От Судьбы не убежишь, как не пытайся

** ГАРРИ ПОТТЕР ** Двери лифта распахнулись и автоматический голос сообщил, что мы доехали благополучно. «Ну вот, сейчас мой сын встретится со своим настоящим отцом, — промелькнула мысль в голове. — Не дай Мерлин, если Малфой хоть как-то попытается задеть детское сердечко своей холодностью и колкостью. Уж я то знаю, каким гадом он может быть». Горькая слюна собралась в моем горле. Горькая, как все моё одиночество и тоска все эти семь лет по тому, кто сейчас спокойно выходит из лифта, держа дорогущую коробку с игрушкой в руках; от кого пахнет свежими яблоками, озоном после дождя, тонким и дорогим парфюмом, присущим такому мужчине, как Драко. Блондин оборачивается ко мне, приподнимает бровь, как это делал его декан Слизерина когда-то — незабвенный Северус Снейп. Как давно это было. Сколько же воды утекло, словно в другом мире, в какой-то иной эпохе. Сейчас мир и спокойствие в магическом сообществе, но что пережили мы каких-то семь лет назад. Ещё декады нет после победы, но почти уже никто и не вспоминает войну с Тёмный Лордом. Двери лифта стали закрывать и Драко рванул меня за руку на себя. — Ты чего замерз в лифте? Странный ты какой-то, Поттер. Нет, ты всегда был с приветом немного, а сейчас ещё и тормозить начал. И почему тебе так не хочется показывать мне своего сына? Сколько ему, Гарри? Ты, кажется, говорил или я забыл, пока созерцал тебя? — Эридану шесть лет, Малфой, — ответил я. — Когда увидишь его, не забудь о вежливости, о своей чопорной воспитанности, о том, что перед тобой ребёнок, а не дитя так ненавистного тебе гриффиндорца Поттера. Уяснил? — Ты считаешь меня каким-то извергом, Потти? Я знаю, что такое дети, их я в Сиднее оперирую каждый день, работая в хирургическом отделении хосписа для оконкологически больных малышей от грудничков до восемнадцати лет. Через мои руки в год проходят сотни детей. Я — не изверг, Гарри. Давай уже, показывай свое чадо, — ответил Малфой. Я задумался. И правда, а чего это я так взъелся на парня? Детей своих у него нет, кольца обручального на пальце тоже нет, а то что он стал ещё более сексуальнее и красивее… Может, это так волнует моё сердце? Да уж, мордредова порода у всех Малфоев такая — быть внешне идеальными, неотразимыми, притягательными, как чертовы сирены, но ядовитыми изнутри, коварными, как аспиды. Да яд василиска из хогвартской Тайной комнаты не так токсичен, как яд этого негодяя, который всю кровь мою, сердце моё и душу отравил собой. Я набрал код на дверной панели и красный огонёк сменил цвет на зелёный, раздался писк сигнализации и умная дверь оповестила, что я дома. Ко мне в прихожую со всех ног прибежал сын, появилась Луна и примчался белый котёнок с синими глазами, которого Невилл с Лавгуд подарили Эридану позавчера на Рождество. Сын остановился возле меня и обнял, а потом посмотрел на Драко. — Папочка, а кто это? — поинтересовался ребёнок. — Это?.. — неуверенно произнёс я, но тут в дверь позвонили. Я посмотрел на часы — 22.02. — Гарри, это Невилл пришёл, он только что звонил, предупредив, что поднимается на лифте, — проговорила Полумна. Я открыл дверь и вошёл Лонгботтом. Он вмиг нахмурился, увидев породистого блондина на пороге, потом обнял мальчика. Невилл пришёл с большим тортом, с кучей коробок сладостей, с луноходом, который хотел Эридан, с какими-то ещё игрушками. — Дани! — произнёс парень, отдавая подарки появившимся двум домовикам. Он поднял моего сына и закружил. — С Рождеством, детка! Здоровья тебе, радости и исполнения всех твоих желаний! Эриданчик, мы с Луной уйдем сейчас, но ты жди нас завтра вечером. — Крёстный, крестная, — воскликнул ребёнок, — я так люблю вас! Пока дитя обнимало Полумну, Невилл повернулся к Малфою. — Не дай Мерлин, Малфой, если ты хоть пальцем обидишь Гарри и его сына! Клянусь, я вырву твою печень! Чего ты явился в жизнь Гарри снова? Наплевать в душу пришёл, растоптать его сердце, уничтожить своим ядом? Учти, подонок, я тебя уничтожу, если хоть волосок с Гарри или с ребёнка упадёт. Усек, урод? — прошипел Невилл. Экс-грифиндорец жёстко ударил под дых блондина, и все это произошло за какие-то доли секунд. — Невилл? — тихо ахнул я. — Не надо... Малфой даже не шелохнулся, ни один мускул на его холеном лице не дрогнул, словно не он только что получил под дых хороший хук правого кулака. Невилл занимается борьбой, он стал очень сильным парнем, по сравнению с тем, каким был в Хогвартсе. Высокий, статный, накаченный, крепкий, как скала. Адамантом настоящий он стал, одним словом. — Лонгботтом, ты охренел? — усмехнулся спокойно и очень тихо Драко, чтобы мальчик не услышал. — Я вообще-то ни к тебе пришёл. Уйди с моей дороги. — Я тебя, сука, предупредил! Малфой, если ты обидишь их, я уничтожу тебя. Гарри из-за тебя море слез пролил, когда ты бросил его в… — Невилл, не надо! — произнёс я настойчиво, боясь, что Лонгботтом скажет что-то лишнее Малфою. — Прошу тебя… ни слова больше. Луна уже оделась, она прошла мимо меня, обняла и обернулась к Малфою. — Не обижай Гарри, Драко! — произнесла она. — Я — медиум и все увижу на расстоянии. Если им будет грозить беда, ты пострадаешь от моей руки, Малфой. Я вижу и воздействую сквозь большие расстояния, тебе будет не скрыться от меня. Иди и позаботься о них, хотя бы сейчас, коль раньше не мог… Девушка с парнем вышли из квартиры, а мальчик подошёл к блондину. Драко опустился перед ребёнком на колени. — Привет! — произнёс Драко. — Как твоё имя, солнышко? Сколько тебе лет? — Эридан Феликс Поттер! Мне шесть лет, — ответил ребёнок. — А ты — мой папа? Я просил Санту на Рождество, чтобы он вместо игрушек подарил мне папу. У меня есть один папа, а второго нет, но он мне очень нужен. — А мама у тебя есть, малыш? — поинтересовался мягко старший блондин. — Мама? Нет, у меня только папа, я появился на свет, благодаря магии. Я девять месяцев жил у папы Гарри в животике, а потом появился на свет, — ответил мальчик. — С тех пор, как я начал говорить, я прошу, чтобы пришёл мой второй папа, и никогда от меня не уходил. У тебя такие же глаза, как у меня, и волосы. Ты очень похож на меня. Ты принёс мне железную дорогу? Пойдём со мной, я покажу тебе мою комнату… — Дани, не надо, дядя довез меня до дома, он уже уходит, мой родной! — вставил я свое слово. — Нет! — воскликнули в унисон мой сын с Малфоем. И Эридан продолжил: — Я столько лет ждал отца, папа! Прошу тебя… Санта исполнил мою просьбу. — Гарри, не дури! — тихо шепнул мне на ухо блондин. — Дай мне пообщаться с ребёнком. Время уже одиннадцать часов ночи, машину напрочь замело снегом, дороги все занесло, я не хочу встретить Рождество на улице или в салоне «Вольво». Я не уйду, уж прости… — Хорошо, ты останешься до утра, но чтобы в 6.00 духу твоего у нас не было. Не морочь голову моему сыну. Так и быть, раздевайся и проходи, — ответил я Драко. Малфой снял с себя серую дубленку из выделанной кожи единорога, меховые ботинки из того-же меха, перчатки снял и меховую шапку из серо-голубоватого песца или полярной лисицы, как этого пушного зверька ещё называют. Потом Драко принялся раздевать меня, снимая пальто, шапку и шарф. При этом его руки касались моих плеч и спины. Я каждый раз вздрагивал. Он снял и мои сапоги. Мы прошли в гостиную. Эльфы с поклоном встретили гостя. — Эльфы в доме не-магов? — удивился Драко. — А почему — нет? — усмехнулся я. — Они тихие, спокойные, защищают ребёнка и охраняют квартиру, когда мы с Эриданом гуляем на воздухе. Драко почесал макушку и Дани за ним, вернее, у них это синхронно получилось. Я удивился. Ребёнок повёл за руку Малфоя в детскую комнату, и стал доверчиво показывать свои сокровища: машинки, игрушки, книги, фотоальбом, где были мы с Эриданом и крестные мальчика. Блондин посадил моего ребёнка на свои колени, сев на пол, на пушистый ковёр, и они принялись на пару рассматривать колдофото. С каждой просмотренной страницей фотоальбома глаза старшего блондина светлели, улыбались и он посматривал на меня, прижимая сына ближе к себе. — Папа у меня хороший, Драко, но я знаю, что он плачет по ночам. Молчит и плачет. Я не беспокою его, притворившись, что сплю, но я все вижу. Он тоже скучает по моему второму папе. По тому, кто бросил нас. Скажи мне, Драко, как он мог бросить такого, как я? Вот, почитай моё письмо Санта Клаусу, — произнёс ребёнок и вынул из кармана конвертик. И Малфой прочитал. Он крепко обнял Дани и развернул к себе. — Я никогда больше не уйду, не оставлю тебя, детка! Прости меня, что я так долго не приходил. Я не знал, что у меня есть такой сын, как ты, Эридан! Простишь ли ты меня, мой хороший? — поинтересовался мужчина. — Да! — зарыдал Дани и обнял своими руками Драко. — Я давно простил тебя, Драко, я так просил Санту, чтобы ты пришёл. Даже летом его просил. И ты при-иш-шел... Я с негодованием посмотрел на Малфоя и показал ему кулак, пока малыш не видит, но Драко только смотрел на меня со слезами на глазах. — Сынок, Малфой, пойдёмте праздновать Рождество, уже почти полночь, а маленький Христос родился в полночь. Стол накрыт… — позвал я их. Малыш почти спал уже, уткнувшись в белый махер пушистого свитера Драко, в объятиях блондина. Эридан обнимал своими ручками за шею парня, а тот целовал белокурую макушку ребёнка. На кухне уже горело множество свечей, был накрыт стол на троих — эльфы постарались поставить прибор и для гостя. Я включил тихонько песню Франца Грубера «Тихая ночь, дивная ночь» — рождественский гимн. Мы сели за стол. Эльфы встали в сторонку, пока я положил в тарелку утиную ножку сыну и рис с грибами и овощами, что запекались в брюхе птицы. Эридана вызвался кормить Малфой, он отщипывал руками нежное мясо, соединял с рисом, шампиньонами и овощами, и давал есть сыну. Ребёнок ел, придерживая руку отца своими руками. Мальчик съел немного, запил все соком и устроился на руках Драко. — Я хочу спать с тобой сегодня, — произнёс малыш. — Пойдём ко мне, ты расскажешь мне сказку… Малфой вытер пальцы салфеткой и поднял сына на руки. Естественно, что я пошёл за ними в детскую. Мальчик уснул через пару минут, Драко даже не успел толком ничего рассказать ему. Конечно, позднее время, эмоции с Малфоем — все это усыпило моего Дани быстро. Я поцеловал мальчика в лоб, переодел с пижаму и укрыл пуховым одеялом. Котенок пристроился рядом на одеяле. Малыш и котенок крепко и бемятежно спали. Драко также поцеловал Эридана в щечку, и мы вышли из детской. Я наложил на дверь чары, чтобы разговор или какой-то шум не разбудили моего сына. Мы вернулись на кухню. Драко налил нам по бокалу вина, как раз в момент, когда часы показывали полночь. — С Рождеством тебя, Поттер! — произнёс блондин и приблизил свой бокал к моему, я подался рукой навстречу и бокалы звякнули. — И тебя с Рождеством, Малфой! — ответил я. — Давай в этом году мы начнём с тобой вместе все сначала? Я так устал жить без тебя, таить в сердце обиду и боль, жить с нею, мириться с твоим отсутствием и скучать, засыпать без тебя, Поттер. Скажи, что ты готов ради нашего сына все забыть? — спросил он. — Эридан — только мой сын, Малфой! — возразил я. — Тебя не было и не будет в нашей жизни. Ты сейчас ляжешь спать, а утром уедешь туда, откуда приехал. Я не спрашиваю ни о цели твоего визита в Британию, ни о сроках пребывания здесь. — А что ты завтра Эридану скажешь, Гарри? — поинтересовался Драко. — Мол, прости, любимый сынишка, но дядя, который — копия тебя, а ты — его уехал, потому что так захотел ты, Поттер. Так что ли? Ты понимаешь, какой вред и какой удар этим нанесешь ребёнку? Малыш много лет просил небеса… какие-то высшие силы, чтобы в его жизни появился второй папа, и ты вот так легко нас разлучишь, отнимешь у Дани мечту, перечеркнешь надежду и его веру в чудеса? На Рождество всегда происходят чудеса, мой дорогой Потти. Давай уже зароем топор войны и закроем тему. У нас новая жизнь начинается. — Не я начал все это, Малфой, ты забыл? Это ведь ты бросил меня, послав через Рональда Уизли мне свой «Омут памяти», в котором сказал, что никогда не любил меня, что проклинаешь день и час, когда ты меня узнал, а уж о ночи любви ты и вспоминать не хочешь. Все это было ошибкой и память обо мне оскверняет твою душу. Вспомнил, Малфой? Я с тех пор перестал общаться со всеми Уизли, с Гермионой Грейнджер, которая подтвердила, что ты сам лично принёс для меня этот чертов «Омут памяти», но… — Быть не может! Я… — Не перебивай меня, бессовестный! Я бился ради всех нас, Малфой, с Волдемортом, но тебя рядом не было, хоть ты и поклялся быть на нашей стороне. Но я тогда подумал, что Тёмный Лорд тебя схватил… — Я был в заложниках у отца и у Питера Петтигрю, Гарри. Я не смог выбраться из мэнора. Я спешил к тебе, но не смог… — Не перебивай меня, змей слизеринский! — рыкнул я. — Так вот, я искал тебя после битвы, в которой погибло много детей и взрослых. Я среди всех погибших и измученных живых искал тебя. Я падал от усталости и изнеможения, но искал, повторяя твоё имя. Но надо было похоронить всех тех, кто отдал жизни за мирную жизнь в мире. Мало того, я и не знал, что ты ушёл навсегда, оставив во мне частичку себя. Да, твоя клятва любви и магическое кольцо сделали свое дело — твоя сперма проникла глубоко в меня и магия своей древней силой помогла моему телу зачать. Мой организм перестроился. В мире волшебников такое случается крайне редко, известны лишь единичные случаи мужского зачатия, их зафиксировали, как аномальные. Что ж, я всегда был неудачником в жизни, никогда не шёл в ногу со временем, спотыкался по жизни постоянно на ровном месте, притягивал к себе беды. Магическая мужская беременность — аномалия в волшебном мире, это своего рода клеймо. Рон, Молли, Артур и Джинни Уизли, и даже Грейнджер посоветовали мне абортировать плод. Меня поняли лишь Лавгуд и Лонгботтом, как ни странно. Они сказали, что ребёнок должен родиться, раз магия дала добро на зачатие. Луна заверила, что мальчик станет моим утешением и радостью, и она оказалась права. Спасибо моим родителям и деньгам крестного, которые Сириус мне оставил, я живу на их деньги и мой малыш ни в чем не нуждается. Он прекрасно одет и обут, кушает все, что пожелает и все продукты натуральные. Я не работаю, все мои силы уходят на воспитание Эридана, на его обучение. Он умом весь в тебя пошёл, манерами и даже голосом. Я сначала раздражался по этому поводу, но против ген и наследственности не попрешь, как не убежишь от Ее Величества — Судьбы. Видит Бог, как я не хотел встречаться с тобой больше никогда, но Судьба поступила иначе, бросив меня почти под колеса твоего «Вольво». Что это, если не ирония злой Судьбы? Ну, теперь ты говори, Малфой! — Не поверишь, Гарри, но мне отец передал точно такой же «Омут памяти», где ты говорил те-же слова, что ненавидишь и презираешь меня, проклинаешь и знать не желаешь. Я все эти годы страдал, ненавидел тебя и… любил безумно. Родители зачаровали меня, чтобы я забыл нашу ночь с тобой перед битвой за Хогвартс, что я подарил тебе магический перстень и что мы переспали. Они увезли меня после войны в Австралию. Днем я учился в Медакадемии, а ночью ты был в моих объятиях. Я не понимал, почему мне все это снится. Все, что я помнил — пожар в Выручай-комнате и то, как ты меня спас. Но я до этого любил тебя. Я не дал Крэббу убить тебя, когда ты пришёл за диадемой Кандиды Когтевран в Выручай-комнату. А ведь он мог убить, потому что его головной мозг пустой. Да и Гойл мог, но у того мозгов на грамм больше, чем у Винсента. Я это помнил, я видел, как ты смотрел на меня. Я видел в твоих глазах боль, разочарование во мне и… любовь. Я знал, что ты любил меня. Да мы и не могли не любить друг друга все эти годы. Согласись с этим, Поттер. Судьба, оказывается, сделала больше для нас — соединила магически и сына нам подарила. Я вспомнил все лишь полгода назад, когда ездил на симпозиум колдомедиков в Южную Корею. Одна ведьма — шаманка, скорей всего, она нашла меня прямо на заседании врачей. Ли. Фамилия у неё была Ли, а звали… Ён, кажется… Не помню… Она в своём шаманском прикиде ворвалась в зал на две тысячи человек и подошла ко мне. Не поверишь, я аж испугался. «Не упусти сына и Героя! — сказала она. — Поезжай в свой Лондон, там их найдёшь. Звёздочку яркую не упусти, да нареченного, с которым магия тебя связала. Ритуал вспомни. И не верь своему отцу, это он разлучил вас. Ложью воспользовался, чарами тёмными, но боги и духи предков сильнее его зла». Я смотрел на неё, как на умалишенную. Тогда она добавила: «Как же поработали над мозгом-то твоим — беда! Вспомни все, Дракон!» Она коснулась рукой моего лба. Женщину, естественно, вывели из зала, а я потерял сознание. Меня увезли в сеульскую магическую больницу, где я проспал сутки. За это время, в моем длинном сне, я все и увидел: тебя, нашу ночь любви, в которую мы занимались сексом до рассвета, мою клятву и подарок — перстень рода Малфой. А ещё я увидел правду — это Люциус пришёл к Уизли под оборотным зельем и передал для тебя «Омут памяти», и мне подсунул аналогичный — зачарованный. Мы с тобой ошиблись, Гарри. Мы были неопытные и уставшие от войны, от смертей, от боли и всего этого кошмара. Вот так нас и обманули. — Да уж, перстень твой с той нашей ночи никогда не снимался с меня. Я не мог его снять, как не старался, — кивнул я. — Перстень не снимется по твоему желанию, он зачарован, если только я этого не пожелаю. Но я, Поттер, не хочу этого. Пусть он навсегда будет на тебе. Перстень связывает нас. Так вот, когда я проснулся, увидел у своей постели Люциуса и мать. Моему негодованию не было предела. Я чуть не проклял отца за ложь, я набил ему морду в палате. Я бил его так, словно не отец был передо мной, а враг лютый. Я взял отпуск в Австралии и приехал в Британию, чтобы найти тебя и понять о какой звёздочке все твердила мне шаманка сеульская. Я не понимал, почему ты не хотел меня знакомить с сыном? Я таил надежду в сердце и не ошибся. Мне стоило только посмотреть на ребёнка — это же я в свои шесть лет. Копия я. Понимаешь, Гарри? Я больше никуда не уеду от вас. Я увезу вас в теплую Австралию, где созвездие Эридан видно круглый год; где у меня своя вилла в четыре этажа; где рядом океан, а во дворе огромный бассейн; где территория особняка такая, словно это — небольшой парк. Свой сад, аллеи и беседки, где все есть, но нет вас. Гарри, давай начнём все сначала? Я полюбил сегодня нашего сына больше жизни. Я нужен Эридану, я нужен тебе, а вы необходимы мне. — Я не могу, Малфой, — ответил я. — Это невозможно вот так взять, сорваться с места и помчаться за экватор, в какую-то далекую Австралию. Скоро школа у сына… — Пять лет ещё до неё, — перебил меня блондин. — Гарри? Я все ещё… — Да и не знаю я, — поспешно добавил я, — как ты жил все эти годы? Твои связи, твои любовницы или любовники… Все это не для нас. А если они навредят Эридану? А если начнут мне мстить? А если… Драко подошёл ко мне и обнял. Я попытался вырваться, отстраниться, но не получилось. — У меня нет никого. Были, но все они вышли замуж и женились. Короткие и ничего не значащие связи прошли. Я — трудоголик и в свои почти двадцать шесть лет уже имею степень доктора медицинских наук, преподаю в магомедунивере, заведую кафедрой онкологии, а также у меня детский хоспис. Вся моя любовь и время уходили на работу и спасение жизней детишек. Я не знал, что ты сохранил нашего сына, не сделал аборт, и сам остался верен мне. Мой Гарри… Мне снились твои глаза — самые в мире прекрасные глаза, и твои губы, твоё лицо… Мой Потти… Я закрыл глаза, отдаваясь в эти руки, которые я так до сих пор люблю. Его рот целовал мою шею, а я прижимался ближе. Блондин посадил меня на подоконник и расстегнул рубашку, целуя плечи, ключицы и соски. Я застонал, обвив ногами торс Драко. — Мой Гарри… — шептал обольстительный голос Малфоя, усыпляя мою бдительность, но пробуждая внутри меня огонь желания, который я гасил все эти годы в себе, подавляя любовь и желание. Видимо, плохо подавлял, если реагирую на Драко, словно мне снова восемнадцать лет. — Драко… Пожалуйста, Драко… — всхлипнул я, сам не понимая, о чем прошу этого мужчину. — Да, мой хороший? Что, родной мой?.. — шептал в губы мне этот искуситель, жадно целуя меня. — Скажи мне, скажи, что ты хочешь? Гарри, шепни мне на ушко. Обними меня покрепче. — Я хочу… — всхлипнул я снова, прижимаясь пахом к его промежности. Моё тело все дрожало, сердце билось, как сумасшедшее, губы сами искали рот Малфоя. — Драко... Меня жадно и нежно целовали, терлись об меня своим желанием и я отвечал тем же. А потом сквозь пелену этой дикой страсти я услышал голос сына: — Папочка, я пить хочу, а на столе лишь одно вино и шампанское! Мы с блондином замерли. Я открыл глаза, но все плыло передо мной, все было, как в тумане. Я сполз с подоконника и пошатнулся — ноги не держали меня. Драко помог мне не упасть. Ужас какой-то — зацелованные губы, дрожащие руки и ноги. Хорош «папочка» — нечего и сказать. К горлу подкатил ком дурноты и осознание моего аморального поведения. Да я едва не отдался этому мордредову Малфою здесь, прямо на кухне, под тихую музыку рождественских гимнов и песен различных народов и композиторов. — Конечно, мой маленький, сейчас… — произнёс я и налил в бокал кипяченой воды. — Вот, попей, Дани… Иди ко мне, я унесу тебя в кроватку. — Поспите оба со мной. Папочка, Драко, а? Пожалуйста… — Ребёнок смотрел на нас обоих и тер кулачком глаза. Спать хочет мой сладкий. Блондин дал мне фору — он поднял на руки сына и понес в детскую, пока я застегивал рубашку и джинсы. А их-то Драко когда успел расстегнуть? Ох и шустрый же гад слизеринский. Змей проклятый. Снова едва не лишил меня чести. Кольцо на пальце нагрелось и засияло. «Магия принимает нашу любовь», — промелькнула мысль. Мою любовь — поправился я, ведь Малфою нужен ребёнок, а я — приложение к наследнику. Ну уж нет! Эридан уснул моментально. Он обнял меня, но закинул одну свою ножку на ногу Драко. Весь в отца — собственник. — Ты ведь не поел, Малфой, — прошептал я тихо. — Ехал издалека, меня подвез… Иди за стол, подкрепись, а я с сыном полежу. — Всё после, не хочу даже двигаться, вы такие славные у меня. Я благодарен тебе за сына. Ты сохранил его, я во век в неоплатном долгу за это. Такой умный и красивый малыш. Я и мечтать не мог. Мне… нам с тобой нет и двадцати шести, а у нас уже ребёнок шести лет. Прости, что я не был с тобой в твою магическую беременность. Ты был один… — Со мной всегда была Полумна, по возможности навещал Невилл, когда выбирался из Хогвартса. А ещё я незримо всегда ощущаю присутствие рядом родителей и крестного. Они всегда со мной, оберегают нас с Эриданом. Когда я пришёл в лес умереть от руки Тома Марволо Реддла, Лили, Джеймс, Сириус, мои дедушки и бабушки, все родные, коих я не знал никогда, пришли ко мне. Это чудо, что я не умер и что не пострадал мой ребёнок. Я тогда не знал, что твоё семя проросло во мне и дало плод. Когда Волдеморт послал в меня «Аваду», мои родители заслонили меня собой, а дедушки вышли вперёд и стали отражать убивающее. Хотя, ты ведь и сам знаешь, «Аваду» ничего не остановит, разве что кирпичная стена. Призраков, духов убить дважды нельзя — они уже мертвы. Мои родные, как могли, так и защищали меня. А потом я очнулся сначала на какой-то вокзальной платформе, как мне показалось — Кингс-Кросс, там я поговорил с Дамблдором, а уже после вернулся к жизни. Я думаю, что «Авада» была частично преломлена, проходя сквозь души моих родных, подобно тому, как солнечный свет преломляется, проходя сквозь призму кристалла. Возможно, благодаря моим родным я выжил. А после победы я ушёл к магглам. Во-первых, я устал от войны, от смертей, потерь и слез, а во-вторых… не захотел общаться с теми, кто советовал мне убить мой плод любви. Вот уже семь лет я не общаюсь с Уизли. Гермиона вышла замуж за Рона, Джинни не простила меня за то, что я не достался ей, а Молли обиделась, когда я аннулировал доверенность, по которой она в мои школьные годы брала деньги из банка «Гринготтс». Для меня брала, надо сказать. Конечно, она честно и порядочно поступала все эти годы, но после школы я и сам уже был совершеннолетним, мог без взрослых распоряжаться своими средствами. Но Молли обиделась на меня... Я не заметил как уснул, а когда очнулся, то понял, что меня несут на руках в спальню. В мою спальню. Я запаниковал. — Драко, не делай этого! Не прикасайся ко мне. Не смей, Малфой! — прошептал я, так как спазм стянул горло, словно верёвкой, поэтому голос и пропал. — Пожалуйста… — Тихо, Потти, тихо… — также шёпотом ответил блондин. — Я просто переношу тебя из детской в твой чертог почти девственного мужчины. Мы спали с тобой одну ночь и спустя семь лет ты не имел никого. Можно считать, что ты за эти годы снова, как девственник — узкий, чистый, верный мне одному. Гарри… Он положил меня на кровать и навис сверху. — Красивый, все такой же застенчивый, но уже без очков — что радует меня, могу теперь любоваться твоими глазами по-настоящему, а не через нелепые окуляры и вечно сломанные линзы. Рот блондина приблизился к моим губам. — Не надо, Драко, прошу тебя, мы не должны. Я не готов к такому общению с тобой. Малфой, пожалуйста… — прошептал я. — Погоди… Мужчина улыбнулся задорно, коснулся губами моего уха и прошептал, опаляя его дыханием: — Хорошо, родной, как скажешь. Я — не насильник и тебе не стоит меня бояться. Отдыхай, а я пойду в гостиную, там лягу. Эльфам я приказал постелить мне на диване и убрать все продукты в холодильник. Ложись удобнее и поспи. — Ну уж нет! А если я вдруг усну… Вдруг ты за это время увезешь моего сына за океан… за свой гребанный экватор? Ну уж нет, Малфой. — воскликнул я. — Хорошо, я лягу рядом с тобой — так даже лучше, — улыбнулся хитро породистый змей. Он принялся раздеваться… Я едва не завопил на всю квартиру: — Прекрати! Ты спятил или как? Нельзя! Не смей раздеваться! — Гарри, хороший мой… Спать на диване в гостиной мне нельзя, так как ты боишься, что я выкраду нашего же сына… Здесь ты не даёшь мне спать рядом? Почему? Боишься не устоять перед моей харизмой, или как? Я — человек и очень устал. Перелёт из Сиднея в Лондон, поиски тебя магическими способами. Я целых двое суток не спал, Потти, и вымотан, безумно хочу спать. Пожалей меня, а? Вот давай, если хочешь, мы положим подушки между нами? Видимый барьер между телами. Хочешь? Но спор прервал голос Эридана, который пришёл в мою комнату: — Папочка, я к тебе… — Иди, мой сладкий, — ответил я, — иди ко мне, моё сердечко нежное. — Драко, а ты тоже не уходи, — сонно пробормотал ребёнок. *** Через три минуты тишина воцарилась в спальне. На двухспальной кровати спали трое: Гарри, Драко, а между ними их сын — Эридан.