Трое на одного

Какаши был таким потрясающим. Наруто считал его потрясающим, хотя и знал, что Какаши — далеко не идеален, но ничего не мог поделать со своим восхищением, которое он испытывал к сенсею. Он смутно осознавал, что Какаши — легендарный Копирующий ниндзя, Шаринган Какаши, Ниндзя тысячи дзюцу, нет, для него Какаши был просто Какаши — учителем, другом, покровителем, товарищем. Саске восхищался Какаши издалека, но никогда не показывал этого. Для него идолом всегда оставался старший брат, Итачи, даже после того, как тот совершил ужасные вещи, и как бы Какаши не был хорош, он не мог превзойти Итачи в его глазах. Саске восхищался Какаши, его силой, умом, он хотел стать лучше, чем Какаши, и был более, чем уверен, что превзойдет его, как ученик по обычаю превосходит своего учителя. Сакура восхищалась Какаши также, как и Наруто, и Саске, но она не ставила перед собой цели превзойти его. Она видела в Какаши прежде всего то, что Наруто с Саске отставляли на второй план. Какаши был сильным человеком, сильнее духом всех, кого она знала из старшего поколения. Он много видел и много пережил, но при этом оставался способным жить дальше. И как они могли все трое позволить Какаши добровольно умереть? Верно, никак, как бы эгоистично это ни звучало. Наруто злился на Какаши, отчаянно, сильно, по-детски, когда тот принял решение принести себя в жертву во имя деревни. Наруто никогда не позволил бы добровольно умереть кому бы то ни было из его близких, даже если на кону стояла вся деревня. Взрослый мир, мир шиноби жесток, и они уже больше не были детьми, но им троим было все еще сложно смириться со сложившимися обстоятельствами, которые, казалось, были все против них. Они осознали, что никогда не были в безопасности даже в собственной деревне, собственной стране. В последние месяцы прокатилась волна таинственных исчезновений сильнейших шиноби в четырех великих странах. Это не вызвало бы такой резонанс, если бы это были простые, пусть и сильные, шиноби, нет, все они обладали кеккай генкаем и служили по сути живым оружием для каждой из скрытых деревень. Мир среди пяти стран снова стоял на грани краха — страну Огня обвинили во всех этих исчезновениях, и хоть это не было высказано вслух, но это было ясно по слухам и взглядам. Дайме страны Огня было доложено о том, что в исчезновениях шиноби был замешан Хируко, отступник Конохагакуре S-ранга, который предал деревню еще при Третьем и теперь представлял угрозу для всего мира шиноби — он объявил всем великим странам, что собирается объявить Четвертую мировую войну шиноби, как только он приведет свое запрещенное дзюцу в готовый вид. И Дайме вместо того, чтобы встать на защиту Конохи, в жесткой форме потребовал от хокаге избавиться от нукенина, иначе Конохе будет предъявлено обвинение в попытке государственного переворота, и она будет ликвидирована. Пятая была подавлена и после встречи с дайме немедленно созвала военный совет. Седьмая команда в полном составе также присутствовала на нем, так как она имела важные сведения. Именно она предположительно столкнулась с разыскиваемым нукенином незадолго до того, как отряд АНБУ был уничтожен недалеко от границы страны Огня. Наруто, Сакура и Саске чувствовали на себе прожигающие взгляды хокаге, советников, джонинов и АНБУ, словно они были в чем-то виновны, хотя их контакт с нукенином был краткий и смутный — они даже не увидели, кто это был. Какаши, как командир отряда, незамедлительно встал на защиту своих учеников, предполагая худшее — в накаленной обстановке, в которой сейчас находилась Коноха, где было введено военное положение, могло дойти до суровых мер, вплоть до допросов в казематах Ибики. К тому же, седьмая команда всегда была на особом счету. Саске все еще был в шатком положении в деревне — у него больше не будет прежнего доверия ни у хокаге, ни у совета. Их отпускают, и Какаши остается в зале совета. За ними закрываются тяжелые, дубовые двери, и Наруто в бессильной злости ударяет по ним кулаком. Сакура тянет его за плечо, что-то шепча ему под взглядами темных прорезей безликих маск АНБУ, стоящих на страже. Саске тянет Наруто за другое плечо, напряженно следя за застывшими стражниками, которые наблюдали за ними тремя — им нужно было уходить, пока они еще могли это сделать.

***

Какаши привык предполагать худшее — так никогда не будешь разочарован. В сложившейся ситуации, которая обострялась с каждой минутой, Пятая попыталась опереться на союзников, чтобы сохранить шаткий мир среди великих стран и занять оборону, если — когда — будут начаты военные действия, обещанные Хируко. Завтра утром должен будет прибыть казекаге — Гаара немедленно отозвался на приглашение Цунаде. С тех пор, как он стал во главе Суны, Коноха могла называть бывшего заклятого врага своим союзником, и все благодаря Наруто. Также Пятая объявила всеобщую мобилизацию и усилила охрану границ Конохи, а к горе Сумисэн, к которой вели следы пропавших шиноби, был снова отправлен отряд АНБУ. Но все понимали, что этого недостаточно — Коноха с трудом признавала, что она не знает, что делать. Какаши наблюдал за этими метаниями, чувствуя вину, словно всему происходившему причиной был он. Он один знал, что это действительно было так — появление Хируко было весточкой из прошлого, такого далекого сейчас, словно это было в прошлой жизни. Возможно, Какаши даже был хоть и косвенно, но виновен во всем случившемся — ведь именно он невольно подал идею Хируко его безумного плана. Какаши помнил его взгляд на себе после того, как Третья мировая была окончена. Какаши не только выжил, но и заполучил шаринган — он стал обладателем кеккай генкая, который ему никогда не принадлежал — и не принадлежит, как говорил клан Учиха, который был, мягко говоря, недоволен решением главы и хокаге оставить шаринган Какаши Хатаке, пусть он и был сыном Белого Клыка и достойным шиноби. Хируко признался Какаши в том, что хотел бы сделать то, что никогда никто не делал — собрать в своем теле все пять улучшенных геномов и тем самым обрести бессмертие. Хируко сказал, что он заберет шаринган у Какаши, когда придет время. Какаши проснулся в холодном поту. Голова раскалывалась, а тело ломило — в голове все еще звучали слова Хируко, которые тот когда-то сказал ему более десяти лет назад. Как давно это было? Сколько Какаши еще должен цепляться за воспоминания, которые он так усердно старался забыть? Какаши знал, что он проклят — на нем была печать Проклятой Марионетки. Он вспомнил о ней после сна, вязкого и топкого, в котором к нему пришел Хируко. Теперь Какаши был уверен в том, Хируко был нужен только он, и все эти бесчисленные, бессмысленные смерти шиноби не только Листа, но и других деревень, были из-за него и ради него. Он должен был остановить это. Какаши считал это своим долгом. Цунаде противилась его решению недолго — перед ней стоял выбор, жизнь одного шиноби или тысяч, и он был очевиден. План Какаши был прост, и своей простотой ужасал, потому что он имел лишь один конец — уничтожение Хируко и вместе с ним самоликвидация Какаши. Он должен был позволить Хируко захватить его, и, оказавшись к нему настолько близко, насколько мог, в процессе синергии исчезнуть с ним в другом измерении, использовав мангеке. Это устранит угрозу войны и сохранит тысячи жизней. Какаши никогда не принадлежал полностью себе, а когда вступил в ряды шиноби, еще будучи ребенком, то и подавно. Теперь это чувство не принадлежности себе было более, чем отчетливым, теперь, когда он готов был выполнить свой долг, не только как шиноби, но как гражданина. Ему казалось, что он должен был оправдать свое рождение, и не быть бесполезным. Какаши ощущал, как Хируко подбирается к нему все ближе — завтра должно было быть солнечное затмение, когда сходятся определенные условия Небес, Земли и Человека. Еще совсем немного, и Какаши окончательно не будет принадлежать самому себе. Была глубокая ночь, деревня спала, когда он покинул хокаге с печатью, выступавшей витыми сплетениями узоров у него на левом предплечье. Он медленно прошелся по пустынным улицам, вдоль жилых домов с темными окнами, где не горел свет, смутно осознавая, что видит их в последний раз. Ноги сами несли его все дальше, к той части деревни, где раскинулось обширное кладбище шиноби с возвышающимся среди могильных плит обелиском в виде пламени — воли Огня, ради которого сотни и сотни шиноби положили свои жизни. Какаши нашел могилы Рин, Обито и Минато. В темноте он поменял цветы на надгробиях, очистил их от грязи и пыли. Он не прощался. Он сказал, что скоро они увидятся, и сказал, что соскучился. Могилы остались безмолвны, но Какаши знал, что его слышат. Могилу отца он не навестил и вспомнил о ней, только когда уже выходил за ворота. В эту ночь Какаши все же не был единственным живым на кладбище. Шикамару стоял у забора чуть поодаль от тускло светящего уличного фонаря, он курил и вертел в руке зажигалку Асумы. Какаши, поколебавшись и превозмогая боль, вдруг охватившую его тело, направился к нему. Оставалось еще одно дело. Он хотел увидеться со своей командой перед тем, как покинет деревню, но смог пересилить себя. Что он скажет им? Как признаться в том, что он намеревался сделать? Как рассказать им о всем том, что тянет его все дальше от них, вниз? Поведать об Обито, о шарингане, о войне… Выговорить все вслух казалось невыносимым, а главное — бессмысленным. Наруто, Сакура, Саске знали его как своего учителя, тем, кем он стал наконец после всего, что смог пережить. Он не хотел втягивать их в эту грязь и порочить свой образ в их глазах, и не потому, что недооценивал их, а потому, что не хотел видеть разочарование в их взглядах и взваливать на них ту ношу, которую он нес все это время. Было проще ничего им не знать. Это будет лучше для всех, хоть Какаши и осознавал, что им будет тяжело это принять. Шикамару всегда казался старше своих лет. Какаши знал, что на него можно положиться. Шикамару пообещал, что передаст его ученикам его просьбу не следовать за ним, куда бы он ни отправился, и что бы они не услышали о нем. Какаши сказал Шикамару, что тот должен будет остановить их, если они попытаются отправиться за ним, чего бы это ни стоило. Шикамару дал обещание, и Какаши покинул деревню, идя на зов, которому больше не мог противиться.

***

Наруто понял, что что-то не так, как только проснулся. Он чувствовал это, несмотря на привычно светящее солнце за окном, и как будто спокойные улицы деревни. Все утро он провел в томительном ожидании, и Сакура с Саске чувствовали себя также. Когда пришло известие о том, что к границам страны Огня Суна стягивает войска и оружие, Наруто не поверил в него. Гаара ни за что бы не поступил так, но правда была в том, что его не было в Суне. Его не было ни в Суне, ни в Конохе — Казекаге так и не прибыл на встречу с хокаге, и Суна посчитала, что Коноха напала на него. Другим известием было то, что Какаши тоже не было в деревне. Он был объявлен нукенином. Наруто ворвался в кабинет хокаге и потребовал от Цунаде объяснить, что происходит. Он ничего не понимал, и был зол и растерян. Сакура с Саске еле удерживали его от необдуманных поступков, но Наруто продолжал стоять на своем. Цунаде сказала, что Какаши отправился на секретную миссию, и он должен решить все проблемы, связанные с Хируко, иначе всему миру шиноби грозит крах. Ни Наруто, ни кто-либо еще не имеет права мешать ему. Это было все, что сказала Пятая, прежде чем их силой заставили покинуть кабинет хокаге. В конце концов Наруто пришлось изолировать, и Шикамару сделал это собственноручно — вся десятая команда сообщила, что команде семь запрещено покидать деревню, иначе они будут также, как и их учитель, объявлены нукенинами. Как их друзья, товарищи по оружию, они не могли допустить, чтобы такое произошло, и если будет нужно, они удержат их силой. Саске мог бы уложить их троих, хотя и не был до конца уверен в этом, но если бы Наруто помог, и Сакура… Хотя, кого он обманывал — было достаточно одного гендзюцу, чтобы остановить и ИноШикаЧо, но он сдержался. Сакура тревожным шепотом напомнила ему о тех условиях, на которых он все еще держался в Конохе. Саске был также изолирован вместе с Наруто, отличие состояло лишь в том, что они находились по разные стороны решеток. Шикамару сказал, что это ради их же блага. Конечно же, команда семь не могла просто оставаться на одном месте и делать то, что ей приказали. Сакура, на благоразумие которой Шикамару надеялся, вызволила Саске с Наруто из изоляции, и они немедленно же отправились за Какаши. Они знали, куда идти, из тех сведений, что сообщила им Цунаде. Наруто всю дорогу проклинал Какаши, на чем свет стоит. Он был так расстроен и вместе с тем решителен, что Сакура с Саске, не колеблясь, встали на его сторону, даже если им угрожало стать отступниками и быть презираемыми собственной деревней. Они не могли позволить Какаши умереть вот так, и больше всего их злило то, что Какаши даже не сказал им ничего лично. Еще только позавчера они благополучно вернулись с миссии, и в госпитале Какаши сделал им своеобразный подарок — он передал Наруто те самые колокольчики, с которых началось их знакомство. Какаши бережно хранил их в красной, бархатной коробочке, словно большую драгоценность. Медные колокольчики были помяты и больше не переливались тонким звоном, и Какаши попросил починить их. Они все еще лежали у Наруто в кармане, но колокольчики он так и не успел починить. Это все, что осталось у них от сенсея. За ними была погоня. Одиннадцатая команда, десятая… Все их товарищи и друзья. Они встали лицом к лицу с командой десять, которой было приказано вернуть их в деревню. Они были теперь по разные стороны, хотя, казалось бы, именно десятая команда, как никто другая, должна была понимать седьмую — они потеряли сенсея и знают, каково это. Наруто негодует, он настроен серьезно — сейчас в нем проявляется та сталь, которая восстает в нем, когда он хочет защитить то, что ему дорого. Он — лидер, у него свои принципы и идеалы, согласно которым те, кто нарушает правило шиноби — мусор, но те, кто бросает своих друзей — хуже мусора. Наруто не договаривает то личное, что все трое держат при себе. Их пламенный разговор прерывается, и все три команды оказываются втянуты в битву. Один монстр, другой… Наруто спешит вперед, за Какаши, прорываясь через одни ворота в другие. Сакура с Саске прикрывают его сзади, оставляя сражающихся товарищей позади — они были на их стороне, не смотря ни на что. Кажется, что все тщетно, даже когда они нагоняют Какаши — вот его фигура впереди, он бредет безучастно, целенаправленно, как безжизненная марионетка. Он не откликается на их зов, даже когда Наруто хватает его за руку и тянет на себя — та безвольно опускается вниз, и Какаши даже не оборачивается. Это больно, больнее, чем слова Хируко, который забрал у них Какаши. Они терпят поражение за поражением, пока Хируко играюче использует стихию Шторма, Тьмы, Скорости и Стали. Они остаются поверженными, и Какаши входит в храм вслед за Хируко. Наруто встает, превозмогая боль. Чакры мало, все тело болит, а в груди ноет, словно там одна большая черная дыра, но он упрямо идет за Какаши. Сакура и Саске остаются позади, среди обломков, впереди — бушующая пропасть, которая грозит вот-вот разверзнуться и погрузить весь мир в хаос, позади — чудовищные химеры, с которыми сейчас сражаются их товарищи. Наруто успевает схватить Какаши в тот самый момент, когда печать Пятой активируется при попытке Хируко забрать шаринган. Какаши утягивает в пропасть, и Наруто, держась за его руку, едва не отправляется следом за ним, но в последний момент вытаскивает его назад, прилагая все немыслимые усилия. Кости трещат от напряжения, когда Наруто использует расенган, и еще, и еще, но главное — Какаши здесь, живой. Он приходит в себя, сидя у старой колонны, подпирающей храм. Перед ним неожиданно склоненные тревожные и напуганные лица Наруто, Сакуры и Саске. Позади них творится безумие — Хируко беснуется в агонии, его конец предрешен. Какаши измучен и чувствует легкую досаду от того, что он все еще не мертв, ведь он уже готовился отправиться в мир иной. Он одновременно сердится на своих учеников, и в то же время рад, что они здесь, хотя немыслимо, через что им пришлось пройти, чтобы вытащить его из лап смерти. Наруто улыбается, широко и ярко, как может только он, Сакура почти плачет, и даже Саске не может оставаться безучастным. Какаши вдруг осознает, что он поступил несправедливо по отношению к ним, пусть он и руководствовался рациональным смыслом. Он достоин жить и будет продолжать жить, и эти трое ни за что не дадут ему умереть. Когда все кончено, они стоят на циклопических обломках. Над ними раскинулся голубой, безоблачный купол неба с ярко светящим солнцем, где больше не было слышно раскатов грома из-за проклятой техники. Легкий ветер треплет их волосы, и Наруто, вдруг опомнившись, роется в своем кармане и достает оттуда колокольчики, целые и невредимые. Он починил их, применив технику расенгана — работа тонкая, почти ювелирная, и Какаши не может не восхититься ею. Какаши берет колокольчики в руки, и они переливаются мелодичным звоном на ветру, возвещая о торжестве жизни.