зал побольше. По середине комнаты стоял большой овальный стол, закиданный бумагами. Над ними упорно работала Вигфрид. Рядом с ней стоял Уолтер и, покачиваясь на ступнях в ожидании, поглядывал на свою маленькую Воби, радостно виляющую хвостиком. У дальней стены стояли стулья, что, видимо, некогда стояли у стола. На них сидела Уикерботтом, сосредоточено читая книгу, и Венди, играя с девочкой внешне индентичной с нею.       Когда Уильям ввёл Уилсона в комнату, все вздрогнули и замерли в изумлении. Как приведение увидели. Да, именно приведением для присутствующих был Хиггсбери. Даже Валькирия обомлела, когда вновь увидела лицо своего друга, но она быстро опомнилась и склонилась над бумагами, чтобы живой мертвец не видел ее испуга. Ученый почувствовал то, какую смуту он навёл своим появлением и непроизвольно сделал шаг назад, но Картер ласково обнял его за плечо и подвёл к столу, а затем пошёл за стулом для товарища.       Пока Лань торопливо снимал с себя одолженный пиджак, неожиданно завопила актриса: «Почему так долго? Неужели шифр оказался слишком сложным для тебя?» тем самым, напугав всех в зале. — Прошу тебя, Вигфрид! — попытался успокоить свою подругу Другой-Максвелл, усаживая беглеца на стул, принимая от него пиджак и неловкий шепот: «В плечах узко» — это заставило волшебника улыбнуться. — Я принялся за него не сразу. Появилась уйма проблем, — спокойно ответил Хиггсбери, оглядывая знакомые лица, и непроизвольно скривился. Он не привык видеть от своих товарищей такими напуганными, грустными и пренебрежительными. И их нельзя за это судить. Они видели в нём своего старого, мёртвого друга. Но только лицом. Всё остальное вызывало ощущение, что им пытаются подсунуть никчёмную подделку, будто их нагло дурят, нагло пользуются чужим лицом, чтобы влиться в компанию. Мятость, опущенные плечи, припущенный взгляд — это не то, как выглядел их Уилсон. С другой стороны, всех это же и успокаивало, потому что нет тех жёстких напоминаний, нет соблазна оставить его у себя, как замену старому.       Чувствуя себя лишним, Хиггсбери тихо извинялся за свое присутствие. Уильям сожалел гостю и злился на поведение своих товарищей. Он придерживал его за плечи, чтобы тот мог чувствовать себя защищеней. — Видимо, не так уж и нужна была тебе наша помощь! — злилась Вигфрид, попутно давая наказ пионеру, чтобы он созвал остальных членов команды, что ожидали гостя на других сторонах острова. — Вигфрид! — злился Уильям. — Помощник Капитана видел, как вы передаёте мне это письмо, и разорвал его. Пришлось собирать по кускам… — спокойно отвечал Уилсон. — Он их разорвал на миллионы кусочков? — Нет. Кусков на десять. — Тогда что заставило тебя так долго возиться?! — Вигфрид! Прошу! Разве ты не видишь, что он устал! — пытался утихомирить фокусник подругу. — Не заступайся за него! Мы потеряли кучу времени, ожидая его! — отвечала актриса. — Это так безумно… — шептал учёный. — Максве… То есть, Уильям пытается меня защитить, Вигфрид не ассимилирует гласные. Вы не представляете, как это для меня странно. — Не переводи тему, Хиггсбери! — взъелась актриса и со злости ударила кулаками по столу. — Почему ты заставил нас ждать?! — Я помогал ранненым. И день и ночь. Им срочно нужна была операция, чтобы выжить… У меня не было нужных инструментов, но я сделал всё, что мог… Валькирия медленно опустилась, схватившись за голову, и тихо, но грубо спросила: «Сколько погибло?» Уилсон выгнулся, нахмурился, будто услышал неслыханный бред и с искриненим тоном непонимания и возмущения в голосе ответил: «Ноль?» — Ноль? — повторила Вигфрид, уставившись на Хиггсбери, как на безумца. — Ноль. — Ты хочешь сказать, что спас всех? — Всех, что не оказались за бортом во время абордажа. — В плен попали 236 человек, ты их спас?! — К этому числу прибавь раненных пиратов. — Ты их спас?! — Да… — Ты их спас! — Да! — ТЫ ИХ СПАС! — вдруг закричала от радости актриса и встряхнула Хиггсбери за плечи. Быстро отдернув себя, валькирия отстранилась и пробурчала: «Бред! Ты не мог столько людей…» — Мог, — ответил тихо и сухо учёный. –Всегда мог… — Это безумно! Наша Уикерботтом не может всех спасти, а она может помогать нескольким людям одновременно! — У меня был в этом опыт…       На счастье Золотой Лани, спина Другого-Максвелла прикрывала от прямого испепеляющего взгляда Другой-Уикерботтом. Она очень не любила, когда ее знания и умения ставили под сомнение. Библиотекарша — если она таковой вообще в этом мире была — слишком много читала различные книги, и ее крайне обижало любое проявление сверхпрофессионализма и сверхосведомленности в тех областях, которые она изучала и уверовала, что знает о них всё. Хиггсбери, ныне покойный, всегда был для нее соперником из-за этого, а появление нового Хиггсбери, который тоже что-то знает лучше ее, вывело ее из внутреннего спокойствия. — А что с ними стало? — сменилась в лице Вигфрид и вновь вцепилась в плечи гостя. — А-эм… Их продали. Я не знаю кому, не знаю, что с ними стало и прочее, но я видел пиратские карты и могу назвать места, где их продавали. Актриса сильно ободрилась и уступила место учёному. Хиггсбери встал и навис над картой, взглядом изучая содержимое. Найдя нужные земли, Золотая Лань указывала на них пальцем, а Валькирия тот час делала пометки. — Я давал им монеты, чтобы те могли отправить письма, — добавил Уилсон, вернувшись на место. — Ты мой герой, — ответила Вигфрид, выводя буквы на бумаге, затем она подозвала девочек и просила передать записи «наверх». — Может, тогда побудете моим героем? — спросил беглец. — Да-да. Уильям, проведи его в спальню. — Что? Нет! У меня нет на это времени! С минуты на минуту за мной вновь придут пираты. — Ты свои мешки под глазами видел? В них картошку таскать можно. — Вигфрид! Вы меня не слышите? — Успокойся. Коренные жители не знают об этом месте, что там разбойники. — Во-первых, они видели мои расшифровки. Они знают, что я направился в Визенталь. Из-за того, что они узнали о моих намерениях сбежать меня связали и заперли в трюме. Это ещё одна причина, по которой я задержался.       Во-вторых, у них Капитан, который чует любые сокровища. Он… Всегда знает, где я. Если не точечно, то в узкой площади. Они будут рядом с этим местом постоянно. — Где связь между тобой и Капитаном, чующим сокровище? — Я и есть это гребанное сокровище! — Уилсон со злости стукнул кулаком по столу и с него посыпались монеты, будто поспевшие плоды яблони. Присутствующие изумлённо уставились на Хиггсбери и замерли. Нависло молчание. Учёный взял дублон и, грозясь им, прорычал: «Я не знаю почему, я не знаю как, но именно из-за этой… Штуки! меня нашли на Золотой Лани, из-за неё меня нашли в портовом городе, из-за неё я не смог укрыться, — случайное появление этих монет выдавало меня со всеми потрохами — и сейчас они знают, где я, из-за этого! У меня нет времени на отдых. Если я не успею уйти из этого мира до того как до меня доберутся пираты, то у меня больше не будет возможности сбежать». Осмотрев ошеломленных альтер-друзей, беглец вздохнул и молящим тоном обратился к ним: «Пожалуйста, помогите мне. Я действительно очень устал. Мой последний сон был тогда, когда я упал в обморок от бессилия после 50 операций. После я помогал людям вставать на ноги, а ночью занимался шифром, а потом, когда пираты поняли, что я опять хочу сбежать, они туго связали меня, заперли в трюме, который при каждом шторме затапливался доверху. А когда у меня вышло сбежать, пришлось плыть, не смыкая глаза, гонимый паранойей. Это всё, если не углубляться в подробности. Меня трясёт, я не соображаю должным образом, мне нужна помощь. Я жил один, я выживал один, но сейчас я ничего не могу в одиночку. Пожалуйста, помогите мне. Вы единственные, на чью помощь я могу надеяться».       Долгая пауза. Уилсон напряжено ждал ответа и бегал взглядом от одного человека к другому, надеясь, хотя бы на милость. Но вдруг встала Уикерботтом, подошла к беглецу и принялась оглядывать посиневшие кровоподтёки по всему телу. — Уикерботтом? — решила уточнить намерения библиотекарши Вигфрид. — Я не хочу видеть его страдания снова, — дрожащим голосом ответила старушка. — Не хочу терять его снова. Даже если это не наш Уилсон. Он нуждается в нас, детка. — Ждём, когда все соберуться и будем думать, что делать, — поставила точку Валькирия и торопливо стала искать что-то в бумагах — Спасибо, — вздохнул с облегчением Хиггсбери. Уильям на радостях взял Уилсона под руку и повёл осматривать, так называемый, дом. А потом отведёт лазарет, как и было обещано старушке. — Уикерботтом, — обратилась тихо Вигфрид, — прочтите ему «сказку на ночь». — Читаешь мысли, дорогуша, — ответила та и ушла подготавливать лекарства.