предатели умирают в одиночестве

      Минуты здесь казались вечностью. Без окон, без солнечного света, без часов, в полной тишине. Без чего угодно, что помогло бы отсчитывать время до роковой ночи, когда дверь камеры наконец-то откроется и Чуя сможет выйти. Спустя два мучительных месяца ожидания, наконец-то, сегодня он сможет увезти Реми как можно дальше от ужасного места, которое раньше он считал домом, а сейчас же искренне ненавидит каждый угол этого здания.       В подвале все совсем не так, как там, наверху. Сидя в кожаном кресле, в своем кабинете, с бутылкой вина стоимостью в пару сотен долларов, Чуя никогда даже не представлял себе, что жизнь здесь, в заключении подвала мафии, когда-то настигнет его. Иногда ему представлялось, что министерство по делам одаренных все же доберется до Порта и запрет Накахару, одного из глав исполкома, где-то в самом углу мира, в одиночной камере, чтобы наконец-то избавиться от одного из опаснейших эсперов Японии, если не мира, но подвоха, ножа в спину, как оказалось, нужно было ждать вовсе не от правительства. Чую заточили свои же. Чую заточил Дазай.       Рыжий снова плотно сжал зубы, щурясь.       Чертов ублюдок Дазай.        Как же Чуе хотелось хотя бы на денек поменять их местами и протащить через все круги ада, через которые ему пришлось пройти самому.       — Папочка… — Реми дремала рядом, обнимая руку Чуи во сне, и вот наконец-то проснулась, сонно потирая глаза и фокусируя взгляд на отце. — Уже скоро?..       Чуя тут же кинул косой взгляд на Акутагаву, так привычно стоящего у двери в тени, а затем одним лишь движением мышц лица, дернув бровь и скривив на секунду губы, дал Реми понять, чтобы та не говорила лишнего.       — Хочешь есть? — пытаясь сгладить ситуацию, прокашлялся Чуи. Взгляд совершенно случайно зацепился за пакет с, кажется, рулетом, оставленный Дазаем. Чертов ублюдок Дазай. — Тут… вроде есть сладкое. Будешь?       Реми коварно улыбнулась, уже протягивая руки к угощению. Чуя помог ей достать еще запечатанный рулет, а сам снова оперся спиной о стену, вздыхая.       Такое невыносимое ожидание чего-то.       — Мама не разрешала мне кушать сладкое, пока не съем что-то полезное, — протянула Реми, открывая коробку с десертом. Взяв один из заранее нарезанных кусочков, откусила и тут же довольно заулыбалась. — Вкусно… Дазай-сан постоянно угощал меня чем-то сладким и обещал не рассказывать маме.       Пару секунд Накахара смотрел на дочь, а затем снисходительно выдохнул. Потянулся рукой и погладил ладонью по спутавшимся после сна волосам. Здоровое питание, наверное, волновало его сейчас в последний момент. Особенно учитывая, что сам Чуя последние недели две практически ничего не ел, а если и ел, то заказанные Дазаем обеды из дорогущих ресторанов просто лезли обратно. Сегодня у Коё получилось накормить его домашним рисом с курицей, и это, наверное, был единственный нормальный прием пищи рыжего за очень долгое время.       — Не надейся, что будешь всегда получать такие подачки, — Чуя усмехнулся, прикрывая глаза. — Потом еще займусь твоим питанием.       — Но я люблю сладкое! И ненавижу овощи!       — Да? Честно говоря, я тоже, — Чуя снова тепло засмеялся, наблюдая за тем, как Реми берет следующий ломтик рулета.       Акутагава в углу даже не шевельнулся. Чуя окинул его слегка раздраженным взглядом, а затем тихо хмыкнул. Интересно, сколько вообще способен Акутагава так стоять там неподвижно? Он же даже в уборную не отходит. Сутками стоит там, в темном углу, будто бы и нет его. Ну, ровно до того момента, пока Чуя не сделает что-то подозрительное, пока случайно не двинется резко. И в тот же момент камеру за мгновение полностью окутывают щупальца Расемона, готовые скрутить Накахару раньше, чем тот моргнуть успеет.       Чертов Акутагава, такой же ублюдок, как и Дазай, тц.       Правда, в отличие от Осаму, Рюноске хотя бы не пытался превратить жизнь Чуи в ад. Всего лишь исполнял приказ и, честно говоря, иногда вроде как даже пытался помочь. Ну, в смысле, раньше, пока Акутагава еще был причастен к пыткам Чуи, он, в отличие от всех остальных, заботился о бывшем коллеге и перетаскивал его бессознательное тело на тогда еще подобие кровати. И обращался он к Чуе, к своему пленнику, все еще с уважением, на «вы». Будто бы Накахара все еще его начальник, хах. Даже забавно.       Посомневавшись секунды с две, Чуя вздохнул и все же окликнул Рюноске, так и не поворачиваясь к нему:       — Эй. Неразговорчивый придурок. Рулет хочешь? Она все сама не съест, а я скорее сдохну, чем прикоснусь к тому, что притащил этот бинтованный урод.       Акутагава, все так же не шевелясь (даже глаза не открыл, сволочь), покачал головой, наконец-то подавая голос:       — Спасибо, но нет Накахара-сан. Не люблю сладкое.       — Подражаешь своему идиотскому наставнику?       — А вам бы советовал все же поесть, — проигнорировав вопрос, ответил Акутагава. — Вам сегодня понадобятся силы.       Сперва Чуя разозлился даже. Тут пытаешься доброту проявить, а тебе так холодно тычут свое «нет». Но не успел и рот открыть, как сразу же замер и широко открыл глаза, пялясь на Акутагаву с немым шоком.       — Ты… — так и завис Накахара, не решаясь даже предложение закончить. Реми с улыбкой продолжала доедать уже третий кусок рулета, не обращая внимания ни на что вокруг.       Продолжить Чуя так и не смог. Раздался тихий стук в дверь, и в тот же момент Акутагава все же сделал шаг от стены. Наконец-то посмотрел на рыжего, который одним своим взглядом задавал немой очевидный вопрос, а затем взялся ладонью за ручку двери.       — Мне нужно увидеть сестру. Кажется, она поранилась на тренировке. Думаю, не случится ничего страшного, если я отлучусь на пару минут. Не убьют же меня Дазай-сан и Мори-доно за это. И… Накахара-сан…       Чуя почувствовал, как по его телу внезапно прошлась дрожь. Последние слова Акутагава произнес совершенно другим, серьезным тоном. На секунду Чуе даже показалось, что сейчас этой игрой голоса Рюноске до невероятия напоминает ему Дазая, который всегда преуспевал в подобного рода вещах.       — Вы всегда были добры ко мне, спасибо вам за это. Мне будет не хватать вашего извечного ворчания. Берегите себя.       — Да ты!.. — Чуя дернулся, скидывая с себя покрывало и ринувшись в сторону Акутагавы, но тот быстро вышел, закрывая за собой дверь и оставляя Чую в абсолютной тишине посреди камеры.       Реми непонимающе вскинула брови, глядя на отца, но тот все продолжал стоять, едва ли заметно подрагивая и сжимая крепко кулаки.       — Папочка?.. — с набитым рулетом ртом девочка едва ли слышно окликнула рыжего, но тот и не повернулся.       Отчего-то глаза слезиться начинали. Чуя и подумать не мог, что Акутагава хотя бы когда-то сможет его настолько растрогать, что у Чуи ком в горле встанет.       Без сомнений, такой же чертов ублюдок, как и Дазай!       — Идиотский ты… — Чуя прошипел себе под нос, глубоко вдыхая и пытаясь взять себя в руки. — Нахуй пошел, ясно?! — вдруг крикнул рыжий во все горло, надеясь, что Акутагава услышит его где-то там, в коридоре. — Все равно не прощу, понял, сученыш?! Катись вместе со своим любимым Дазаем к черту!       Чуя снова выругался, жмурясь.       Если Мори поймет, что Рюноске причастен к плану побегу Чуи, что это не простое совпадение, он же голову Акутагаве снесет. Какого черта этот безмозглый баран так рискует ради него, Чуи? Накахара никогда не относился к ученику Дазая по-особенному. Был так же строг, как и со всеми, иногда бывало и злость срывал. Временами защищал от Дазая, который уперто пытался своими тренировками угробить подчиненного, но Чуя даже не был уверен, что делал это ради Акутагавы, а не для того, чтобы побесить Осаму. Иногда бывало они с Рюноске работали вместе, прикрывали спины друг друга, но в этом не было чего-то… особенного. Чуя не был уверен, что мог бы назвать Акутагаву своим другом или хотя бы достаточно близким человеком. Но Рюноске все равно делает это ради него. Какой же…       — Реми. — рыжий резко повернулся, глянув на дочку со всей серьезностью. — Послушай. Ты, может, не понимаешь до конца, в каком плохом месте мы находимся, но послушай меня, — он сделал пару шагов к девочке, присев перед ней на корточки и положив руки на ее колени. — Ты должна быть умницей сегодня. Когда мы выйдем, не шуми и слушайся меня во всех мелочах. Люди тут, если заметят, что мы уходим, способны и убить, ты меня понимаешь?       Пару секунд Реми смотрела на отца со всей внимательностью. Проглотила кусочек рулета, который успела откусить перед тем, как Чуя начал говорить, и уверенно кивнула.       — Я буду послушной.       — Хорошо. Если что-то случится, запомни хорошенько, я хочу, чтобы ты не пугалась и не бежала далеко от меня. Закрой глаза и стой за моей спиной, хорошо? Если они начнут стрелять… ты когда-то слышала звуки выстрелов?       — Д-да… у мамы был пистолет. Она даже давала когда-то мне подержать его.       — Хорошо. Я хочу, чтобы если кто-то начал стрелять, ты ни на шаг не отходила от меня, ладно? Я смогу защитить тебя, но только если ты будешь рядом. Если побежишь, это будет куда сложнее, ты меня поняла?       — Д-да… — Реми кивнула, произнеся неуверенно, но уже через пару секунд взгляд ее изменился и стал не таким уж и напуганным, а скорее решительным. — Хорошо. Я поняла. Ты защитишь меня. Обещаешь?       — Обещаю, — Чуя с улыбкой выдохнул, а затем приподнялся, садясь рядом на краю кровати и обнимая дочь. — Все будет хорошо. Мы выберемся сегодня отсюда и уедем, ладно?.. Купим дом, который тебе понравится, и будем жить вместе. Я найду самую обычную работу, никак не связанную с мафией, ты пойдешь в школу…       — Когда я жила с мамой, я ходила в садик, — девочка подняла голову, моргая.       — А… точно… ну, тогда в садик.       — Ненавижу садик… может, не нужно?       Чуя снова тихонько засмеялся, склоняясь и целуя малышку в рыжую макушку, продолжая обнимать со всем теплом, на которое сейчас только был способен.       — Ладно, маленькая негодница. Устроим пару недель отдыха и просто отдохнем, согласна? Будем спать до обеда, заказывать вредную еду и играть до самого утра.       — Угу! — Реми засмеялась в ответ, точно так же обнимая отца и прижимаясь покрепче. — И ты расскажешь мне еще историй про двух котят?       Удивленно вскинув брови, Чуя отстранился и глянул на дочь с искренним непониманием.       — Про каких еще котят?       — Дазай-сан рассказывал мне истории про рыжего и одноглазого котенка. Про то, как они вдвоем играли и дрались с другими котами, чтобы оставаться вместе. В конце Дазай-сан сказал, что рыжий котенок захотел уйти, поэтому одноглазый запер его дома. Одноглазый снова хотел играть с ним, но рыжий котенок очень обижался, поэтому они ссорились. Но мне не понравилась такая концовка, так что Дазай-сан согласился ее изменить и дальше рассказывал про их приключения!       Чуя хмыкнул скептически, но из чистого любопытства все же спросил:       — И что же было дальше в рассказах Дазая?       — Одноглазый котенок извинился и все-таки отпустил рыжего. Но рыжий котенок понял, что ему будет одиноко без его друга, и поэтому на этот раз перед тем, как уйти, предложил одноглазому отправиться с ним. Они покинули свой дом и дальше путешествовали по миру вместе, и снова были очень счастливы! — Реми улыбалась, вспоминая сказки Дазая, а Чуя, слушая ее, поджимал губы и смотрел тяжелым взглядом в пол.       Предложить Дазаю отправиться с ним? Он согласится?.. Да, определенно согласится. В отличие от Чуи, Осаму никогда не был привязан ни к мафии, ни к Йокогаме, ни к людям, которые были ему дороги (а были ли вообще такие, кроме Оды?). Не считая его покойного лучшего друга, Дазаю всегда был важен только Чуя. С самой их встречи, с самого знакомства, Дазай всегда был рядом с ним и… да, если бы Чуя предложил, Осаму определенно последовал бы за ним.       Но Чуя не предложил тогда, потому что даже Дазаю побоялся рассказать о существовании Реми, сейчас не предложит так тем более. Не после того, как Осаму натворил то, что просто невозможно простить…       В груди отчего-то заныло. Чуя знал, что так и будет. И был готов к этому.       Дазай… особенный для него. Даже несмотря на то, что за эти два месяца Накахара буквально возненавидел его, несмотря на то, что теперь хотел переломать ему хребет в трех местах разом, Чуя все еще думал о Дазае как о ком-то особенном, как о ком-то очень важном в его жизни. Как о ком-то, кого не получится отпустить из сердца никогда, сколько бы лет не прошло.       И пусть.       Пусть не отпустит. Пусть будет вспоминать до самой своей смерти. Пусть будет мучится от одиночества, но не простит.       Никогда не простит.       — Я расскажу тебе другую версию этой сказки, — спокойно ответил Чую, так и не отрывая тяжелого взгляда от пола.       — М? Правда?       — В моей истории не будет одноглазого котенка, Ри.       — Что? Но…       — Когда-то ты поймешь, что одноглазый котенок наделал много ужасных вещей.       — Но ведь…       Договорить они не успели. Тяжелая дверь камеры снова открылась, и Чуя, будто бы интуитивно чувствуя, что за ними с Реми пришли люди Коё, медленно поднялся, крепко сжимая руку дочери и думая о том, что не отпустит ее, что бы ни случилось.       На пороге никого не оказалось.       А там, за дверью, в коридоре лежали без сознания работники темницы. Ни капли крови вокруг, никакого шума или следов битвы. Кто-то просто мастерски вырубил их так, что бедолаги даже и понять ничего не успели.       Чуя настороженным взглядом осмотрелся вокруг, делая шаг из своей камеры и все так же крепко сжимая ладонь Реми.       Мастерская работа, как ни посмотри. Вряд ли бы даже сам Чуя так смог. Либо кто-то из Ящериц постарался, либо… сам Акутагава. Болван.       — Папочка… — Реми зашептала взволнованно, прижимаясь ближе к Чуе, на что Накахара только снисходительно выдохнул, качая головой.       — Не бойся, они живы. Просто без сознания. Сейчас мы выйдем отсюда, Реми. А ты не должна пугаться, ясно? Ничего не говори и веди себя так тихо, как только можешь. Если все получится, я обещаю, что куплю тебе столько сладкого, сколько ты и съесть не сможешь.       Девочка поджала губы, все еще напряженно рассматривая охранников темницы, а затем послушно зашагала за отцом к лестнице.       В здании было тихо, как никогда раньше. Чуя медленно поднимался выше этажами, и Реми следовала за ним таким же тихим шагом. В обычно шумных коридорах, где мафиози то и дело устраивали драки, пока начальство занято делами, сегодня ночью нельзя было расслышать и звука, а через каждые пару десятков метров Чуя обнаруживал дежурных, точно так, как и в подвале, в отключке.       Выход был совсем рядом, Чуя, уже давно миновав подвальные помещения и чем дальше шагал пустыми залами и коридорами здания, чем ближе был к выходу, тем больше верил, что у него получится сбежать.       Коё подготовилась как нельзя лучше.       Даже сам Чуя, если бы ему довелось разбираться, как именно заключенный исчез из своей камеры, засомневался бы, кто всему виной. Учитывая способности Чуи, скорее всего, комитет и правда решит, что он сам проложил себе дорогу, воспользовавшись тем, что Акутагава покинул пост. Всех собак повесят на Рюноске, и Мори без сомнений сделает Акутагаве серьезный выговор за то, что был таким беспечным. Но убивать его не станет, Чуя не сомневался. Сам бы Чуя тоже не убил. Акутагава слишком полезен для мафии.       В то, что Коё причастна к исчезновению Накахары, Мори, может, и заподозрит, но, в конце концов, Озаки сейчас должна сидеть в кабинете и выполнять свою работу. Версия о том, что все спланировал Дазай — еще менее вероятна, ведь Мори сам убедился, сам видел, что Дазай скорее замучит Чую до смерти, чем даст ему сбежать.       Охранников у выхода не оказалось совсем.       Кто-то отвлек их, что ли? Или наделал «исправлений» в графике дежурства? Чуя не знал всех подробностей, как именно и что провернула Коё, но даже не сомневался, что к его побегу причастно довольно много людей. Одна Озаки не смогла бы справиться со всем разом. Вместе с Дазаем у нее это вышло бы с большей вероятностью, но Осаму черт хитрый, не стал бы подставляться и проворачивать дело так, чтобы все мелкие улики вели к ним с Коё. Акутагава смог бы тихо и быстро разобраться с людьми в закрытом подвале, но кто-то обязательно заметил бы его на верхних этажах и доложил бы Мори. Если Гин действительно ранилась, из-за чего у Акутагавы появился повод уйти и оставить и так ослабевшего Чую, то она сделала это не случайно — сомнений нет. Если охранники у входа отсутствуют, а позже окажется, что какая-то из помощниц Мори перепутала даты в графиках, это не случайно — еще одна мельчайшая деталь, шестеренка в плане Коё, которые по-отдельности представляют собой набор совпадений, но на деле работают как один большой механизм, который в итоге открывает Чуе путь на волю.       Нет… Дазай определенно помог ей.       Рыжий сглотнул, наконец-то открывая дверь небоскреба мафии и вдыхая полной грудью впервые за два месяца прохладный свежий ночной воздух, а не тот, к которому он привык в подвале, пыльный и затхлый.       — Мы едем домой? — тоже впервые за долго время оказавшись на улице, Реми даже широко открыла глаза от удивления, осматриваясь по сторонам пустой улицы, невольно приподнимая уголки губ, правда, все еще немного напряженно.       — Да, солнце, — Чуя точно так же ответил ей шепотом, сильнее сжимая руку девочки, а затем точно опуская на нее теплый и даже немного воодушевленный взгляд. — Скоро все будет хорошо, Ри-чан. Осталось совсем немного.       В паре десятков метрах от них среди кромешной темноты вдруг послышался только что заработавший мотор машины, а затем у одной из черных иномарок зажглись фары. Всего лишь на секунду, мгновение, подавая знак, какая именно машина нужна Накахарам.       После этого свет так же внезапно и погас.       Чуя сглотнул шумно, кивая Реми в нужную сторону, а затем, чувствуя трепещущее беспокойство, волнение, даже страх, что их могут остановить на финишной прямой, уже в самом конце пути, когда осталось всего лишь сесть в машину и выехать за территорию Порта, бывший мафиози спешно зашагал к автомобилю, ни на секунду не отпуская ладонь дочери.       — Мы никогда сюда не вернемся? — немного дрожащим голосом задала вопрос Реми, поглядывая на отца и не переставая бежать за ним.       — Никогда.       — И мне никогда больше не придется тренироваться с Акутагавой-саном?       — Никогда, Реми. Больше никогда.       — И Дазай-сан больше никогда тебя не обидит? — у маленькой Накахары даже глаза начали слезиться от мыслей, что всему этому наконец-то пришел конец, а впереди их с Чуей ждет только спокойная счастливая жизнь, в которой папочка больше не даст ее никому в обиду и сам будет улыбаться каждый день, а не мучиться в заточении.       — Никогда, — снова повторил Чуя, сильнее сжимая руку дочери, слыша, как она шмыгает носом, но не перестает бежать. — Когда уедем отсюда, наплачемся вдоволь вдвоем, милая. А сейчас давай поспешим в машину.       — Ты обещаешь?..       — Обещаю, — Чуя улыбнулся тепло, по-отцовски, всего на мгновение поворачиваясь к Реми.       А затем еще пару шагов — и Чуя спешно открывает дверь иномарки, сперва помогая забраться в салон Реми, а следом падает на сидение и сам, тяжело вздыхая и крепко жмурясь, пытаясь прийти в себя и наконец-то осознать мысль, что теперь он свободный человек.       Свет в салоне не зажигается: сейчас лучше не привлекать лишнее внимание, а затем машина сдает назад, разворачивается к выезду из парковки и медленно катится к открытым воротам.       Чуя понимает, что у него, как и у Реми, спирает дыхание, а глаза начинают слезиться. Понимает, что еще пару дней назад он даже не верил, что сможет сбежать из этого ада, а сейчас они вместе с Реми вот-вот покинут Порт навсегда.       — Я рад, что вы здесь, Накахара-сан, — наконец-то раздается голос водителя, и когда мужчина оборачивается, Чуя со слезами на глазах и с улыбкой на губах узнает одного из бывших подчиненных, который был в составе его отряда. — Ваши люди ни на секунду не сомневались, что вы не предатель, поверьте. Простите, что так долго.       Чуя правда готов рыдать сейчас.       С самого начала он верил, что все, кто были его союзниками, отвернулись от него, но, как оказалось, были среди них и те, кто верен не только мафии, но и своему главе. Чуя правда очень хорошо относился к своим подчиненным и старался всегда проявлять человечность и сострадание, какой бы ни была ситуация. Разумеется, это не прошло бесследно и, как оказалось, многие готовы были помочь ему в ответ, лишь только выжидали шанса. И когда Коё этот шанс им дала, на помощь Чуе протянули руки десятки человек.       — Я… — Чуя запнулся, поджимая губы, понимая, что вот-вот действительно даст волю эмоциям. — Спасибо… Спасибо, что не переставали верить в меня.

***

      — Накахара-сан сбежал!!!       Крик Акутагавы так далеко. Дазай откидывается на своё кресло и снова представляет лицо Чуи, его улыбку, едва ли заметные парочку веснушек на линии скул.       Дазай представляет свой смысл и понимает, что смысла больше нет.       Внутри так спокойно, умиротворенно и до дурноты пусто.       Его сознание словно бы рассыпается, а тело становится таким тяжелым. Даже двигаться не хочется, не то что отвечать Акутагаве. Хочется чтобы Коё с Рюноске поскорее ушли и оставили его в покое, чтобы Осаму все осмыслил и попытался смириться со своим одиночеством, безутешно напившись. Ну или же, возможно, чтобы он все-таки кинулся вниз из окна своего кабинета. Мафиози пока точно не уверен в ближайших планах.       — Да, это, разумеется, трагедия, — Коё чуть щурится, раскрывая свой веер и прикрывая им лицо. — Мори-сан уже в курсе? Нужно доложить ему и начать расследование. Возможно, Чуя еще не успел далеко уйти. Передай Огаю, что я со своим отрядом попытаюсь его выследить.       — Как будто бы Мори-сан такой идиот, что поручит это вам, Анэ-сан, — Дазай все же не смог сдержать ироничный смешок, но уже в следующую секунду по-настоящему опешил, потому что Акутагава вдруг подбежал к его столу, ударяя с силой сразу двумя ладонями о дерево и щурясь даже со злостью.       — Вы не понимаете! Мори-сан уже знает!       Дазай пару секунд смотрит на Акутагаву непонимающе. Колющее чувство тревоги начинает расти внутри. Мори-сан знает?.. Ну… хорошо, видимо, кто-то заметил, что Чуя пропал из темницы и доложил об этом боссу. Это разве проблема, если Накахара уже на пути в безопасное место, которое не знает даже сам Осаму, не говоря уже об Огае.       — Вы по рации не слышали, да? — Акутагава почти что скалится, злится на спокойствие наставника.       Акутагава не может сдержать эмоции, злится на Дазая. На Дазая.       И только это уже заставляет Осаму понять, что дело действительно дрянь.

***

      — Папа-а! Это твой друг? А он хороший? Я теперь не дружу с друзьями папочки, пока папочка не скажет, что они правда его друзья! — Реми буквально на месте не могла сидеть. Начала улыбаться, почувствовав, что атмосфера в этой машине совсем не напряженная, если сравнивать с подвалом мафии. Чуя больше не казался ей таким взволнованным, успокоился, значит, и она может расслабиться и позволить себе немного детского ребячества.       — Милая, успокойся. Р… Реми! Не лезь наперед! Ты же видишь, что человек ведет машину, — Чуя ворчит, успевая схватить девочку поперек и утянуть снова к себе, чтобы не крутилась по всему салону.       — Но я хочу узнать больше друзей папочки! Мои же остались во Франции, а папочка может и поделиться!       — Реми, солнце, ты заведешь еще много друзей, когда мы уедем в Европу. Пожалуйста… эй! Мелочь рыжая! А ну сиди смирно! — Чуя тихонько рыкнул, но его голос все равно был полон теплоты, а на губах виднелась едва ли заметная улыбка.       Дети иногда бывают шумными и непоседливыми, Чуя прекрасно это понимал. Знал и то, что, несмотря на то, что Реми достаточно строго была воспитана, она все равно маленькая девчушка, очень озорная и активная, это легко заметить. Ей тоже хочется иногда побыть неугомонной, и прямо сейчас Чуя просто не мог не радоваться, что у его дочери наконец-то появилась такая возможность, поэтому, разумеется, не ругался всерьез.       — Когда папа повышает голос, совсем нестрашно, — Реми фыркнула с абсолютной серьезностью, складывая руки на груди, наконец-то усаживаясь на сидение ровно. — Ему следовало бы поучиться это делать у мамы.       — Чего ты там сказала? — уже замечая краем глаза, как посмеивается мужчина за водительским сидением, Чуя смущенно щелкнул девочку по носу. — Поверь, если разозлишь папу, будет очень страшно.       — Накахара-сан и правда страшный в гневе. Но не думаю, что вам, юная мисс, стоит этого бояться. Кажется, ваш папа из тех, кто сдувает со своих детей пылинки.       — Эй! Она же потом слушаться не будет! — Чуя тут же дернулся, прикрывая Реми уши, но та уже тихонько хихикала, поглядывая искоса на отца с хитрыми искорками в глазах.       Напряжение верно покидает Чую, а душа успокаивается. Они справились со всем. Чуя и Реми, они наконец-то вырвались из душащих лап Порта. Чуя оборачивается назад, смотрит на темное здание мафии и поджимает губы. Если бы не Коё, Накахара-старший, ровно как и его дочка, точно загнулись бы там, в этом сыром подвале, где нет места для сочувствия пленникам. Только она, наставница Чуи, которую рыжий считал почти что матерью, смогла помочь им, смогла организовать побег и собрать людей, которые все еще оставались преданы бывшему главе исполкома. И сейчас она остается там. В этом здании, от которого Чуя отдаляется все больше и больше, надеясь никогда не вернуться.       Чуя не знает, когда сможет увидеться с Озаки снова.       И это чертовски больно.       — Папочка, тебе вдруг стало грустно? — Реми глянула на отца слегка непонимающе, с искренним интересом и толикой волнения в глазах. — Ты же хотел уехать.       — Все хорошо, — Чуя выдохнул в ответ, опуская голову и смотря в по-детски наивные глаза. — Не переживай, Реми, теперь все хорошо.       Да… теперь у Чуи начинается другая жизнь. Хорошая, нормальная жизнь. Теперь ему не нужно переживать о своей безопасности или принимать участие в кровавых бойнях. Не нужно исполнять приказы или же отдавать их. Не нужно чувствовать тяжкое бремя ответственности, а еще, что самое главное, больше не нужно никому подчиняться. Ни Дазаю, ни Мори.       Долгие годы, будучи главой исполкома, Чуя не жаловался на жизненный путь, который выбрал сам. Ему нравились опасные игры со смертью, нравились перестрелки, погони, ощущение себя на темной стороне мира. Нравились власть и деньги, в конце концов. Но теперь у него есть Реми и Чуя смотрит на все по-другому.       Если с Чуей что-то произойдет, то эта малышка останется совсем одна, без семьи или крыши над головой. Он нужен своей дочке, а она нужна ему. Родная кровь, последняя невинная душа в этом мире, которая смотрит на Накахару не как на злодея, а как на своего спасителя, на своего друга. Та, кто всецело может полагаться только на него, и у Чуи просто нет права подвести Реми.       — Милая, — произносит рыжий, поддавшись потоку эмоций, — я обещаю. Я буду хорошим отцом для тебя.       Реми смотрит пару секунд с непониманием, будто бы Чуя только что какую-то глупость сморозил, а затем тихонько хихикает:       — Но папочка уже лучший папочка в ми…       Договорить она не успевает.       Машина резко тормозит.       До выезда с территории мафии всего пару метров, а на Чую вдруг накатывает необъяснимая паника.       Они справились. Они же смогли сбежать. Они же выбрались, да?       Водитель молчит, а Чуя банально не хочет поднять голову, чтобы узнать, в чем дело.       Тревога захлестывает мысли снова.       Нет-нет-нет, так нельзя. Это невозможно. Всего пару метров, ну же.       Интуитивно Накахара уже знает, что дело очень-очень плохо. Хах, что за чушь. Каждый раз, когда он смотрит в глаза Реми, он видит в них свет и блеск. И каждый раз думает, что его маленькое золотце слишком наивна, если смотрит на мир глазами, полными надежды и радости. Но… чем же Чуя тогда отличается от нее, если думал, что сбежать из Порта будет так просто?       — Папа… — Чуя так и не решается глянуть вверх, так что вместо него это делает Реми. И тут же в панике широко открывает глаза, вжимается к спинку сидения и качает головой, будто бы не хочет принимать, что то, что она видит, происходит на самом деле.       — Накахара-сан… — таким же безнадежным голосом повторяет за ней мужчина за рулем.       — …там Мори-сан.       Чуя реагирует мгновенно. Даже не сомневаясь, что будет дальше, ведь слишком хорошо знает повадки босса, он активирует способность.       Он не хочет, чтобы кто-то в этой машине погиб. Ни Реми — черт, об этом даже думать ни хочется, — ни его бывший подчиненный, который пытался помочь рыжему, рискуя своей жизнью.       Выстрел раздается практически через мгновение после этого.       Лобовое стекло машины трескается, и Реми кричит, не зная, что пуля зависла в воздухе буквально в нескольких сантиметрах от лица тут же побледневшего водителя.       Вот только тот даже не успевает прийти в себя, как по всему салону плещет кровь, заливая сидения и руль с панелью.       — Папочка!.. — Реми жмурится, прижимаясь к Чуе и снова начиная плакать. Не видит ужаса впереди, и боже как же Накахара этому искренне рад.       Мужчина за рулем корчится, хватается за горло, пытается кричать, но издает лишь только предсмертные хрипы, а через пару секунд безвольно опускается всем телом на панель машины.       Элис появилась словно бы из ниоткуда. Материализовалась на одном из задних сидений, совсем рядом, и сейчас мило улыбалась, играясь со своим скальпелем одной рукой. Улыбка ее была такая же ангельская, как и у Реми. Вот только у Чуи от нее мороз шел по коже.       — Ри-чан, мы же договаривались еще разочек поиграть в куклы вместе, — не девочка, нет, не ребенок, чертова способность Мори тянет с тонкой улыбкой слова так натурально, эмоционально, неподдельно, что Чуя кривится в отвращении. А ведь когда-то, когда еще сами были, можно сказать, детьми, они с Дазаем частенько таскались вместе с ней по базе мафии, действуя на нервы Мори.       — Реми… — Чуя тихо шепчет, прижимая малышку только крепче к себе. — Сейчас я открою дверь и ты побежишь, поняла? Беги как можно дальше от мафии, беги между деревьями, так чтобы скрыться из виду. Беги куда угодно, милая, просто беги, — повторяет Чуя, не отрывая взгляд от Элис и скалясь.       Последнее, на что оставалось надеяться Чуе — это побег хотя бы Реми. Если она сбежит, если правда получится, Коё будет искать ее, обязательно. Мори тоже будет, будет и Дазай. Но хотя бы мизерный шанс того, что Озаки обнаружит Реми раньше мафиози или же раньше других плохих людей, из-за которых младшей Накахаре не стоило бы быть такой доверчивой — это все еще лучше, нежели неминуемая смерть сейчас от рук босса или Элис.       — Что?.. Нет, папочка, я… — Реми поднимает заплаканное лицо и почти что умоляюще смотрит на Чую. Хочет бежать вместе, но, в отличие от дочери, Чуя понимает, что кто-то должен задержать Огая.       — Я справлюсь. Я найду тебя чуть позже, — Чуя натягивает улыбку, чувствуя, как подрагивают уголки губ и старается внушить дочери хотя бы капельку энтузиазма и решительности бежать как можно дальше, решительности выжить, чтобы потом встретиться вновь.       — Обещаешь?..       Чуя чувствует комок в горле. Руки сжимают плечи Реми сильнее сами собой.       Как же он не хочет врать… но в итоге твердо произносит:       — Обещаю.       Несколько секунд они просто смотря друг на друга. Чуя пытается запомнить лицо девочки во всех подробностях, пытается запечатлеть у себя в памяти мельчайшие детали, чтобы видеть перед смертью именно Реми, а не жалкое подобие ребенка, которому Мори даже имя дал.       — Ты не хочешь играть со мной? — несколько расстроенно снова протягивает Элис.       Реми молчит. Даже не оборачивается. Дрожит от страха, но молчит.       А Чуя поднимает голову и буквально испепеляет Элис взглядом. Смотрит тяжело и долго. Очень долго, момент нужный выжидает… а затем резко пинает ногой, вкладывая в удар и силу способности, используя те крупицы ее мощи, которые все еще были при нем.       — Сейчас! Беги! — рыжий открывает дверь, просто-таки выталкивая Реми наружу.       Та теряется сперва, оглядывается на отца, и снова слезы бегут по ее щекам.       Элис пытается вырваться следом, но Чуя снова отталкивает ее ногой в другой конец салона, а затем стискивает зубы от боли и почти что рычит, когда острый скальпель входит глубоко в голень:       — Ну! Беги! Чего же ты?!       Еще пару мгновений Реми сомневается. Крепко жмурится снова, сжимает руки в кулаки, будто бы сама вот-вот готова кинуться на Элис, чтобы защитить отца, но в итоге все же разворачивается и бежит.       Чуя слышит, как она плачет, слышит, как кричит, что будет ждать его.       Слышит и улыбается, уже даже мирясь с болью в ноге и с тем, что жить ему осталось от силы пару минут.       — Живи, милая… — Чуя шепчет одними только губами, расслабляясь.       А затем…       — О, дарители темной немилости… — хорошо заученные слова срываются с губ сами.       Элис тут же дергается, машинально занося руку для контрольного удара, но вдруг замирает. Замирает и смотрит на Чую с такой дрянной ухмылкой, что Накахара сам не понимает, почему это вдруг Мори кажется забавным, что Чуя собирается использовать то, чего Огай так сильно боялся, Порчу.       Но догадываться самому и не пришлось.       Конец фразы Чуя не договаривает. Его перебивает очередной выстрел.       Душа будто бы сжимается в одну точку где-то в районе ноющего желудка, и Чуя медленно… медленно, очень медленно поворачивает голову. Один-единственный его глаз широко открыт, а взгляд тут же становится совершенно пустым.       Ха… ха-ха… и правда, Чуя? Чем же ты отличаешься от наивной-пренаивной Реми, если правда думал, что она сможет убежать от босса мафии, у которого в руках пистолет?       Вопль раздается по всему пустырю.       Реми падает на землю с простреленным коленом и кричит так, как никогда раньше. Кричит так, что у Чуи и до того разбитое сердце крошится на еще более мелкие осколки. Так, что волосы на затылке шевелятся, и Чуя тянется рукой, цепляется за дверцу машины, не обращая внимания на то, что скальпель Элис все еще торчит из его голени.       Он просто падает на землю, пачкаясь в пыли и грязи, а затем, сам не зная, как сможет ей помочь, ползет к дочери, стиснув зубы и стараясь вытерпеть боль во всем израненном теле.       Вот только вдруг сверху его придавливает что-то тяжелое, заставляя даже закашляться, глотая пыль.       — Ну и? Используешь Порчу, пока она здесь — твоя милая дочурка умрет от твоей же руки. Будет забавно, — голос тихий и спокойный. Стальной. Чуя узнает его из тысячи.       Мори давит ботинком на его спину, вздыхая обреченно, мол, «каким же ты проблемным стал, Накахара», а затем достает из кармана рацию.       — Несколько людей в сектор «D». Нужно вернуть пленника в подвал.       «Высылаю к вам часть шестого отряда и медиков, Мори-доно.»       — Нет. Медиков не нужно.       Голос Реми уже сел от крика, но она продолжает вопить от боли и звать отца на помощь.       Чуя утыкается лбом в землю и просто сдается. Даже не пытается сдержать слезы.       — Мертвецов не спасают, — хмыкнул Мори, отключаясь от линии.

***

      Осаму бежит, нет, он несется в подвал мафии, чувствуя, как паника растет с каждым шагом. Страх потерять Чую берет верх, и Дазаю кажется, что у него дежавю: точно так он бежал к Накахаре и в прошлый раз из кабинета Мори, когда рыжему вырвали глаз и чуть ли не до смерти замучили.       В прошлый раз Дазаю повезло. Тогда он успел спасти Чую, но кто знает, будет ли судьба так благосклонна к ним снова?       Массивная дверь отъезжает в сторону, и Дазай буквально вваливается в камеру, впрочем, следом за ним это делает такая же растерянная и перепуганная Коё.       Акутагава сказал им, что Чуя сбежал, да.       А еще — что Мори вернул его обратно в подвал.       — Что здесь происходит?! — Осаму выпаливает на одном дыхании в тот момент, когда переступает порог камеры, и все взгляды мгновенно обращаются на него.       Чуя сидит посреди камеры, его нога кровоточит, а взгляд настолько загнанный, что когда он смотрит на Дазая, Осаму может почти что физически почувствовать, насколько больно Чуе душевно.       Мори стоит чуть поодаль и… когда Дазай видит, что тот держит одной рукой совсем бледную, с мутным и будто бы неживым взглядом Реми, у мафиози внутри все сжимается, а к горлу ком подступает. Реми опирается лишь на одну ногу, вторая залита кровью, и когда Дазай понимает, что произошло, даже не думая, он собирается ринуться к боссу и забрать девочку, но его останавливает внезапно строгий голос:       — Стоять.       И Дазай стоит. Совсем растерянный, не понимая, как так вышло и что ему делать.       Рядом с Мори — его подчиненные, которые вполне вероятно эспры. Дазай знает, что не справится. Не со всеми сразу. А еще Дазай знает, что нельзя рассчитывать на Чую, который и так был истощен, а сейчас же даже на ногах стоять не может. Остается только Коё. И Осаму напрягается по максимуму, так усердно пытается понять, где кроется лазейка, что именно ему нужно придумать, чтобы снова спасти Накахар, но…       — Огай! — отчаянный крик Коё внезапно бьет по ушам.       …Озаки оказалась далеко не такой сдержанной в своих эмоциях, как Дазай.       Золотой Демон материализуется в считанные секунды.       И в тот момент, когда Коё Озаки, одна из глав исполнительного комитета, верная помощница Мори в течение уже столь многих лет, несется в сторону Огая, намереваясь убить, время для Дазая будто бы замедляется.       Осаму видит, как спокоен босс Порта, видит, как даже не дергаются его люди, и только лишь один из них, наверняка эспер, шепчет что-то себе под нос, видимо, способность активируя. В памяти всплывает информация о том, что среди отряда Мори есть человек, который в буквальном смысле отражает атаки, и если Коё сейчас действительно решила покуситься на жизнь Огая, а не просто ранить его, то едва ли это закончится хорошо.       Тело, следуя интуиции, двинулось само собой.       Дазай схватил Озаки за руку, обнуляя ее дар, а в следующее мгновение, когда Коё резко обернулась к Дазаю и глянула с таким разбитым и злым взглядом, будто бы Осаму только что предал все, что мог только предать, он даже не успел ничего объяснить. Просто не пойми откуда взявшаяся Элис с игривым смешком ударила Озаки в районе шеи, и женщина тут же рухнула без сознания прямо в руки Дазая, который продолжал стоять растерянно и пялиться на босса.       На босса, который в этот момент хмыкнул как-то разочарованно, словно бы и правда хотел проверить намерения Коё и тут же вознаградить ее мгновенной отдачей равной силы.       — Она и правда думала, что сможет провернуть это под моим носом? — Мори выдохнул, зачесывая назад несколько прядей волос, спадающих на глазах. — Было очевидно, что именно Коё попытается выкинуть что-то подобное, так что… что же, взломать ее компьютер было секундным делом… Я сомневался, причастен ли ты к этому заговору, но, как вижу, ты предпочел защитить меня, а не эту девчонку. Как её… Реми, кажется?       Пару секунд Дазай молчит. Все еще придерживая бессознательное тело Коё, смотрит на Мори нечитаемым взглядом и обдумывает то, в какой ситуации он сейчас находится. Если смотреть на все глазами Мори, то Дазай — тот, кто готов удерживать Чую в подвале мафии, несмотря ни на что. К тому же Осаму только что буквально ринулся спасать жизнь Огая, а значит, он просто не может быть предателем. Это уже хорошо. Радует, что он все еще «чист» перед Мори. Это и есть лазейка, да?       — Осаму… — Чуя шепчет совсем разбито. Потому что это перед Мори Дазай «чист». А вот Накахара только что увидел, как Дазай разбивает последние его надежды на спасение, как предает его наставницу и предпочитает оставить Реми в лапах монстра, который собирается принести Накахарам только еще больше горя.       Дазай оборачивается на Чую. Пытается взглядом дать понять, что рыжий ошибается, что Дазай вовсе не хочет такой участи ни для Чуи, ни для Реми. Что Коё он остановил вовсе не для того, чтобы спасти босса.       Накахара всегда понимал его с полуслова, нет, даже без слов. Но сейчас Дазай не уверен, что уровень их доверия достаточно высок, чтобы Чуя слепо верил одним лишь намекам Осаму.       — Она не мертва, — Мори выдохнул, прикрывая глаза, после чего махнул рукой подчиненным, чтобы несколько из них перенесли Озаки в соседнюю камеру. — Нас с ней ждем серьезный разговор, но она точно не мертва, не волнуйся, Чуя.       — Реми… отпустите ее, — буквально молит Накахара, и Дазай поджимает губы, снова переводя взгляд на девочку, которая была совсем плоха… она находилась в полусознании и Осаму так подозревал, что весьма близка к смерти. Совсем бледная, взгляд будто бы мутный. Неполноценный не знал, от потери ли это крови или же от болевого шока, но точно знал, что у него есть очень мало времени, чтобы как-то помочь маленькой Накахаре.       — Отпустить? Нет, — покачал головой босс. А затем сказал то, отчего у Дазая действительно душа в пятки ушла. — Ты вовремя, Осаму. Держи его, чтобы Порчу не использовал. Уже разочек пытался. Если девчонка умрет, Накахара точно активирует способность. А нам это не нужно, верно?       Что?..       Тело точно подрагивать начинает. Дазай чуть ли не в первые в жизни не знает, что ему делать, он в ступоре. Смотрит на босса и сглатывает шумно, что просто не может ускользнуть от взгляда Огая.       — Дазай. — абсолютно спокойно произносит мужчина. — Время пришло. Чуя очень плохо себя вел. А за неповиновением следует наказание, ты же знаешь.       — Нет…       — Осаму, с каких пор ты стал такой тряпкой? — Мори вздыхает тяжело, а затем достает из-за пазухи свободной рукой свой пистолет.       — Чуя нужен нам! — Дазай буквально выкрикивает совершенно неожиданно даже для себя. — Мы еще не достали из него информацию!       — Да, помню. Чуя нужен. А вот она — нет.       Щелчок.       Предохранитель снят. Дуло пистолета прислонено к виску Реми, и Дазай чувствует, как подрагивают его губы.       Нужно что-то сделать, нужно что-то сделать, нужно что-то сделать.       Черт! Он должен был использовать способность не на Коё, а на эспере Мори! А успел бы?.. Не успел. Озаки атаковала бы раньше. Но что тогда? Не может быть безвыходных ситуаций, таких просто не существует. Выход должен быть, просто Дазай его не видит, не замечает, блять, он должен что-то придумать.       — Реми! — внезапно громкий голос Чуи бьет по ушах, хотя Дазай правда не думал, что у него остались силы даже на крик.       И Осаму наконец-то понимает.       Единственное, что он может сделать сейчас, чтобы спасти Чую…       — Папочка… — Реми шепчет одними лишь губами.       Дазай замирает. Чуя замирает. Кажется, замирает вообще все живое в этой камере.       Чуя готов кричать, он снова пытается ползти к дочери, но люди Мори мгновенно наставляют на него пистолеты. Это не останавливает Чую, зато заставляет поспешить Дазая, который тут же кидается к рыжему, еще на ходу падая перед ним на колени и крепко прижимая к себе дрожащими руками.       Дазай не знает, поступает ли он правильно. Дазай больше вообще ничего не знает, но все внутри него говорит, что это единственный шанс не закончить все здесь и сейчас.       — …папочка, — продолжает шептать Реми едва ли слышно, — ты обещал… что защитишь меня.       Чую начинает трясти. Дазай чувствует это. Чувствует влагу на своем плече, а еще не физически, нет, но ментально слышит, как Чуя беззвучно кричит. Его пальцы до онемения сжимают плечи Дазая, и Осаму прижимает к себе только крепче. Резко кладет ладонь на затылок Чуи, заставляя опустить голову и уткнуться лбом в сгиб своей шеи.       — …я не злюсь, папочка…       — Не смотри, — тихо не шепчет, буквально умоляет дрожащим голосом Осаму, и сам жмурится, будто бы от этого сейчас зависит все важное в мире.       Выстрел.       Тишина.       Тело Чуи, которое Осаму все еще крепко жмет как можно ближе к себе, обмякло за секунду так, будто бы только что это ему пробило голову пулей.       Дазай слышит, как что-то падает на пол, а Мори обтряхивает ладони. Испачкался.       — Вызвать чистильщиков? — грубый мужской голос одного из людей босса разрезает тишину.       — Не стоит, — в ответ Мори говорит совсем мягко, снисходительно. — Пусть полежит здесь какое-то время, как напоминание нашему бывшему коллеге о том, чем чревато непослушание и его нелепые игры в догонялки.       Вдох. Выдох. Осаму пытается взять себя в руки, но ему банально страшно повернуться или позволить Чуе поднять голову. Кажется, лучше будет просидеть вот так вот здесь вечность вместе с Чуей, лишь бы только не принимать произошедшее за действительность.       — Дазай, — Мори окликнул его уже строже, прокашлявшись. — Ты мне нужен наверху. Нужно поговорить по поводу Коё. Когда спустится Акутагава, будь добр…       Дальше Дазай не слушает. Не хочет слушать. Чуя в его руках ни живой, ни мертвый. Осаму гладит его совсем слабо по затылку рукой и слышит тихие всхлипы, хотя дыхание рыжего совсем ровное. Это предел, да? Чуя не плачет, слезы просто сами бегут по его щекам       — Ты хотел меня сломать, Дазай, — Осаму едва ли различает практически беззвучный голос Чуи, пока Мори на фоне продолжает рассказывать, какие будут дальнейшие поручения для его преемника, — у тебя получилось.       Долгое время Дазай молчит. Поджимает губы, все силы вкладывая в старание просто не разрыдаться, а затем качает головой, снова обнимая крепче.       — Я вытащу тебя отсюда.       — Я не хочу. Я больше ничего не хочу, Дазай.       — Тогда позволь мне ничего не хотеть вместе с тобой.       Ответа не последовало. Вместо слов Чуя только сильнее цепляется за рубашку Дазая и, когда дверь за Мори и его людьми закрывается, буквально вжимается в бывшего напарника всем телом, наконец-то давая волю слезам на полную. Впрочем, ровно как и Дазай.       В поисках тепла среди холодных стен мафии они обнимали друг друга и плакали вместе. Несмотря на ненависть, несмотря на боль, которую сами же и причинили, они жались друг к другу отчаянно, пытаясь забыться, и каждый мечтал вернуться в начало и сделать все по-другому.       Открывать глаза никто так и не решался.