Золотая Лань

      Всё это время, начиная с момента похищения капитаном Золотой Лани с судна, не спал один Врунгель. Он заметил, что Уилсона не связали, не замотали веревками, как стоило бы, когда последний раненный был вылечен. Учёный долгое время свободно передвигался по кораблю, возвращая весь хлам, что он насобирал, чтобы сделать из них подобие медицинских инструментов, вдобавок коротко общался с вылеченными им пиратами и самим Вудлегсом. Казалось бы, стоило напомнить, что Лань очень любит сбегать, и хотя бы одна верёвка да нужна, но сейчас повторялась сцена после победы над Крякином. Помощник капитана понимал, что, если он попробует вновь сказать слово по поводу пут для пленника, им опять пренебрегут и это сильнее попортит его планы. Именно поэтому он остался в тайне от Капитана на палубе, спрятался, притаился там в ожидании, когда Хиггсбери вновь решит удрать, но стал невольным зрителем того, как Вудлегс сам уводит Золотую Лань с корабля.       Ночь была длинная. Совсем скоро должен начаться сезон ураганов. Еще сильнее ее удлиняло ожидание. Но Врунгель был терпелив. И терпеливо он ждал своего Капитана.       И вот, где-то за пол часа до рассвета, недалеко от "Уиды" появился тусклый огонёк. В такой густой тьме издали его было невозможно увидеть. Чернобородый незаметно и тихо поднял шлюпку, закрепил ее и, взяв тело так и не пробудившегося Уилсона, встал на палубу. Тогда из своего укрытия вышел помощник капитана. – Капитан! Где же вы пропадали? Не ужели выводили Золотую Лань попастись на лужайке?       Вудлегс крепко прижал к себе Хиггсбери и грозным тоном спросил: – Что ты здесь делаешь? – Дежурить вышел, Капитан, когда вы покинули свой пост.       Пират сразу понял, что Врунгель видел всё от самого начала. Не найдя подходящих слов, он тот час направился в свою каюту. Капитан с трудом открыл дверь, всё ещё держа в руках мужчину, и поторопился уложить Уилсона на матрас, чтобы сразу оградиться от своего помощника. Но тот не ждал, когда Вудлегс будет готов расположиться к разговору, пират сразу проследовал за Чернобородым и обнаружил разбросанные на полу хиггсберивские бумаги, на одном из которых красовалось слово "Визенталь". – Зря вы ему так доверяете, Капитан. Он вами пользуется, словно вещью.        Первые лучи солнца упали на протянутые Врунгелем записи Вудлегсу. Пират, не хотя, точнее боязливо, взял исписаные листы. На одной стороне сам отчет о состоянии здоровья каждого больного, что был у учёного, а на другой хаотичные цифры, буквы, подбор, зачеркивания, подчеркивания, обводка, один лист с искомым ответом и один с тем самым разорванным помощником письмом. – "Это не ваша вина, Капитан. Вы были околдованы этим демоном", – утешающе, как добрый друг, шептал помощник Капитана. Хотя Вудлегс его и не слушал. Он был потрясен. Он слишком рано раскрыл свою душу.       Уилсон, по обычаю, с ранним солнцем очнулся ото сна. Он мог не спать всю ночь, но проспать утро – нет, хоть назвать его хорошо выспавшимся уже будет нельзя. И какого его было удивление, когда первое, что он увидел, продрав глаза, был Капитан, замерший как каменное изваяние, не отводивший взгляда от бумаг. Учёного пробило дрожью. В его голове быстро дошла информация, что это его, его записи в руках Чернобородого, что это те самые листы, что он гордо возносил над головой, разглядывая победный результат. И, будто в отдачу этому осознанию, температура тела Хиггсбери резко упала. Ему стало холодно. Кожа покрылась мурашами. Он с трудом вытянул руку, будто покрытую тонким слоем льда, и, еле шевеля губами, прошептал: "Вудлегс... Это не то, о чем вы подумали..." – "Не то?" – грозным, но с слегка смягчающим тоном произнёс Чернобородый. Возможно, он всё-таки хотел услышать оправдания от Хиггсбери. Но Врунгель не позволил. Он схватил Уилсона за его протянутую руку и силой поволок на палубу. А Капитан не мешал этому.       К тому моменту "Уида" уже полностью проснулась. Большая часть экипажа разбрелась по судну, но быстро собралась в кучу, когда Лань выволокли наружу. Все уже знали – Хиггсбери на палубе – жди зрелищ. – Что опять случилось? – скучающим тоном отозвался моряк. – Ничего нового! – крикнул помощник. – Лань снова попыталась ускакать! Но в этот раз он действовал хитрее! – Оставь его, Врунгель! Ты как помешаный! – отозвался другой пират. – Да-да! С первого дня на него зуб точишь! – Золото решил себе всё забрать, да?! – Вот видите! Вы все его защищаете! – вновь возвысил голос помощник капитана. – А всё потому что этот демон одурманил вас! Своим колдовством заворожил! – Ох, атом! – возмутился Уилсон. – Никакой магии нет! Никакого колдовства, ворожение и прочих фокусов! Я учёный, а не шарлатан! – Не слушайте его! Послушайте Капитана, который самолично развеял его колдовство!        Весь экипаж посмотрел на суровое лицо Вудлегса и тогда Хиггсбери понял, о каком колдовстве идёт речь. Нет ничего отрезвляющего, чем крепкая настойка разочарования. Учёный был поражён тем, как ловко Врунгель врал, как он ловко использовал боль капитана и доверие моряков, чтобы всё, буквально всё, выставить против него. Лань с ужасом смотрел на Чернобородого. Он не знал, как ему объясниться, как ему оправдать себя, и лишь медленно мотал головой, будто молил пирата сделать вид, что это все ложь.       Не знал Уилсон почему так болезненно смотрел на его уста капитан. Ему казалось, что тот ждёт оправданий, слов, ответов, но Хиггсбери медленно шевелил губами, безмолвно повторяя "Прости". А Вудлегс читал это. Читал и интерпретировал это по-своему. Сердце разнылось от боли, и злость запульсировала в голове, но капитан скрывал всё это за неизменной суровой маской. – Это правда, капитан? – востребовали ответа моряки. – Конечно правда! – быстро покрывал всех своим голосом Врунгель. – "Взгляните на это!"– он поднял записи Хиггсбери и закричал: "Это те самые бумажки, что он брал у нашего капитана. В них он записывал о нас данные! О каждом из нас! И хотел доложить о нас в Визенталь!"       Поднялся шёпот. – Это ложь! – спохватился Уилсон и попытался вырвать листы из рук помощника, но тот поднял их выше, попутно, выворачивая руку ученому. – Это правда! Вы только поглядите! – пират быстро провел перед глазами моряков бумаги так, чтобы те успели увидеть лишь буквы и разобрать пару фраз, не вникая в сами записи.– Он записал не только раненых, но и остальных! – Мне это не нужно! О, протон! Просто почитайте! Я не записывал ни имен, ни внешности, ни звания! Там только условные номера! Слева от каюты капитана и по кругу! – Замолчи, демон! Не вгоняй людей в смуту! Они всё видели, всё! – Пару букв?! Ты бы их еще в воду бросил и попросил прочитать! Я никому ничего не хотел докладывать! – Вот она! Вы сами видите на бумагах "Визенталь"! Он хотел их отправить туда, чтобы заманить нас всех на висельницу! – Это неправда! Прекрати дурить людям головы! – Ты, жестокосердный, игрался с разумом людей! Как сирена, заманивал нас всех на верную гибель! – Ты ничего не знаешь! – Я всё знаю! Я вижу тебя насквозь! Ты! Гнилец! Я видел, как ты разговаривал с рыжей девкой и громилой при абордаже. Я видел, как она тебе передавала письмо. Я всё видел! Поэтому ты решил помочь всем, поэтому ты остался, поэтому ты стал сближаться с капитаном! Ты всех нас ввёл к смерти, демон!       Гул усилился. – Это все вранье! – Ооо, ну, тогда расскажи нам правду, Золотая Лань. – Действительно, – вдруг вмешался Вудлегс, и голоса вокруг затихли. –Расскажи нам правду. Золотце.       Уилсон сильно оробел, когда прозвучал голос капитана. Чернобородый смотрел спокойно, скучающе, будто это его ничуть не задевало, но Хиггсбери понимал, что это не так, и он уже был раздавлен мнимым предательством своего дорогого сокровища. Пленник решил начать издалека, но с трудом находил с какого "издалека" начать. Подгоняемый помощником капитана, ученый всё-таки заговорил: – Во-первых! Я никакой ни маг, ни шаман, ни знахарь и тем более никакой ни демон! Я ученый! И всё, что я делал, я делал не с помощью великих космических сил, а с помощью своего ра-зу-ма! – От того ты еще отвратительнее, – прошипел Капитан. – Ч-что? – Ты лгун, манипулятор. Ты все рассчитал, и использовал нас всех. – Н-нет! Я не рассчитывал то, что в итоге произошло. – Значит, всё-таки магия, да, демон? – тот час влез Врунгель. – Нет никакой магии! Не было никакого расчёта! – А когда ты нас обманул, притворившись больным? – Ладно, это действительно было моим планом, но...       Больше шепота на палубе. – А битва с Кракеном? – Я просто помог спасти наши жизни! Я знал, как с ним сражаться! Я выработал стратегию!       Громче гул. – А смена ноги? Ты знал, что она развалится, не так ли? – Да, но... – Ты использовал это, чтобы втереться в доверие, не так ли? – Да!.. Стой! Подожди! Нет!        Палуба разверзлась в возмущеном галдёже. Пользуясь оглушающим шумом, помощник капитана прижался к спине Уилсона, осторожно погладил его по плечу, и лукаво шепнул ему на ухо: "Ты решил, что таким образом спасёшься от меня, Хиггсбери?"       Ученого передернуло. Вопрос раздался свистящим эхом в голове. Этот странный страх, как перед трусливым кроликом, искаженным воображением, опаял пленника. Но теперь ему было страшнее. Маленький зверёк убегал от Лани, убегал, спасая от создающего им кошмара, а этот держал его. Кошмар держал Уилсона за плечи, улыбался, и поглащал в себе хиггсберивское тело. Медленно, но неумолимо.       Золотая Лань быстро высвободилась из рук помощника, и побежала прямо на Капитана. Он не видел, куда бежал, пока не оказался в цепких лапах моряков. Именно в этот момент к Хиггсбери вернулось самообладание. – Ты не ответил на мой вопрос, Лань, – с усмешкой обходя, процедил Врунгель, вставая рядом с Вудлегсом. – Да, – ответил сурово Уилсон, одарив пирата прожигающим ненавистью взглядом. – Мне нужна была защита. И единственный, кто мог ее мне дать, был капитан.       Чернобородый тот час развернулся, под протяжное "У-у-у" экипажа, и поспешил убраться в свою каюту. Но Хиггсбери снова вырвался из рук и, выкрикнув: "Вудлегс, выслушайте меня!", замер, вновь оказавшись в руках пиратов. Капитан остановился. – Мои слова уже вывернуты на изнанку этим проклятым змеем, – начал ученый, – и я знаю, что, что бы я сейчас не сказал, то будет идти мне же во вред, но постарайтесь выслушать меня и понять!       Да. Я хотел сбежать. И сейчас хочу. Но не просто с корабля, а с этого чёртова мира! Это не мой дом, и меня здесь все пытается либо убить, либо использовать, как игрушку, либо, как шестерёнку в своих невообразимых планах! Я устал от этого. Устал и хочу домой. Я готов пойти на любые ухищрения, чтобы вернуться обратно! Но! Я не собирался вас предавать, обрекать на гибель и вообще наносить какой-либо вред! Я помог вам честно, без задней мысли и гениальных планов побега! По этой причине, я хочу вернуться даже не домой, а к своим друзьям по несчастью. Они нуждаются в помощи. Эти ребята пропадут без моих гениальных мозгов!       Отпусти меня, приятель. Дай шлюпку, оставь одного в океане, – мне этого будет достаточно. Только отпусти меня. Я всё равно не успокоюсь, пока не добьюсь своего.       Им нужна моя помощь, Вудлегс! Прошу вас! Пожалуйста! – Ты меня больше не обманешь, – ответил Капитан, с трудом совладав с дрожащим голосом, и отправился медленно, словно взвалил себе на спину булыжник, в свою каюту.       Уилсон, будто пристыженный, отпустил глаза вниз и повис на руках пиратов.       Врунгель радостно подбежал к Чернобородому и сказал: "Капитан, наш пленник провинился. Его нужно наказать, чтобы неповадно было". Вудлегс остановился, тяжело посмотрел на Золотую Лань и тихо пробурчал в ответ: "Делай, что хочешь, только не убивай. Золото нам нужно". Помощник игриво улыбнулся и ловко вытащил свой длинный и кривой нож.       Завидев лезвие, Капитан припомнил рану на шее Хиггсбери. Рана была неровная, из чего можно было подумать, что кто-то сделал быстрый углубленный надрез, но по крови, по ее следу, было понятно, что нож входил в кожу медленно, уперто. Очевидно, что ровный клинок не сможет сделать такой надрез. А вот кривой Врунгеля вполне.        Вудлегс слегка отклонился от прежнего маршрута. Он сел на бочки и стал пристально наблюдать со стороны. Врунгель приложил сталь к губам и, идя, как по бордюру, завернув руку за спину подошел к пленнику. Уилсон прекрасно слышал разговор пиратов. Ничего доброго он не мог ждать от капитанского помощника. Но Хиггсбери, побледнев от ужаса, старался сохранить свое самообладание. Он не шевелился и болтался на руках моряков, что так же не особо сильно старались удержать его, ведь он не сопротивлялся. – Что ж, демон, – произнес Врунгель, прижав лезвие к щеке ученого, – я должен тебе кое-что объяснить: мы не просто пираты – мы семья. – В семье не без урода, Врунгель, не так ли?        Послышалось тихое хихиканье. Помощник разозлился: – Ты не смеешь меня оскорблять! Ты никто! И ты поплатишься... Своим глазом, за то что попытался ослепить наши взгляды. Знаешь, как говорят, глаз за глаз, зуб за зуб. Или как это по научному? Эксгумация? – Нет, это извлечение трупа из места его захоронения... – Неважно! Твои слова никого больше не обманут.       Врунгель поднес клинок на уровень глаз Хиггсбери. Уилсон вновь подавил в себе сжимающие напряжение, напрягая других своей холодностью, и, приподняв брови, сказал: – Знаешь, Врунгель, мне трудно это говорить, но ты прав. Глаза очень важный орган. Но... Ослепить можно по-разному. Мой знакомый фокусник говорил: "Чтобы поразить публику, мало обладать ловкими руками. Нужно обмануть не только глаза смотрящего, но и его разум." Из тебя фокусник выйдет покруче меня, но, мне кажется, именно сейчас, я ослепил тебя по-настоящему.       Учёный, абсолютно не удерживаемый пиратами, выскользнул из рук, сократил дистанцию между собой и помощником, полностью ошарашив его, и сказал: "Бей по глазам, пока не поздно!" Врунгель, уверенный, что моряки держали пленника так крепко, что он не мог пошевелиться, был напуган с какой лёгкостью Золотая Лань высвободилась и приказала нападать. Глаза у страха велики, и он напал на Уилсона, который уже сделал выпад назад, в круг, потянув всех за собой, и попал в плечо пирата.       Невольно Чернобородый вновь поразился изворотливости своей креветки. Как в первый раз.       Хиггсбери выхватил у кого-то саблю и замер, оказавшись сжатым в кругу. – У меня дежавю, – призналась Золотая Лань. – Скачи сколько влезет, но мы в море, и ты не убежишь, – выкрикнул Врунгель. – Но крысы же как-то это делают...       Вот только крысы способны плыть на протяжении 3 дней без остановок, преодолевая расстояние около 30 км, а вот Уилсон не может, и не только из-за физической подготовки и выносливости, но и из-за рук из бездны, что утянут к себе, стоит лишь оказаться в воде. Но как-то надо было выбираться.       В голове проскочил ужасный план, но единственный: спрыгнуть за борт, зацепиться за пушку или доску и отвисать там, пока "Уида" не приблизятся к берегу или, что более возможный вариант, его не затащат на палубу или убьют.       План ужасный, но он даст ему немного больше времени придумать что-то более удачное.       И Уилсон тот час перерезал ближайшие веревки. Парус упал на палубу. Другая веревка вскинула ученого вверх, и он упал в толпу. Хиггсбери повалил нескольких людей своим весом и, поджав губы, замахал нелепым образом саблей, чтобы разогнать толпу, приближаясь к борту. Морякам не составило труда выбить оружие из его рук, но ученый проскочил под ногами пиратов, и быстро вышел из западни. Он вскочил на край, сделал шаг за пределы судна и замер.       Грубый жгутовый канат врезался над гортанью, сдавил шею и бросил беглеца обратно на палубу. Как собака, веревка резкими рывками волочила к ногам хозяева свою дичь, беспомощно барахтающаяся у нее в пасти. Пираты расступались, сопровождая взглядом пленника. Донёсся жертву до бочек, лассо ослабло, впустило желаемый ком воздуха внутрь Лани и сразу же проскочило в рот, захлопнувшись, как капкан, на затылке. Не давая учёному опомниться, верёвка крепко обмотала руки и замерла, как остывший металл, после плавки, в мертвом узле. Затем неудачливого беглеца подняли за шкирку, встряхнули, как половик, и посадили на пятую точку у чьих-то ног.       Хиггсбери глубоко вдыхал, с трудом восполняя недостаток кислорода. И вдруг знакомый жест– пальцы, заносящие выпирающую прядь за ухо, – учёный вздрогнул и погнался взглядом за рукой, но грубый стук дерева об пол, как пушечный выстрел, вновь заставил Лань содрогнуться и замереть, как жертва перед хищником. Чёрная борода свисла над ухом Золотой Лани, и тяжёлый, спокойный до дрожи в теле голос спросил: "Всё бегаете, мистер Хиггсбери? Может, мне тебе просто сломать ноги?" Уилсон замычал, пытаясь выдавить что-то членораздельное из-под веревки, но тут же задыхался и хрипел, сипел, теряя возможность говорить вообще. Тяжелая рука Капитана сдавила пальцами ему щеки и подняла голову, направляя взгляд ученого в холодные темные глаза. Хиггсбери прищуриным взглядом выдал свое сожаление, смущение и страх.        План? Нет его. Кажется, вся хиггсберивская способность соображать смогла выпрыгнуть за борт, придумывать план, а вот тело, увы, забрать забыло.       Учёный не знал, что ему делать. Его мысли путались, а медленный, тихий металлический лязг заставлял всё тело натянуться, как гитарная струна. Сабля осветилась солнцем и яркой молниеносной вспышкой впилась в деревянный пол, проткнув штанину, легонько разрезав плоть и стягивающую изнутри проволку.       Словно кукла, лишившаяся управляющих ею ниточек, пленник развалился, закрыл глаза и медленно, тяжело и жадно пытался напоить себя кислородом. – Врунгель, – позвал помощника Капитан, вынимая оружие из досок. – Да, Капитан, – отозвался тот. – Лань связать так, чтобы он не мог шевелиться, и запереть. Ни еды, ни воды. – Так точно... – И чтобы ни одной царапины. Ты меня понял, любитель чужих тайн?       Врунгель недопонимающе посмотрел на Чернобородого, даже не естественно стал наклонять головой, будто пытаясь увидеть то, о чем говорил его капитан. Вудлегс медленно провел пальцем по шрамику на шее Уилсона, оставшиеся от ножа пирата, что однажды захотел узнать, о чем говорил Капитан с пленником. – Я не буду спрашивать, зачем тебе это понадобилось. Ты верткая крыса, а время на тебя тратить у меня желания нет. Для тебя вводится пару правил: 1. Ночью тебя не должно быть где-нибудь еще, кроме своей пастели. 2. Ты больше не входишь в мою каюту. 3. Твоя доля золота урезается в полтора раза. 4. Ты не подходишь к Золотой Лани ближе двух метров. Нарушишь хоть одно правило –отправлю кормить морских гончих. Ты меня понял, Врунгель? – Да, Капитан...