Глава 8
18 марта 2024 г., 02:33
Все не так.
Все настолько не так, что у Дазая поджимает желудок, а в горле буквально ком стоит. Не дает и слова сказать, даже вдохнуть нормально нельзя. На плечи будто весь вес мира свалился, давит так, что даже распрямиться не получатся. Только сидеть молча у кровати Чуи, опираясь локтями о ее край, и взгляда не поднимать. Потому что смотреть сейчас рыжему в глаза — пытка. Невыносимая пытка. И непонятно почему: потому что стыдно за то, что облажался, или же больно, до тошноты больно, до дрожи в коленках больно смотреть и видеть повязку на одном из небесно-голубых глаз, таких пустых и блеклых сейчас.
Не так. Все не так, как обычно. Обычно именно Дазай лежит на этой чертовой кушетке в одной из комнат, зашитый и поломанный, а Чуя сидит рядом на стуле и, выкладывая из пакета фрукты, ворчит из-за того, что Дазай не был достаточно аккуратен на задании.
Способность Чуи делала его неуязвимым для всего. Как правило, с любой миссии Чуя возвращался на базу мафии совершенно целым: ни царапинки, ни даже пылинки. Смутная Печаль создавала ощущение, будто бы Накахара и вовсе бессмертен. Но сейчас это ощущение словно ветром сдуло, потому что сейчас, стоило глянуть на Чую, всего в синяках и ссадинах, в бинтах, кое-где пропитавшихся сукровицей, совсем тощего, измотанного, с неживым взглядом и впалыми щеками, с синяками под глазами... Дазаю хотелось выть. Чуя не неуязвим и вовсе не бессмертен. Был им когда-то, но именно Дазай сам, своими руками долгие два месяца делал все, чтобы сломать все сильное внутри теперь кажущегося таким хрупким тела Накахары.
Думал, что сможет все контролировать. Надломить, но не сломать целиком, не разбить полностью вдребезги, думал, что сможет вовремя остановиться, что сможет справиться. Он хотел запереть Чую на веки вечные и лишить любой защиты не только внешней, но и внутренней. Хотел подчинить, ведь, если рыжий по своей воле не хочет быть рядом с Дазаем, то Дазай заставит его силой. Сделает так, чтобы Чуя не осмелился ослушаться ни единого его слова, а затем той же силой вобьет в голову одну-единственную установку: Чуя не может уйти от него.
Если честно, иногда это доставляло удовольствие. Ну, в смысле мучить Чую доставляло удовольствие, ощущение всевластия, ощущения доминирования над никогда не прогибающимся ни перед кем Накахарой. Чувствовать, как тело напарника дрожит, когда Осаму шепчет ему на ухо, что нужно слушаться, либо Дазай убьет сразу двоих в один момент. Что даже после смерти Чуе от него не избавиться, ведь и этот миг они разделят.
Приятно было приносить боль в разы хуже той, которую причинил Чуя, оставив глубокую рану на душе своим побегом. Приятно чувствовать свою победу и видеть, как Накахара раскаивается и сам жалеет о том, что пытался уйти, ведь понимает, что загнал себя только в еще больший угол. Да, Чуя, да, этого всего бы не было, дождись ты просто в тот день Дазая и реши все по-другому, не побегом, не исчезновением ради ребенка, которого видишь впервые в жизни. Ты должен был думать о Дазае, о Дазае, черт возьми, о своем любимом Дазае, который на твоем месте даже и не задумался бы о том, что может тебя бросить.
Но ты выбрал Реми, не так ли? Выбрал ее счастье вместо своего собственного.
Какой же ты, блять, дерьма кусок.
Дазай готов был бы повторять это еще очень-очень долго. Готов был бы сделать камеру родным домом Чуи. И у него получалось. Все шло как нужно, Чуя поддавался, Чуя велся на манипуляции, Чуя начинал испытывать вину, Чуя начинал верить в то, что он и его выбор — причина всех несчастий.
Но Дазай просчитался. Все его успехи в мгновение ока были разрушены, когда Мори слишком рано потерял интерес к Реми. Если бы только у нее была способность, все получилось бы... все было бы хорошо, разве не так?!
Нет. Тогда... тогда сама Реми в итоге лежала бы на этой койке вместо Чуи.
И с каких пор только Осаму стал беспокоиться о ней?..
Дазай выдохнул себе под нос, поднимая взгляд не на Чую, нет, слишком страшно, но на Реми, которая лежала на кровати подле Накахары и спала. Как и ее отец, такая же несчастная и раненная не физически, но на куда более глубоком уровне.
Как только медики закончили работать с ранами Чуи, его определили в «комнату отдыха», как их называли в мафии. Обстановка скудная, из мебели только кровать, тумбочка при ней же и пара стульев, но большего, чтобы отдохнуть и набраться сил, и не нужно было. Реми, стоило заметить отца, тут же кинулась к нему и, как бы Коё с Дазаем ни пытались увести ее, крепко обняла его, не желая отпускать. Дазая даже немного удивляло то, какую привязанность — не любовь же? быть не может — девочка испытывала к Чуе. Она почти не знала отца, увидела его буквально в первые в жизни пару месяцев назад, но смотрела на израненного Накахару с такой преданностью, жалостью и отчаянием в глазах, будто бы тот всегда был для нее самым дорогим человеком. В силу обстоятельств они мало времени проводили вместе, а в связь из-за кровных уз Дазай вообще не верил. Может, так случилось, потому что Реми вдруг осталась совсем одна, а Чуя появился словно бы из ниоткуда, как луч солнца, как спасательный от одиночества и тоски круг? Может, потому что во Франции этого ребенка воспитывали со всей строгостью законов мафии, а Накахара за пару дней, что они сумели провести вместе, сумел показать ей, что значит родительское тепло? Дазай не знал, почему именно, но факт оставался фактом: Реми не отпустила бы Чую, даже если кто-то начал бы угрожать ей силой. А Чуя, в свою очередь...
Дазай протянул руку, только чтобы коснуться рыжих волос девочки, так сильно похожих на вьющиеся локоны Чуи, но тот, практически не шевелящийся до этого, тут же попятился в сторону, крепко прижимая Реми к себе и утягивая следом подальше от Дазая, каждым своим движением, напряжением в ноющих мышцах показывая, как сильно он не хочет, чтобы Осаму прикасался к его дочери.
Вместе с улыбкой во рту появился горестный привкус одолевающей его покинутости, одиночества, на которое Дазай подписал себя сам.
Думал, что справится с ненавистью Чуи, если тот все еще будет рядом, но она нестерпимо проедала его душу насквозь. Дазай прекрасно понимал: заслуженно. Потому что долгие два месяца Осаму так же мучил душу напарника. Заслуженно, но от этого ни капли не легче.
— Я... не хотел причинить вреда, — Дазай и сам не знал, относилась ли фраза к этому моменту и Реми или же ко всей их тупиковой ситуации в целом. Сам услышал, как надломился его голос где-то посередине. Он наконец-то поднял абсолютно жалкий взгляд на Чую, будто бы показать пытался искренность своих слов, но в ту же секунду пожалел, что это сделал. Сердце до дурноты больно сжалось.
Невыносимо.
Осаму никогда раньше не видел, чтобы Чуя смотрел так хотя бы на кого-то, как смотрит на него сейчас. Глаза... глаз. Один. Один глаз почти безумен, напуган, но все такой же пустой. Такое чувство, будто бы сейчас Накахара смотрел и видел перед собой не человека, а самого настоящего монстра. Будто бы, не до конца проснувшись, разглядел темную ужасающую фигуру у своей кровати, чувствуя мгновенно парализующий страх и то, как волосы шевелятся на затылке. Будто бы видел ужасающее чудовище, представить которое не сможет человек даже с самым богатым воображением. Будто бы видел кошмар наяву и, как бы ни пытался очнуться, как бы ни надеялся, что сейчас дымка ужаса развеется и что чудовище растворится, как иллюзия, этого не происходило.
Потому что этот монстр, Дазай, что все еще сидел около его кровати, был реальнее чего-либо другого в этом мире, и Чуе оставалось только продолжать пялиться на него абсолютно ненормальным, напуганным, загнанным, обезнадеженным взглядом и замирать в ужасе, стоило только уловить малейшее движение, даже вздох этого чудовища.
Дазай снова шумно сглотнул, прожигаемый взглядом Чуи, будто бы с двойной силой ощущая, как на плечи давит груз вины и раскаяния.
— Прости... я... — он произнес самым тихим шепотом, практически одними только губами. Произнес с величайшей болью, понимая, что его слова правильные, но он никогда бы не смог сделать подобного: — Я должен был позволить вам уехать тогда...
Чуя не произнес ни слова с того момента, как его вывезли из операционной.
Не отвечал на вопросы Коё, а от любых слов Дазая только дрожать начинал, пятясь куда подальше в сторону от него.
Озаки пыталась прогнать Осаму, говорила, что тот должен уйти хотя бы ради Чуи, что ему так будет лучше, но Осаму снова эгоистично не слушал, не желая покидать Чую хотя бы на секунду, на мгновение. Боялся, что, если его не будет рядом, Мори снова сможет сделать что-то ужасное. А еще... ха... ха-ха... пусть даже и признался самому себе, что не стоило пытаться удержать Накахару, все еще не мог отпустить его. Все еще не мог находиться раздельно, не мог даже выносить мысль, что ему нужно оставить рыжего. Все еще готов был запускать этот круговорот мучений как своих, так и Чуи, снова и снова, снова и снова, снова и снова, лишь бы только вместе, лишь бы только не расставаться.
— Тебе нужно поспать, ладно? Ты измотан, Чу... Вам двоим нужно поспать, — Дазай кивнул на Реми, которая с припухшими от слез глазами и так уже видела сны (можно было только надеяться, что не кошмары), но Накахара будто бы даже не слышал его. Продолжал смотреть и никак не реагировал.
В груди ныло и давило, пальцы дрожали, а голос садился против воли, но Дазай продолжал:
— Я пригляжу за вами, не бойся. Никто не посмеет вас тронуть, пока я здесь, ты слышишь? Не бойся их.
Не бойся меня.
— Я же обещал тебе, что позабочусь о Реми. Будь спокоен, малы... — Дазай запнулся резко, поджимая губы. Ком стал в горле, не позволяя произнести что-то ласковое в сторону бывшего напарника, будто бы Дазай больше не достоин говорить такие слова. — Чуя. Будь спокоен, Чуя. Я клянусь, тебе сейчас можно довериться мне.
Дверь открылась настолько внезапно и с таких грохотом, будто бы ее чуть не сшибли с петель. Это заставило Дазая дернуться от неожиданности, а Чую (и непонятно, то ли из-за того, что в комнату вломились, то ли из-за резкого движения Осаму) не просто в сторону попятиться, практически вжаться в самый угол стены, все еще крепко прижимая к себе только что проснувшуюся из-за шума Реми.
— Мг... папочка? Тебе лучше? — девочка протерла глаза, видя Чую перед собой, а затем, поняв, что происходит, только крепче прижалась к нему, одновременно со страхом и желанием защитить.
— Вы издеваетесь надо мной?! Вы, черт возьми, издеваетесь надо мной?! Он должен был быть уже мертв, а вместо этого вы тащите его в лазарет?! Как будто там работы мало, что нужно спасать шваль из подвала! Я не знаю, Дазай, на кого мне злиться больше, на идиотов, которые решили, что твой щенок мертв, не удосужившись проверить пульс, или же на тебя, который не дал ему подохнуть спокойно.
Слыша крик Мори, даже не думая, чисто инстинктивно Осаму поднялся со своего стула, вставая между боссом и Чуей.
— Защищаешь? — мужчина фыркнул с каким-то презрением, а затем сощурился. — Ты серьезно сейчас собираешься пойти против моего приказа?
Фраза звучала как вызов. Тон босса так и твердил «только посмей».
Все внутри Дазая говорило, что шансы неравны, что прямо сейчас вступать в открытое противостояние абсолютно не разумно. Пока они в самом логове мафии, где на каждом шагу можно найти наемников, преданных Огаю, словно богу, пока Чуя в таком плачевном состоянии, а Дазай боец средней категории, шансов выйти из такой передряги хотя бы с какой-то выгодой, а не полнейшим крахом просто нет.
Но вопреки логике, вопреки здравом смыслу, который твердил, что прямо сейчас лучше отступить, Осаму все равно не смел сдвинуться ни на миллиметр. Будто бы отойди он сейчас, перестань закрывать спиной израненного Накахару — точно потеряет его уже безвозвратно.
— Огай! — следом за Мори, догоняя, в кабинет вбежала Коё, хватая его за плечо, точно так же даже не думая, словно бы остановить пыталась, но уже через мгновение заметила Дазая. Шумно сглотнула и кивнула ему, будто бы в кои-то веки была рада видеть преемника босса рядом со своим воспитанником. — Значит, так должно было быть! Чуя выжил. Случайностей не бывает, он не должен умирать, он невиновен!
Мори, впрочем, тут же отмахнулся, переводя строгий взгляд с Дазая на Коё и обратно. Из-за спины Осаму, лежа рядом с Чуей на кровати, выглядывала напуганная Реми, которая смотрела на Мори подобно тому, как Чуя смотрел на Дазая: с таким же ужасом и безнадегой. Человек, который каждый день заставлял девочку проходить через мучительные тренировки, теперь хотел убить ее отца. Реми не понимала, за что. Не понимала, почему Чуя, который был занят вроде как работой, вдруг оказался тем, от кого его же босс хотел избавиться.
— Какие еще случайности, Коё, мать твою? — босс шикнул, не отрывая глаз от Дазая, который точно так же молча смотрел в ответ, будто бы взглядом прожигая. — Это не случайность. Это все старания моего ученика-идиота. Ты хочешь подвергнуть организацию опасности, а? Дазай? Хочешь, чтобы завтра или послезавтра, или через неделю твой любовничек активировал Порчу и стер мафию с лица земли? Ты хочешь предать меня, черт возьми?
— Мори-сан, — вдохнув, Дазай прикрыл глаза, стараясь отвечать как можно более спокойно. Босс в бешенстве. Всегда холодный и безэмоциональный, руководствующийся только логикой и ни разу не эмоциями, Огай был в бешенстве сейчас. Такое на памяти Дазая случалось всего несколько раз, и каждый раз после подобных вспышек гнева Мори его враги жалели, что на свет родились. — Выслушайте меня, пожалуйста. Я бы ни в коем случае не предал вас и мафию, вы прекрасно знаете об...
— Я в этом сомневаюсь.
Дазай скривился, открывая глаза и смотря на мужчину.
Фраза твердая, мгновенно расставляющая все по своим местам. Не стоит и пытаться строить из себя верного пса мафии, Мори слишком хорошо знал своего протеже, чтобы поверить.
Но ложь — это последнее, что оставалось Дазаю.
— Если бы я захотел вас предать, вы бы просто застрелили меня вместе с Чуей, разве не так? Так на кой черт мне это делать?
— Так, Дазай. Именно так. Ты не глупый, ты знаешь, что за неповиновением всегда следует наказание, — Мори хмыкнул, снова остро глянув на Реми за плечом Осаму, которая тут же задрожала, прижимаясь ближе к Чуе. — Но ты еще и отчаянный. Если дело касается Чуи, ты предашь меня, даже если умрешь после. Я сам создал все условия, чтобы ваша привязанность окрепла настолько сильно. И долгие десять лет это приносило выгоду мафии. А сейчас же это огромная палка в колесе.
Коё поджала губы, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, хотя бы какую-то причину, почему Огай должен оставить Чую в покое. Стоило только глянуть на рыжего, как на глаза наворачивались слезы.
Что? Что же может его спасти? Да неужели же ее сын должен умереть вот так, ни за что?
Если Дазай признается в том, что подставил своего напарника, это может дать мизерный, но хотя бы шанс, что Мори изменит свой выговор. Что переключит свой гнев с Накахары на своего наследника. И это выгодно, черт возьми, потому что, пусть по головке и не погладит, но вряд ли он убьет Дазая за такое. Помучит немного и снова вернет к должности, потому что Осаму выгоден ему. Так чего же ты ждешь, Дазай, черт возьми, просто расскажи, как все было на самом деле!
— Вы правы, —Дазай усмехнулся, тяжело вздыхая и качая головой. — Как и всегда, вы абсолютно правы. Никогда не ошибаетесь.
— Хватит лести. Уйди с дороги, Дазай.
Лезвие скальпеля сверкнуло в руках Огая, отражая свет лампы. Коё, широко открыв глаза, снова схватила босса за плечо, будто бы пытаясь образумить, а из-за спины Осаму послышался напуганный детский скулеж. Реми сильнее обняла Чую, пряча лицо и плача, все еще не желая никому отдавать отца.
— Но вы думаете, что я спас Чую вопреки благу организации, — даже не удивившись, Дазай хмыкнул, но взгляда со скальпеля не сводил, будто бы ожидал, что с любую секунду Мори может нанести удар. — А я сделал это для ее же блага. Так что мое стремление сохранить Чуе жизнь и ваше желание уберечь мафию полностью совпадают. Я не предавал вас.
— Что за бред ты снова несешь? — Мори глянул исподлобья, кажется, разозлившись еще больше.
— Я понял это, когда услышал, как Чуя шепчет в агонии, что ничего не знает. Он искренне верит в то, что невиновен. Забавно же, разве нет?
Мори ничего не ответил, продолжая хмуриться, и ждал дальнейших объяснений.
— Вы понимаете, что я имею в виду? Даже в муках, даже под угрозой смерти он не признается, что имел связь с французской мафией. Я ведь тоже не смог достать из него ни крупицы информации, а о том, что я мастерски умею разговаривать пленников в подвале, думаю, напоминать не стоит.
Коё смотрела на Дазая почти с таким же удивлением, какое испытала, когда услышала, что Накахара заперт в темнице за измену Порту. Что Дазай несет? Почему просто не признается, что это обман?
— Такое возможно только в одном случае, — Осаму пожал плечами, улыбаясь с какой-то издевкой, мол, «как же мы раньше не додумались». — На нем применили способность, это же очевидно.
— Что? Ты бы обнулил ее сразу же, Дазай.
— Да, в том случае, если бы способность работала таким образом, что Чуя не мог бы рассказать определенные сведения. А теперь просто примите факт, что, возможно, малышу Чу-Чу просто подправили воспоминания, стерли память, называйте как хотите. Тогда, разумеется, даже под угрозой смерти, даже если резать его по живому, он ничего не скажет, потому что и сам абсолютно уверен, что невиновен. Все это время мы действовали неправильно, Мори-сан. Мы пытались вытянуть из него информацию о французах. А должны были искать лазейки, с кем он контактировал в последнее время перед побегом и помнит ли что-то подозрительное. Как правило, в таких случаях нельзя стереть абсолютно все воспоминания, отсутствуют определенные куски. И если мы узнаем, что это за куски, мы сможем выйти для начала хотя бы на того, кто стер Чуе память. И тогда вы узнаете, через кого Чуя связывался с французами и кто еще в этом замешан, а так же, разумеется, какую именно информацию Чуя успел передать врагам.
Если сначала Коё просто удивилась, то сейчас пребывала в полнейшем шоке. Чувствовала, как дрожит рука на плече Огая, и едва ли сдерживалась, чтобы прямо сейчас не кинуться на Дазая и собственноручно не прирезать его скальпелем Мори. Он снова хочет засунуть его в камеру? Снова хочет играться с ним еще долгие пару месяцев, мучая и выгрызая душу, пока Накахара остаточно с ума не сойдет?
Огай не двигался. Напряжен настолько, что даже скрыть это было невозможно.
Перевел взгляд снова медленно на Чую, затем на Реми, обдумывая.
Теория Дазая — настолько очевидная выдумка, манипуляция, что даже смешно, с каким серьезным выражением лица он это все рассказывал. Но не согласиться с ним, когда речь идет о безопасности организации, Огай просто не мог. Если есть хотя бы маленький шанс, что Чуе действительно стерли память, грех это не проверить.
Хитрый черт. Зашел с той карты, отбить которую Мори, даже если захочет, не сможет. Якобы поставил на кон вопрос безопасности мафии.
Даже гордость берет, что Мори вырастил такого изворотливого логика, который теперь и его обойти способен, черт возьми.
— Неделя.
Услышав все такой же стальной голос Мори, Осаму в ту же секунду выдохнул с облегчением, чувствуя, как тяжелый груз валится с плеч.
— Одна неделя, Дазая. И не думай, что и дальше сможешь дурачить мне голову своими сказками. Если ты не прав сейчас, что вероятнее всего, то ровно через неделю я самолично вскрою этим двоим глотки, ты меня понял?
— Огай! — Коё ахнула возмущенно от одних только слов о казни Накахар, а Дазай послушно кивнул, так и не отходя от кровати.
— Я вас понял. Сделаю все, что в моих силах.
— И на этот раз ты займешься этим не самолично. Мои люди тебе помогут. И даже не думай пытаться им мешать.
— Так точно.
Напряженная тишина продлилась еще пару секунд.
Ни Чуя, ни Реми даже не пискнули за все время «переговоров», потому что никак иначе, кроме как попыткой поторговаться и прибавить цены жизни бывшего главы исполкома, нынешнего предателя Порта, разговор назвать нельзя было. Что сам виновник скандала, что его дочь старалась затаиться и вообще не подавить признаков своего присутствия, чтобы лишний раз не разворошить гнев Огая, с которым Реми и так была знакома довольно близко, а Чуя мог видеть только со стороны и уж никак не ожидал, что в какой-то момент своей жизни окажется на месте врага мафии перед боссом с его скальпелем в руках.
Наконец-то, хмыкнув (видно, что не особо доволен результатом), Мори развернулся на каблуках своих туфель, а затем зашагал неспешно прочь из палаты, оставляя подчиненных одних. И, стоило только двери закрыться, как Коё буквально подкосило. Придерживаясь за сердце, чувствуя, как то бьется раза в два выше нормы, Озаки опустилась на край кровати Чуи, сперва просто пару секунд пялясь в пол, а затем поднимая глаза на то ли шокированного, то ли восторженного, то ли напуганного Дазая. Достаточно удивительным был тот факт, что у Осаму на лице четко была прописана какая-то эмоция, которую даже он не мог удержать внутри.
— Что это было?.. Что это было, кретин?! Стерли память?! — Коё искренне хотела заорать во весь голос, но страх, что босс, который еще не успел отойти достаточно далеко от кабинета, мог ее услышать, останавливал. — Что ты, к чертовой матери, несешь?!
— Тише, тише, — Дазай вдохнул глубоко, пытаясь успокоиться. — Это было близко. Это было очень близко.
— Вот именно, Дазай! Это было близко! Он хотел перерезать Чуе горло! А ты начал рассказывать сказки про эспера, который влез ему в голову?!
— Но это сработало, — Осаму повернулся к рыжему, который выглядел уже не столь напуганным. И это тоже еще как радовало: значит, понимает, что происходит и вполне может оценить ситуацию. А ведь Дазай уж начинал волноваться, что психика Чуи совсем сломалась под всем этим давлением. Впасть Чуе в ступор еще не хватало. — Он дал нам неделю.
Коё цыкнула, нехотя признавая, что это действительно помогло, а затем покосилась с подозрением и опаской на Дазая. Ведь...
— Если он дал неделю, это не значит, что мы...
— Да, я понимаю, — Дазай тут же кивнул, перебивая. Опустился снова на стул перед Чуей, не сводя с него глаз.
Попытался в очередной раз потянуться пальцами, лишь бы коснуться его ладони, но рыжий тут же убрал руку, на этот раз почти шипя, кривясь.
— Мы не должны ждать целых семь дней. Чем раньше вытащим его отсюда, тем лучше. Так что сегодня.
Озаки выдохнула с облегчением. Кажется, Дазай и правда изменил свое мнение и теперь действительно старается помочь. Она боялась, что преемник босса банально захочет поиграться с Накахарой еще, раз уж Мори продлил его время, но нет. Это... удивляло и на самом деле производило впечатление, потому что, как бы там ни было, какой бы любовь Дазая ни была вывернутой и больной, она все же была. И если Осаму наконец-то решился отпустить Чую ради его же блага, это заслуживало уважения.
— Слышишь, Чу? — Дазай усмехнулся грустно, все еще поглядывая мельком на его ладонь. — Осталось совсем немного. Сегодня ты уедешь. У тебя... есть последняя возможность сказать мне что-то. Точно хочешь продолжать молчать?
— Папа не хочет с тобой говорить, — вдруг раздался голос Реми вместо Чуи.
Дазай удивленно вскинул брови, явно не ожидая такого.
В итоге его дочь оказалась той, кто дал отпор, пока сам Чуя только загнанно пятился назад.
— Что?
— Он сам мне сказал. Он не хочет с тобой говорить. Так что не трогай его! — насупившись, маленькая Накахара села на кровати между отцом и Осаму, защищая первого так, как совсем недавно его же защищал Дазай перед Мори.
— А... ладно, — Дазай кивнул понимающе, поджимая губы. Вот как. Сказал, значит. То есть... Чуя не из-за шока молчит. Это немой протест именно ему, его... мучителю выходит. Человеку, который осознанно разрушил его жизнь. Что же... это справедливо.
— И что значит последняя возможность? — Реми склонила голову на бок, непонимающе вскинув брови. — Если я с папой уеду, разве мы с вами не сможем видеться, Дазай-сан?.. — девочка задумалась ненадолго, а затем хлопнула в ладоши, улыбнувшись искренне и наивно, совсем по-детски. — Придумала! Дазай-сан! Поехали с нами! Сейчас папа злится, но я уверена, что, если ты попросишь прощения, вы сможете помириться!
Дазай уже хотел было усмехнуться, вот только его опередила Кое.
— Реми. — окликнула она младшую Накахару абсолютно спокойно, но с такой строгостью и укором в голосе, что девочка тут же отшатнулась от Дазая, снова придвигаясь ближе к Чуе, который уже привычно обнял ее, будто бы пряча под своей рукой.
Дазай еще какое-то время смотрел на малышку, невольно горько улыбаясь, понимая, что говорит такие вещи она только потому, что не знает, какой на самом деле вред причинил ее отцу добрый «Дазай-сан», который приносил и ей сладости почти каждый день. Не знает, что веселый «Дазай-сан» хладнокровно убил ее мать. А еще не знает, что именно заботливый «Дазай-сан» отдал ее в руки Мори, из-за чего ей и пришлось проходить через все мучения в тренировочном зале.
— У Дазая осталось много дел в мафии. Вряд ли он сможет поехать с вами, — Коё тихо прокашлялась, многозначительно глянув на Осаму. — И думаю, ему стоит прямо сейчас к ним приступить. Я присмотрю за Чуей, можешь идти.
Нехотя кивнув, Дазай снова глянул на Чую.
Теперь, когда его жизнь вне опасности (по крайней мере на ближайшую неделю), Дазаю и правда больше незачем сидеть на его кровати. А находиться здесь просто так Коё просто не позволит.
Разумеется, Дазай мог снова взять за аргумент свою должность «надзирателя» Чуи, мог приказать Озаки оставить его в покое и не мешать выполнению задания, которое поставил перед ним Мори. Ведь из Чуи еще столько всего нужно «выпытать», ха. Но в конце концов... к чему это все?
Все его действия, которыми руководил страх остаться одному, в итоге сыграли против самого же Дазая. Он боялся, что самый дорогой сердцу человек покинет его и из-за этого сам же разбил Чую на мелкие кусочки, которые собирать придется еще очень и очень долго, если вообще когда-то получится собрать. Он хотел пусть даже силой, но каким-то образом склеить их «семью», для этого были все основания, была замечательная почва, они с Чуей любили друг друга, а Реми видела в Дазае друга, он запросто мог бы стать для нее второй родительской фигурой. Но вместо счастья Дазай принес в ту самую «семью» столько боли, что самому же хотелось волком выть и карабкаться на стены, лишь бы не чувствовать всепоглощающее отчаяние. Что бы Дазай ни пытался сделать, руководствуясь одним лишь принципом «что угодно, лишь бы только с Чуей», в итоге делал только хуже как себе, так и дорогим ему людям.
Значит, будет лучше просто... больше ничего не предпринимать, да?
Будет лучше, если он отпустит?
Пусть сам Дазай никогда не будет счастлив в одиночку, но хотя бы они вместе будут счастливы, так ведь?
Дазай никогда не считал себя альтруистом. На самом деле прекрасно понимал, что он законченная эгоистичная мразь, но именно в этот момент, именно сейчас. Неважно почему: потому что ради Чуи и Реми или же потому что и сам уже был не способен выносить всю эту боль, вину, чернь, скопившиеся в душе. Именно сейчас Осаму чувствовал, что так нужно. Он поступает правильно.
Он встал.
Взгляд снова будто бы сам заскользил к Чуе, будто бы до последнего Осаму надеялся разглядеть в его одном-единственном глазу хотя бы что-то, кроме ненависти и страха. Хотя бы напоследок увидеть в нем что-то хорошее, что-то понимающее, живое, родное.
— Чу... — даже не шепот, одно лишь шевеление губ.
Дазай смотрел на него с мольбой, жалостью, ну потому что скажи ты хоть что-то, Чуя, не прощай, проклинай, прогоняй, только не смотри раненным и загнанным в угол зверем, потому что не ты это, Чуя, не ты, ты не такой.
И Чуя сказал.
Впервые за все это время, не сводя с Осаму того же дикого взгляда.
Подрагивая от напряжения и боязни, он наконец-то произнес.
Голос его дрогнул в конце, а руки затряслись из-за уже приевшегося опасения расправы за неподчинение или неуважение, но Чуя все-таки сказал.
— Сдохни.
***
Все то время, пока Дазай всячески издевался над своим напарником, Коё на месте не сидела. Когда с Чуей возились медики мафии, Озаки рассказала Осаму о том, что уже давно планировала выхватить своего ученика прямо у него из-под носа и увезти их с Реми как можно дальше, чтобы ни Дазай, ни Мори не смели больше и пальцем тронуть кого-то из Накахар. Все уже было спланировано и готово вплоть до того, что Коё нашла людей, который были согласны ослушаться приказов свыше и открыть ей двери темницы. Нашла человека, одного из бывших подчиненных Чуи, который согласился, рискуя своей жизнью, отвезти его с дочерью в безопасное место, и даже нескольких союзников из Черных Ящериц, которые позаботились бы о том, чтобы все прошло тихо и гладко. Коё придумала, как обставить все так, будто бы Чуя сам сбежал, а чужие головы, попавшие под гнев Мори, не полетели бы с плеч. Когда получил все нужные сведения, Дазай правда удивился, потому что план был достаточно неплохой, может и сработать. А еще почувствовал укол совести за то, что Озаки действительно заняла себя тем, что искала возможность помочь Накахарам, а сам Дазай же только вредил им, оправдывая все свои действия своим желанием оставаться вместе, несмотря ни на что. Хотя... кому тут врать? Если бы у него была возможность, Дазай, не колеблясь, повторил бы все это снова. Дазай ни за что бы не отпустил Чую и ни за что никогда не отказался бы от него. Просто... пока что (это только на время, да?) так будет лучше. Остаться без Чуи сейчас лучше, чем потерять его навсегда, позволив умереть. Осаму и сам не до конца понимал, раскаялся ли он правда во всем этом дерьме или нет. Разумеется, он знал, что поступает плохо. Разумеется, он не хотел делать хуже Чуе, хотел всего лишь подольше оставаться рядом с ним, и если того требовала ситуация... что он должен был делать? Что, блять, он должен был делать? Просто позволить Чуе исчезнуть и затеряться где-то за границей на веки вечные? Эгоистично, подло, мерзко, безжалостно, да, он сделал его пленником темницы, да, натравил на Чую всех, кто раньше был на его стороне, да, разрушил его жизнь, да, черт возьми, подставил его дочь, да! Да, Дазай моральный урод, и он это понимает! Да, в некоторых моментах ему правда доставляли удовольствия мучения Чуи, потому, что, твою же мать, Чуя бросил его, оставил, предал! Чую перешагнул через него, как через этап в своей жизни, и, разумеется, за это хотелось еще как вывалять лицом в грязи, но! Но ведь... Дазай и сам же не хотел сажать его на цепи, не хотел компрометировать перед Мори. Дазай же... просто любил. Он просто любил и не готов был потерять, разве нет? Кто-угодно не хотел бы расставаться с дорогим сердцу человеком, разве не так? Зная, что его любовь взаимна, зная, что Чуя точно так же будет тосковать по нему, вглядываясь в звездное небо с мыслями, что они смотрят на одну и ту же луну, разве мог Дазай не попытаться остановить его? — Я не мог по-другому, — сам отвечает себе Дазай шепотом, стоя перед камерой Чуи, все никак не решаясь войти. После того, как ушел из лазарета, провел еще несколько часов с Мори, объясняя (на ходу придумывая), на чем строится его теория о том, что у Чуи память отшибло. Прекрасно видел, как скептически относится Огай к его словам, как дает этот еще один, последний шанс, будто бы через силу, потому что не верит ни во что из этого вранья. Но не дать просто не может. Убить Накахару можно и через неделю, Дазаю с Акутагавой придется просто чуть подольше помучится, следя за каждым движением Чуи целыми сутками, лишь бы его способность в ход не пошла. А вот узнать сведения о французской мафии через неделю, если убить Чую сейчас, уже точно не выйдет. Так что была ни была. Коё ясно дала понять, чтобы к Чуе, которого за это время уже должны были перевести обратно в темницу, Осаму даже не думал наведываться, но, стоило только выйти из кабинета Мори, как ноги сами понесли в подвал. Дело в том, что самой большой проблемой плана Коё как раз-таки и были Дазай и Акутагава, которые почти что ни на мгновение не оставляли Чую одного, а потому и вот так просто взять и похитить его из темницы не получалось. Но теперь, когда один из «надзирателей» Накахары вдруг перешел на ее сторону, когда Дазай и сам осознал, что такими темпами Чуя буквально загнется в своей камере и что нужно его вытаскивать как можно скорее, все нестыковки были устранены. Ничего больше не мешало вызволить Накахару, Дазаю даже помогать не придется. Достаточно будет просто не мешать. Откладывать дело было уже некуда. Чуя и так чуть не погиб и находился не в самом лучшем своем состоянии, а Реми натерпелась вместе с ним за последнее время и так чересчур много как для пятилетнего ребенка. Так что Осаму не стал спорить с тем, что сегодня же ночью Чуе и следует наконец-то покинуть это место, свою не такую уж и золотую, скорее терновую, клетку. Это его единственный шанс на жизнь. И, как бы ни было больно это признавать, Дазаю пришлось согласиться. Сегодня он должен сделать то, что не смог сделать два месяца назад. Сегодня он должен отпустить Чую. Осаму успокаивал себя тебя, что рано или поздно он все равно его найдет, будет искать втайне ото всех, особенно от Мори, который обязательно захочет убить Накахару. Рано или поздно он заявится в его квартиру где-то в Италии или Швейцарии, где Чуя поселится под фальшивим именем и будет тихо-мирно растить Реми, и снова назовет вешалкой для шляп или слизняком-коротышкой, ну или что-то в этом роде. И обязательно рыжий, как и раньше, матернется на бывшего напарника и пригласит в дом на чашку чая... ...скорее уж в панике столкнет с лестницы и, даже вещи не собрав, уедет снова как можно дальше, лишь бы Дазай, его худший кошмар, снова не вернулся в его жизнь, хах... Так вот, сегодня они вынуждены будут расстаться, и несмотря на запрет Коё (ну потому что оставь ты его уже в покое и не мучь еще больше одним своим видом), Осаму все же спустился вниз к камере Чуе. Разумеется, он просто не мог не попрощаться нормально, потому что то, было несколькими часами ранее в палате, едва ли можно было назвать прощальной беседой. Хотя бы еще даже час, полчаса, пятнадцать минут, минуту, да хоть 10 секунд, но ему хотелось провести с рыжим еще хотя бы немного времени. Даже если Чуя снова не станет говорить с ним, хотя бы просто побыть рядом. Не то, чтобы ему безумно хотелось извиниться или объясниться, Дазай уверен, что Чуя и так все понимает и знает, какие мысли руководили действиями его напарника. Знает, что его одержимость — это не желание унизить и подчинить. Это... любовь. До жути эгоистичная, не терпящая отказа и до невозможности жестокая, но это любовь, все еще она. У Дазая она просто немного особенная, и кому, если как не Чуе, знать об этом лучше всего. Вдох — выдох. На душе просто невыносимо херово. Даже дверь камеры Чуи Дазай открыть не решается. Знает, что за ней его ждет вовсе не то, чего он так сильно желает напоследок. Когда-то Коё сказала ему, что, как бы Дазай ни пытался удержать оставшиеся крупицы совместной идиллии вместе с Чуей, у него ничего не получится. Потому что от Чуи Дазаю нужны были не одно только присутствие и не один секс, долбежка по принуждению. От Чуи ему нужны были те самые ласка и любовь, которые Накахара дарил ему ненавязчиво долгие десять лет. Его забота, когда раны перебинтовывал, его отзывчивость, когда ночами напролет говорил с Дазаем, если последнему не спалось, его доброта, его искренняя улыбка, просто потому что Чуя, как бы ни отрицал и не ворчал об обратном, всегда был рад видеть своего напарника. Был. Дазай знал, что Коё права. В глубине души всегда знал, что после того дерьма, в которое Осаму втянул Чую с Реми, те самые любовь и ласка станут лишь далекой мечтой для Неполноценного. И иллюзия единства, которую создал Дазай, никогда не сделает его счастливым, ведь с того самого дня, как Чуя попал в темницу, они с Дазаем, даже будучи вместе, всегда были по отдельности. Поэтому и сейчас, тем более сейчас Дазай ни за что не услышит от Чуи ни одного доброго слова. Никогда не получит того, чего так сильно желает, так, Анэ-сан? Ну и пусть. Пусть слова останутся без ответа, но Дазай все равно сам хочет сказать, как сильно он ценит время, проведенное вместе с Чуей. Как тоскливо ему будет без него и как... ему жаль. Жаль, что все обернулось подобным образом. Тяжелая дверь с привычным скрипом отъехала в сторону, и Дазай тут же встретился взглядом с Чуей, который сидел на своей кровати, как и в палате, прижимаясь к стене ближе к углу. Стоило Накахаре заметить бывшего напарника, как он тут же отвел взгляд, и Дазай заметил, что вздрогнул. Чуя прожигал взглядом покрывало, которое было накинуто на его ноги, под свежей рубашкой (наверняка Коё постаралась) не видно было бинтов и кровоподтеков, только лишь повязка на глазу из марли напоминала Дазаю, что случившееся — вовсе не плод его воображения. Чуя и правда был на грани жизни и смерти. Чую и правда зверски избили из-за Дазая, его правда покалечили, а на его спине правда осталась та кровавая злополучная надпись. Рядом с Чуей все еще находилась Реми. Видимо, босс сегодня был слишком занят, чтобы уследить за всем (наверняка разгребает отчеты и выносит выговор подчиненным, которые не доглядели, что Накахара не умер), потому что вряд ли бы Мори был таким добрым, чтобы позволить Чуе наслаждаться компанией дочери. Как только Дазай вошел, девочка тут же насупилась, убирая раскраски подальше и придвигаясь ближе к Чуе, снова принимая ту самую позу, что и в палате, будто бы пыталась защитить отца. — Дазай-сан? — Акутагава в углу тихо прокашлялся. Вот его-то Дазай заметил не сразу. Как всегда, просто мастерски сливается с остановкой где-то в тени. — Выйди, — не тратя время на лишние сейчас любезности, Дазай твердо сказал, даже приказал. Рюноске не видел ни одной причины. Знал, что босс злится на его наставника, потому что тот спас Чую, но все же Мори и словом не обмолвился о том, что Дазай отстранен от своей должности главного надзирателя Накахары. И, если честно, Акутагава был этому самую малость рад. Дазай спас Чую. Дазай заботился о Реми. И Дазай наверняка... ну... не желает им смерти или мучений в пыточной. Хотя его приступы агрессии весьма настораживают. — Не будьте слишком грубы, — Акутагава опустил взгляд, зная, что позволяет себе сейчас слишком много вольности. — Прошу вас. Накахара-сан очень слаб. Дазай вскинул бровь, оглядывая Рюноске раздраженным взглядом. Этого хватило, чтобы Рюноске послушно кивнул, осознав свое неповиновение, и шагнул за дверь, закрывая ее за собой. Дазай выдохнул с облегчением, наконец-то снимая маску строгости и снова поднимая взгляд на Чую. Рыжий в ту же секунду сглотнул шумно, пусть и не смотрел в сторону Осаму. Будто бы инстинктивно чувствовал на себя глаза Дазая, как и понимал то, что снова они с Реми остались наедине со зверем. Что Дазай собирается делать? Снова растоптать его? Снова унизить? Сделать больно? Что угодно, учитывая, какую грубость Чуя позволил себе во время прощания в лазарете. — Я не обижу. Я пришел... попрощаться, Чу, — шаг. Совсем не смелый, совсем небольшой. И Реми тут же даже оскалилась, почти что зарычала. Дазай даже моргнул удивленно, не понимая, в чем дело. При последней их встрече маленькая Накахара даже улыбалась ему, а тут... Дазай не видел ее такой даже во время тех самых «тренировок» с Акутагавой. — Уйди! — голос совсем тонкий, детский, но будто бы надрывный. Осаму замер, когда Реми махнула рукой, будто бы отгоняя, будто бы проводя черту между ними с Дазаем. — Уходи, папа не хочет тебя видеть! И я тоже не хочу! — Но... эй, мини-Накахара-сан, я принес вам клубничный рулет. В прошлый раз тебе понравилось, помнишь? — все еще немного удивленно, Дазай попытался улыбнуться, протягивая в сторону девочки бумажный пакет с угощениями. — Подумал, что перед тем, как вы уедете, мы могли бы съесть чего-то такого вместе. Твой папа ведь тоже тот еще сладкоежка, ты знаешь? Чуя никак не реагировал. Продолжал тупить взгляд, стараясь делать вид, что Дазая вообще нет в этой комнате. А Реми продолжала со злостью, не детской, нет, самой настоящей до черноты глубокой злостью, смотреть на Дазая исподлобья. Осаму снова сделал шаг осторожно, уже догадываясь, в чем причина, и тут же девочка снова закричала. — Уходи! Уходи, я сказала! Ты злой! Я жалею, что играла с тобой! Дазай тихо выдохнул, все же останавливаясь. Рука с рулетом, опустилась сама собой. Видимо, все же это случилось. — И почему же я злой, Ри-чан? — Коё-сан мне все рассказала! Ты злой! Это из-за тебя папе плохо! Из-за тебя мне было больно! Из-за тебя меня забрали от мамы! И ты обижал папу! Ты только притворяешься хорошим! Уходи! — на глаза маленькой Накахары медленно, но верно наворачивались слезы, пока он перечисляла грехи еще сосем недавно хорошего в ее глазах «Дазай-сана». Человека, который был добр к Реми, приносил игрушки и рассказывал истории, а уже через минуту спускался в подал мафии и жестоко издевался над ее отцом. Как бы ни пыталась понять, девочка банально не могла даже представить, зачем Дазай так поступал с Чуей. Она-то до последнего была уверена, что ее отец и Дазай-сан друзья. — Реми, — Осаму все же сделал последний шаг, оказываясь совсем у кровати, смотря на маленькую Накахару с пониманием и раскаянием. — Я сделал много плохого, я знаю. Я потерял твое доверие и вполне заслуженно. Но я люблю твоего папу, в это ты можешь поверить? Люблю и прямо сейчас хочу защитить его. — Ты врешь! Ты снова обманываешь меня! Уходи! — наконец-то чувства взяли верх, и на последних словах голос Реми надломился. Она заплакала так горестно и так отчаянно, тут же поворачиваясь к Чуе и обнимая, пряча лицо и продолжая повторять уже сквозь рыдания: — Не трогай его! Уходи! Уходи, не делай папе больно! — Все в порядке, милая. Сейчас Дазай уйдет, — тихо прошептал Чуя, приобнимая одной рукой и все же поднимая говорящий сам за себя взгляд на Дазая, но тут же опешил, шумно сглотнув. Глаза Дазая потемнели, он смотрел перед собой и будто бы ничего не видел. Осаму был полностью разбит, Накахара понимал это. Но ни капли сочувствия не испытывал. — Уходи... — он произнес еще тише, почти что одними губами. — Если правда любишь, то просто уйди. Хотя бы не ради меня, ради нее. Дазай кивнул. Чуя не был уверен, было ли это осознанно или просто рефлекторно, но он сделал это. Еще пару секунд Осаму стоял молча, не решаясь и двинуться с места, кажется, глубоко уйдя в себя, пока в камере раздавались лишь уже утихающие детские всхлипы. — Дай... — Дазай замер на полуслове, не решаясь произнести, а затем просто положил пакет с рулетом на край кровати и потянулся руками к Чуе. Тот снова дернулся невольно, чисто инстинктивно прижимая Реми крепче к себе, но Дазай успокоил: — Я не обижу. Клянусь. И Чуя поверил. Он все еще опасался Дазая, напряжение никуда не ушло, но по крайней мере он верил, что знает его достаточно хорошо, чтобы уметь отличать, когда Осаму искренен. Тонкие пальцы потянулись к шее Чуи, и на секунду рыжему показалось, что он облажался, что интуиция подвела его и что Дазай сейчас снова начнет душить. Рыжий зажмурился, но вместо крепкой хватки на шее он лишь услышал шуршание застежки. Дазай снял с него ошейник, и Чуя тут же широко открыл глаза от шока, больше удивляясь не доброму жесту мафиози, а тому, что сам рыжий уже даже забыл, что все это время эта удавка была на его шее. Как символ покорности перед Дазаем, атрибут сломленной воли, на котором не было ни одного замка, но Чуя банально боялся снять его, опасаясь жестокой расправы, наконец-то ошейник был снят, и Накахара смотрел на него с глубочайшим непониманием и шоком. Дазай... правда отпускает его? — Прости... — Дазай прошептал тихо, точно так же рассматривая широкое кожаное кольцо в своих руках. — Я знаю, что ужасно обошелся с тобой. Я просто... боялся тебя потерять. Прости. Чуя поджал губы, кивая совсем незаметно. Реми все еще хныкала у него на плече, и Чуя обнял ее уже двумя руками, прижимая ближе к себе и прикрывая глаза. Даже дышать стало, кажется, легче. — Ты же в курсе всего? Коё рассказала тебе о том, что случится сегодня ночью? — Дазай спросил совсем тихо, будто бы боялся, что их кто-то услышит. — В курсе. — Это... наша последняя встреча? — Последняя, — абсолютно спокойно, ни капли не сомневаясь, Чуя снова кивнул, не открывая глаз. — Я... я могу надеяться, что хотя бы когда-то ты сможешь меня простить? Что я смогу заглянуть к тебе и... — Нет. В сердце что-то стрельнуло, когда Чуя резко перебил его. А в следующую секунду Дазай поджал губы, замечая, с какой твердостью смотрит на него рыжий. — Спасибо, что помогаешь с этим. Но нет, Дазай. Я не думаю, что захочу видеть тебя еще хотя бы когда-то. — Но я люблю тебя, — одними только губами произнес Осаму, смотря на Накахару практически с мольбой не лишать его последнего шанса. — Я знаю. Реми продолжала всхлипывать, но уже совсем редко. Крепко жалась к отцу и даже не поворачивалась к Дазаю. — Я не смогу без тебя, Чуя. Я... я правда не смогу. — Я тоже думал, что не смогу вытерпеть то, через что ты заставил меня пройти. Но я смог. И ты сможешь. Ты сам сказал, Дазай. Предатели умирают в одиночестве. Я предал тебя. А ты предал меня. Мы сами подписали себе приговор: даже с кем-то рядом мы всегда будем одиноки. — Чуя... — Я ненавижу тебя. Ненавижу каждой клеточкой своего тела. Но любовь, понимаешь, искренняя, самоотверженная, светлая. Не пагубная зависимость, которую ты путаешь с этим чувством, а именно любовь. Настоящая, Дазай. Моя любовь. Как бы я того ни хотел, она не исчезнет, сколько бы букв на моей спине ты не вырезал. Она будет преследовать меня, будет мучить, жрать изнутри, я знаю. Я знаю, Дазай. Осаму сглотнул шумно. Он чувствовал, как его тело начинает потряхивать, но никак не мог овладеть собой и взять эмоции под контроль. — Но понимаешь. Даже так. Даже тоскуя по тем временам, когда мы еще были напарниками, даже давясь чувством одиночества и в сотый раз за ночь обдумывая, как бы все сложилось, если бы я принял другое решение. Даже мучась от этой ненавистной мне любви, я все еще буду страдать меньше, нежели страдать, будучи рядом с тобой. — Это не... — Прощай, Дазай. Спасибо за счастливые десять лет и будь ты проклят за два месяца ада.***
В голове совсем пусто. Не этого Дазай хотел от их прощания. От разговора, который вполне вероятно окажется последний между ним с Чуей. Хотел, разумеется, чего-то более теплого, но ожидал на самом деле чего-то еще более холодного, так то ладно уж, не такой уж и провал. Мыслей нет вообще. Чуя сбежит сегодня, Дазай позволит ему сбежать. А сам останется здесь, в мафии, и дальше продолжит работать под руководством Мори, чтобы когда-то занять его место и возглавить организацию. Правда ни желания, ни мотивации продолжать, как и раньше, исполнять приказы босса и руководить темной стороной Йокогамы нет совсем. Без Чуи все внезапно стало казаться таким бессмысленным, пустым, отягощающим, что Осаму вспомнил о веревке, которая валялась где-то в шкафу его кабинета, зарытая под кипой не сделанных вовремя отчетов. Все должно было... случиться не так. Чуя должен был остаться его правой рукой. Навсегда. Зачем Дазаю мафия без Чуи? Зачем ему стремиться хотя бы к чему-то, если единственная причина, ради которой напрягаться все-таки хотелось, сегодня исчезнет из его жизни? — Может, все-таки купить ту гильотину с черного рынка? — положив руки на стол и поудобнее устроив на них голову, лениво протянул Дазай. Коё скептически хмыкнула, но отвечать ничего не стала. Отговаривать Дазая снова пытаться с собой что-то сделать бесполезно — это уже все в мафии знают. Да и к тому же, честно говоря, Озаки отчасти даже хотела исполнить роль той самой гильотины своими руками за то, что Осаму так долго мучил Чую и практически сломал его. — Вы хотите мне помочь выбрать модель посовременнее или что такое? Или... Анэ-сан, я ведь могу и надумать себе что-то. Вы так настойчиво хотите провести со мной эту одинокую ночь? Чуя дал парочку хвалебных отзывов? — на губах Дазая появилась тонкая улыбка, а тон так и пестрил издевками. Коё даже цыкнула и уже почти что подняла свой веер, чтобы огреть Дазая за подобное хамство, но все же сдержалась, снова откидываясь на спинку кресла с другой стороны стола и пытаясь не обращать внимания на глупые шутки. — Хочу убедиться, что ты не передумаешь в последний момент. Шатен хмыкнул, делая почти что страдальческое выражение лица. Не то чтобы наставница Чуи была Дазаю неприятна, но компании сегодня он вообще-то не рад. У него еще много дел, связанных в основном с тем, чтобы укоротить себе век, но да ладно. Один вечер можно и потерпеть. Он прикрыл глаза, снова ни о чем не думая и просто... ожидая. А ждать было чего. Сегодня ночью вся мафия встанет с ног на голову, потому что Мори действительно с ума сойдет, когда узнает, что такой опасный пленник подвала, как Чуя, смог сбежать из темницы. А чтобы побег прошел успешно, ну то есть чтобы в последнюю минуту, в самый решающий момент на пороге камеры Накахары не появился Дазай, вдруг решивший, что все же не может отпустить свою больную любовь, Коё решила, так сказать, присмотреть за ним. И поэтому уже добрых два часа сидела вместе с Осаму в его кабинете, не спуская с возможного нарушителя ее планов взгляда. Потягивала вино, листая взятую из шкафа Осаму первую заинтересовавшую ее книгу, и точно так же ждала, когда наконец-то можно будет выдохнуть спокойно. Когда Чуя окажется на свободе и когда можно будет больше не переживать за его жизнь. Минуты казались часами. Сомнения все еще роились в голове Дазая, но зря Коё так переживает на счет него. Для себя мафиози уже решил, что не будет пытаться остановить Чую. Теперь для рыжего находиться в подвале из-за строгого решения Мори становилось действительно опасно, а смерть Чуи — это последнее, чего хотел Дазай, и первое, что снилось ему в самых ужасных кошмарах. И именно поэтому, потому что точно знал, что не станет препятствовать побегу Накахар, Дазай спустя долгие минуты молчания тихо протянул. Совсем подавлено и разбито: — Я не смогу без него, Коё. Я не хочу его отпускать. Женщина оторвала свой взгляд от книги, чуть хмурясь. Осаму выглядел действительно несчастно. И как бы Озаки его ни ненавидела, виня во всем бедах своего воспитанника, это все еще был Дазай. Тот самый совсем еще юный парнишка, которого когда-то Мори привел в мафию в качестве своего протеже и который буквально рос у нее на глазах. Тот самый Дазай, что был извечной темой каждого ужина с Чуей, который изначально только материл своего напарника, а затем потихоньку начал проникаться симпатией, и Коё видела это. Видела как они оба, как Двойной черный, из парочки назойливых детей вырастают в молодых мужчин, очень разных, но таких схожих в том, что всегда тянулись друг к другу. — Ты любишь его, — Озаки тяжело вздохнула, все же откладывая книгу в сторону и смотря на Дазая уже даже с толикой сочувствия. — Поэтому должен отпустить. Ты и сам понимаешь, что по-другому нельзя. — Понимаю... Снова молчание, а спустя примерно минуту раздумий Осаму снова говорит: — Если он когда-то захочет встретиться со мной... — ...то он имеет полное на это право. Я не стану его отговаривать, — закончила фразу Дазая Коё. — А если я захочу встретиться с ним... — ...то я переломаю тебе обе ноги и запру в том же подвале, в котором ты запер Чую. — Вы... жестокая. — Смешно это слышать от тебя. Дазай снова вздохнул со всей тяжестью своего положения, поворачивая голову и смотря уже в широкое окно, из которого открывался прекрасный вид на ночную Йокогамы с высоты. На Йокогаму, которую Дазай знал как свои пять пальцев и в которой мог бы укрыться, даже если бы его объявили в межнациональный розыск. А вот Чуя не мог. Он никогда не умел продумывать планы достаточно хитро. Чуя всегда шел напрямую. А нынче в его ситуации напрямую против всей мафии никак нельзя. Дазай помогал его с уловками раньше, может ведь и сейчас подсобить. — В первое время у него не получится покинуть Йокогаму незамеченным. Мори наверняка будет следить за всеми выездами из города. Ему нужно затаиться где-то, у меня есть пару мест, о которых мафия не в курсе, так что... — Но о них в курсе ты. Этого уже достаточно, чтобы отказать. — Коё, я правда не собираюсь его преследовать, — даже несколько раздраженно цыкнул Дазай. — На всякий случай, ладно? Если пойти будет совсем некуда или если мафия сядет на хвост, там они его не найдут. Просто на всякий случай, ладно? Пару секунд женщина молчала, а затем выдохнул, все же кивая. Уже собралась было ответить, что примет помощь Дазая, но не ручается, что воспользуется ей, как вдруг дверь кабинета не просто открылась, она распахнулась, тут же громко ударяясь о стоящий рядом шкаф, а на пороге появился до смерти перепуганный, бледный от шока Акутагава. Акутагава, который сказал то, от чего сердце Дазая на мгновение болезненно сжалось, но уже в следующую секунду успокоилось, а душа наполнилась умиротворяющим смирением, потому что разум снова начинал голосом Чуи в голове нашептывать: «так будет лучше». По просторному кабинету громко раздался почти что панический голос Рюноске: — Накахара-сан сбежал!
