Michi's Babysitter Service (Tenjiku)

      Наото взглянул на забинтованную руку Такемичи, лежавшую у него на коленях. Он знал, что ему не следует даже пытаться убедить Такемичи не ходить на работу, потому что в курсе, что это бессмысленно. Но в то же время он не мог ничего не сказать.       — Знаешь, из-за работы швы могут разойтись, — сказал он.       — Я буду осторожен. Я знаю, что ты собираешься сказать, но я уже причинил достаточно неудобств Курокаве-сану. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем меня уволят. Я не могу рисковать, уходя из магазина.       Наото вздыхает и снова смотрит на Такемичи, просто сосредотачиваясь на старом клеверном ожерелье на шее. Такемичи никогда его не снимал. Он купил парные, у Хины было такое же. Они получили их в 14 лет, тогда ожерелья были просто для того, чтобы выразить, как им повезло быть друзьями. Когда они учились в старшей школе, это выражало их романтическую любовь, после смерти Хины это выражало все и ничего одновременно. Все, что он когда-либо чувствовал к ней, и ничего с тех пор, как потерял ее. Ожерелье — это все, что есть у Такемичи, чтобы напомнить ему о том, что Хина все еще рядом с ним. После ее смерти миссис Тачибана отдала ожерелье Хины Такемичи, заявив, что она тоже никогда его не снимала, даже для того, чтобы просто почистить. Теперь Такемичи хранит ожерелье Хины в очень дорогом бархатном мешочке, запертом в шкатулке для драгоценностей, которая когда-то принадлежала его матери. Он не мог вынести мысли о том, что оно может сломаться.       — В любом случае, это моя левая рука, так что все в порядке, — заверил Такемичи, размахивая поврежденной рукой.

.

      Вторник прошел без происшествий, он невероятно устал. Работать весь день с детьми, затем работать до полуночи в магазине, а затем тайно заниматься до 3 часов ночи так, чтобы Наото не узнал об этом. Затем обратно в дом Изаны к 6:30. Его рука довольно сильно болела, но дети, что неудивительно, отнеслись к этому с вниманием и постоянно напомнили ему о необходимости беречь себя. Он также не столкнулся с Изаной тем утром, отчего не мог не почувствовать разочарования, но затем отругал себя за это чувство.       — Шион-кун, ты не хочешь пойти в спортзал? — спросил Такемичи, не понимая, почему Шион сидел за дверью в спортзал.       — Ран и Моччи там, я просто снова опозорюсь, — пробормотал он, опустив взгляд.       Такемичи присел рядом с ним:       — Почему ты так думаешь?       — Я отстой. Все остальные, даже Какучо и Риндо, лучше меня, несмотря на то, что они младше.       — Я не думаю, что ты отстой.       — Да, верно, ты меня не видел, если бы видел, ты бы тоже так подумал, — Шион фыркнул.       — Я действительно видел, как ты боролся с Моччи. Дело не в победе или поражении, когда ты молод, ты все еще развиваешь свои навыки. Ты не можешь ожидать, что будешь Джеки Чаном в 10 лет.       Это вызвало у него тихий смешок, и он, наконец, поднял голову, встретившись взглядом с Такемичи:       — Спасибо, Такамичи-сан... Я... э-э... прости, что не помог, когда ты поранил руку. Мне не нравится кровь.       — Хочешь услышать секрет?       — А?       — Я тоже не люблю кровь, и меня от нее тоже тошнит. Так что не волнуйся, ладно?       Шион улыбнулся, возможно, это была первая искренняя улыбка, которую Такемичи видел на его лице.       — Хорошо.

.

      — Трус, — пробормотал Шиничиро по телефону.       — Извини?! — воскликнул Изана.       — Ты постарался изо всех сил, чтобы уйти через боковую дверь только потому, что не хотел встречаться с ним лицом к лицу после вашего маленького момента с ним прошлым вечером. По-моему, это звучит довольно трусливо.       — Зачем я вообще тебе что-то рассказываю?       — Потому что я твой любимый старший брат, которого ты любишь больше всех на свете? — Изана практически мог видеть, как Шиничиро делает глупое комичное моргание, сложив руки вместе.       — Тебе 32 года, и у тебя никогда не было отношений, которые длились бы больше недели. Твое мнение не имеет значения. Кроме того, у нас не было момента.       — Тогда почему ты рассказал мне об этом сразу после того, как он ушел? Хм? Ты так нежно держал его за руку, перевязывал его раны и даже пригласил своего частного врача, чтобы он вылечил его. Когда Манджиро сломал руку, играя в баскетбол с детьми у тебя дома, ты заставил его ехать в больницу.       — Потому что это Майки. Ханагаки... Ханагаки совсем другой. Но я не собираюсь преследовать его, это неправильно. Он и этот ублюдок Тачибана кажутся давно женатой парой.       — Ты всегда находишь оправдания, перестань быть трусом. И… подожди, ты сказал Ханаг-       — Пока, — Изана повесил трубку. Ему действительно нужно перестать разговаривать с проклятым старым девственником о том, как глупо он запал на Ханагаки.       То, как они общались прошлой ночью... Как будто они жили вместе. И это имеет смысл, так как Тачибана всегда подбрасывает его. Он задается вопросом, что случилось с Тачибаной Хинатой. Судя по прошлым постам и тому, что сказал Какучо, они с Ханагаки были вместе. Но потом, прошлой ночью, после ухода Ханагаки, Какучо сказал ему, что Ханагаки было грустно, потому что Хината переехала куда-то далеко, и он не может больше с ней поговорить. И что? Он перешел от одной Тачибаны к другому? Они не могут быть просто друзьями, верно? Почему его вообще это волнует? Он должен просто найти кого-нибудь, с кем можно переспать, чтобы отвлечься от мыслей о няне своих детей.

.

      Дети настояли на том, чтобы просто заказать пиццу на ужин, потому что не хотели, чтобы Такемичи снова поранился. Его сердце согрелось от того, какими милыми они были. Было около 6 вечера, и дети ели за столом, поэтому он начал собирать свои вещи, чтобы уйти, когда Изана вернется домой.       — Таке-сан! Эм, ты сказал, что Моччи может называть тебя так, так что-       — Все в порядке, Хаджиме, любой из вас может сократить мое имя до того, что пожелает, не нужно спрашивать разрешения.       — Эм, ну, ты можешь поесть с нами, знаешь? Я думаю, что они все равно дали нам дополнительную пиццу, — поспешно объяснил Хаджиме.       — Я в порядке. Вы, ребята, возможно, все еще голодны, так что я не хочу отнимать это у вас.       — Такемичи-сан, у нас есть семь пицц, мы не будем есть все это, — сказал Ран.       Боже, почему дети так убедительны?       — Ладно, но только один кусочек. Я не хочу мешать, когда Курокава-сан вернется домой.       Пока он ел, его поразила внезапная мысль. Он вытащил свой телефон из кармана и проверил дату. Черт. Он дважды сверился с календарем, но его расчеты оставались правильными. Двухлетняя годовщина смерти Хины отмечалась через две недели, 4 июля. Это была пятница, что означало, что он будет работать здесь. Он нервничал при мысли о том, чтобы спросить Изану, можно ли ему взять этот выходной. Не только потому, что это был Изана, но и потому, что он уже просит отгул, хотя не проработал даже и одного месяца.       — О, эм, Ханагаки. Как твоя рука? — Такемичи замер на середине кусочка пиццы. Он был так поглощен своими мыслями (думая о человеке, который сейчас был прямо перед ним), что даже не услышал, как тот вошел. Он медленно проглотил пиццу и положил телефон на стол.       — Курокава-сан, я... мне жаль, что я не слышал, как вы вошли. Эм, и все в порядке, спасибо Вам за Вашу заботу.       — Это хорошо. И твой э-э-э друг ждет в своей машине у входа, — ответил Изана, стараясь не показать отвращения, которое он почувствовал, когда въехал на подъездную дорожку и увидел, что этот ублюдок Тачибана уже ждет там.       — Ну что ж, дети сегодня были действительно хороши. Надеюсь, Вы не возражаете, что я не приготовил ужин.       — Все в порядке, Риндо уже сказал мне, что это была их идея. Я бы тоже не хотел, чтобы Вы снова причинили себе боль.       Почему, черт возьми, я так себя чувствую? Почему мне нравится, что он заботится обо мне?       О Боже мой, Изана, перестань быть таким очевидным!       — Э-э, Курокава-сан, на самом деле я хотел спросить, — начал Такемичи, не в силах удержаться от того, чтобы не кусать свои и без того покрасневшие губы.       — Да, что это такое?       — Примерно через две недели, 4-го числа? Это пятница, и я хотел спросить, могу ли я взять выходной на тот день?       Наступила короткая тишина, пока Изана обдумывал свой мысленный календарь, прежде чем вздохнуть:       — Мне жаль, Ханагаки, в этот день у меня много инвесторов. Я должен быть там. Моя сестра тоже всегда занята в эту дату, и моим братьям нельзя доверять присматривать за всеми одновременно.       Такемичи подавил рыдание, подступившее к горлу, и кивнул, выдавив натянутую улыбку:       — Все в порядке. Просто хотел навестить члена семьи, но я могу сделать это и после работы.       — Хорошо, тогда увидимся в эту пятницу? Удачи Вам в учебе.       — Э-э, да, спасибо.

.

      Среда и четверг были настоящей пыткой, ему нужно было наверстать упущенное в университете, прочитать главы, написать эссе и подготовить презентации. Он и так был в довольно плохом настроении, зная, что не сможет провести всю годовщину смерти, оплакивая ее могилу, как в прошлом году. Он все еще работал в магазине DVD, и сон, который он все же получал, был наполнен кошмарами, которые больше походили на искаженные воспоминания о прошлом. В итоге он даже остался в своей собственной квартире на это время, потому что не хотел, чтобы Наото беспокоился о нем. Он ценил его заботу и иногда чрезмерную опеку, но с учетом того, насколько занятым и дерьмовым он себя чувствовал в последнее время, это было просто слишком.       Было 10 часов вечера четверга. У него был перерыв на работе, когда ему позвонили. Это был номер, который он хотел бы никогда не узнавать.       — Да?       — Это Токийская частная больница, Психиатрическое отделение. Это Ханагаки Такемичи?       Такемичи вздохнул. Всякий раз, когда они звонили ему, особенно в это время, это никогда не было хорошими новостями.       — Да.       — Мы с сожалением сообщаем вам, что ваша мать, Ханагаки Джун, снова попыталась покончить с собой. Мы пришли к выводу, что она не глотала свои таблетки в течение нескольких недель, а затем приняла все те, которые прятала, вызвав этим передозировку.       Он ущипнул себя за переносицу, позволяя своим глазам закрыться:       — Она будет жить?       — Врачи полны надежд. Сейчас она находится в коме, неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем она очнется. Анализы показывают, что она также не ела и не пила. В будущем мы обязательно будем более внимательно наблюдать за ней, чтобы убедиться, что этого больше не повторится.       — Вы говорили это последние четыре раза, не похоже, что вы хорошо выполняете обещания, — отрезал Такемичи. Он и так был в плохом настроении, но теперь, когда его помешанная мать снова взялась за старое, это только подтолкнуло его еще ближе к срыву.       — Приносим извинения, сэр, мы рекомендуем Вам навестить нас в ближайшее время. Она спрашивала о Вас до того, как это произошло.       — Я чертовски хорошо знаю, что она спрашивала не меня.       — Да, неважно. Мне нужно идти.