Заметки о ПЛиО

      При внимательном чтении «Песни Льда и Огня» трудно удержаться от мысли, что Мартин по-своему очарован варварством в противовес цивилизации. В этом плане Мартин на мой взгляд, ближе к литературной традиции отнюдь не Лавкрафта (приверженца научного мировоззрения, при всей своей любви к сочинению разного рода ужасов[1]), а его друга Говарда, поэтизировавшего варварство в своих знаменитых произведениях о Конане и Кулле (с той лишь разницей, что варвар у Мартина — далеко не руссоистский «благородный дикарь», не живущий в простоте тацитовский германец и даже не тот же говардовский Конан, руководствующийся в своих действиях определёнными принципами).       Но начну издалека — сначала я хотел бы поговорить о соотнесении варварства и цивилизации в ПЛиО. В реальности дихотомия варварства и цивилизации далеко не абсолютна (сами эти понятия во многом условны) — скажем, кочевые народы евразийской Великой Степи испытывали влияние более культурных оседлых народов (особенно когда завоевывали их земли и были вынуждены ими управлять), да и сами часто являлись для оседлых народов источником инноваций (например, кочевники-индоевропейцы одомашнили лошадей и массово внедрили колесницы, а кочевники-авары познакомили Европу со стременами). А варвары-норманны одновременно являлись торговцами и первопроходцами в новых землях на западе и востоке. У Мартина, напротив, граница между цивилизацией и варварством проведена очень жёстко. Это нетрудно проиллюстрировать рядом примеров.       В случае с Одичалыми буквально «граница проходит по Андуину» — мир Одичалых огражден от остального Вестероса исполинской Стеной. В контексте Стены можно вспомнить и рейнский (или дунайский, африканский, арабский) лимес Римской империи, и Великую Китайскую Стену (Мартин сравнивал её с Адриановым валом, но у него масштаб несравненно бо́льший) — однако в случае Рима и Китая тамошние правители стремились подкупать (дарами, субсидиями, торговлей) и переманивать к себе на службу (наёмниками) варваров, а сами варвары стремились завоевать римские и китайские земли и стать там новой элитой — или хотя бы извлечь из соседства с ними максимум выгод для себя.       В случае с Одичалыми всё иначе. Развитая торговля с ними практически отсутствует (максимум — наличествует обмен через Ночной Дозор). Попыток завести среди Одичалых союзников на постоянной основе не заметно, всех Одичалых поголовно считают чуть ли не онтологическими врагами — равно как и Одичалые «ворон»-дозорных ненавидят. Казалось бы, для удачного преодоления Стены Одичалым логично было бы объединиться в единую силу (у тех же язычников-литовцев, кстати, государственность сложилась во многом в ходе военного противостояния рыцарским орденам вроде меченосцев и тевтонцев), но на практике даже власть Короля-за-Стеной во многом эфемерна, а из племён Одичалых хотя бы наследственный статус власти вождя есть только у племени теннов.       Да и их политические планы не идут дальше «прорвемся через Стену, а там посмотрим». Хотя, казалось бы, множество штурмов Стены уже провалилось, и даже если Стену получится взять штурмом — очевидно, что за ней лежит Север, который просто так им не покорится (особенно после возникновения единых Семи Королевств). Неужели никто из вождей не додумался раньше до идеи обратиться к северным лордам с просьбой в духе «дайте нам земли для поселения, а мы за это будем нести для вас военную повинность»? Так со временем можно было бы и слабеющий Ночной Дозор постепенно заменить.       Впрочем, ситуацию с Одичалыми ещё можно объяснить тем, что они живут в ужасных условиях и естественно озлоблены на остальных вестеросцев, некогда изгнавших их и оставивших за Стеной. Но ведь и у вполне благополучных кочевых племён дотракийцев и джогос-нхаи, если подумать, всё то же самое. Те же дотракийцы не думают о том, как бы завоевать оседлые цивилизации, стать там новой знатью и жить за счёт завоеванных — они их просто вырезают, как вырезали сарнорцев и другие народы; их потолок — вымогать деньги у Вольных Городов и продавать тех людей, которых они не перерезали, в рабство (даже центром постоянной торговли у них является, кажется, только Вейс Дотрак; при этом торговлю дотракийские кхалы, в отличие от тюрок и монголов[2], считают чем-то принципиально низменным, предоставляя лишь торговать другим). Точно так же ведут себя и джогос-нхаи по отношению к Йи-Ти (местному «Китаю») — разве что они не так жестоки и отморожены, как их дотракийские «коллеги» (которые совсем уж буйные неадекваты).       Да и враги дотракийцев и джогос-нхаи в лице Вольных Городов не додумались до элементарного решения, до которого доходили и великие империи вроде Рима, Ирана и Китая с «федератами», и литовцы и русские, заведшие «служилых татар» — привлечь на свою сторону тех или иных дотракийских и джогос-нхайских вождей, дать им землю и субсидии за службу и использовать для охраны собственных границ от их сородичей.       Особенно выпукло выглядит ситуация с горцами Долины Аррен. Это перволюды, оттеснённые завоевателями-андалами в горы, так и не покорившиеся им и сохранившие клановый строй. При этом горцы Долины, с одной стороны, живут в полной дикости и не поддерживают с цивилизованным населением Долины никаких нормальных контактов (у них даже нет качественного оружия), а с другой стороны — находятся с лордами Долины в состоянии перманентного тлеющего конфликта, который так и не был разрешён ни силой, ни дипломатией ни при независимых королях Долины, ни при Таргариенах.       Это нельзя сравнить ни с положением кланов хайлендеров в горной Шотландии, ни с жизнью покорённых Османской империей горных народов Балкан (этот пример ближе, поскольку андалы в Долине — завоеватели, а горцы Долины — коренное население), таких как албанцы или черногорцы. Горцы Долины изолированы от внешнего мира, они не участвуют в большой политике Вестероса, не нанимаются (до истории Тириона) на службу к различным вестеросским лордам. Хотя, казалось бы, Мартин любит тему отмороженных наёмников — горцы Долины тут были бы очень в тему, на мой взгляд, да и во внутренних конфликтах лордов Долины или войнах Долины с внешними врагами (как-то раз Долину даже пытались захватить железнорожденные Хоаров) горцы могли бы поучаствовать.       Если брать тех же шотландских хайлендеров, то жили они отнюдь не в бронзовом веке племенами, у них была собственная клановая аристократия (с которой аристократия южной Шотландии, т.н. Лоуленда, не считала зазорным родниться), они активно шли в наёмники (см. пример т.н. галлоглассов) и участвовали что в борьбе за власть в самой Шотландии в качестве союзников тех или иных феодальных группировок, что в конфликтах шотландских королей с враждебными государствами, такими как Норвегия и Англия.       Если брать албанцев, то, хотя османы пришли к ним как завоеватели (албанцы исходно были христианами и участвовали в сопротивлении народов Балкан османам — вспомнить хотя бы такого знаменитого албанского политика и полководца, как Георгий Скандербег), в итоге албанцы стали активно наниматься на службу в их армию (в том числе в рамках договоренности правительства султана с племенной элитой) и даже переходить в ислам. Да, части из албанцев, как сетовали османские чиновники, часто были ненадёжны, но это относилось не только к ним, но и к формированиям из горцев Анатолии, к примеру.       И даже черногорцы, которые так и остались христианами и османам ожесточенно сопротивлялись, в османскую политическую систему были встроены — долгое время они номинально признавали верховную власть султана, выдавали османам заложников и даже определённые налоги платили (хотя неохотно). Поддерживали черногорцы (как и албанцы) связи и с врагами османов вроде венецианцев — на случай, если выпадет шанс восстать. Да и чистыми «варварами» они не были — скорее «варваризировались» в условиях завоевания, когда завоеватели в ходе боевых действий оттеснили их в горы.       А что мы видим в случае горцев Долины? Каналов влияния у лордов Долины на них нет, но и сами они ничего из соседства с культурными народами не извлекают.       Ещё можно вспомнить Железнорождённых — на фоне других варварских народов у Мартина их пример прям-таки отрадный (у них есть какие-то нормальные политические институты в виде веча, подкреплённые культом Утонувшего Бога), но в целом попытки Хоаров подтянуть их до уровня жителей «зеленых земель» провалились (причем из чисто прагматических соображений более эффективного контроля завоеванного) и господствует среди них идея «старого закона» — мол, будем как встарь жить независимо и грабить континент. Причем также, как у Одичалых в плане идей дело не идёт дальше «вот прорвём Стену, а тогда…», железнорождённые никак не поймут (за вычетом разве что Аши Грейджой), что пока существует единый Вестерос, им свою мечту не реализовать даже во время вестеросских войн, и если они хотят её воплотить в жизнь — надо объединяться со всеми вестеросскими сепаратистами вроде тех же северян, а в одиночку ничего не выйдет.       Но вопрос о соотношении варварства и цивилизации у Мартина шире простого их противопоставления. Сразу бросается в глаза то, какие именно черты варварства Мартин акцентирует. С одной стороны, это сочетание отсутствия развитой религиозности и конфликтов на религиозной почве (за исключением Железнорождённых), характерных у Мартина для более развитых регионов (хотя у индоиранских народов, скажем, в реальности были распри почитателей ахуров и дэвов), с целой системой табу и суеверий (тут можно и вспомнить и дотракийцев с их идиотскими обычаями вроде «упавший с коня больше не кхал», и клан горцев Долины Обгорелых, практикующий калечащие инициации) или откровенно пугающих ритуальных и культовых практик — вроде горцев Долины Черноухих, практикующих ритуальное отрезание ушей врагам, или Одичалых, среди которых есть племена натуральных людоедов (!) или почитателей «тёмных подземных богов» (в Вейс Дотрак, кстати, тоже множество разнообразных жутких идолов со всего мира). К слову, перволюдская религия Старых Богов, которую Мартин явно предпочитает Вере Семерых, представляет из себя не столько организованную религию, сколько набор табу и суеверий.       С другой стороны, это подчеркнутая враждебность идее цивилизации в виде неучастия в её делах (горцы Долины) или стремления её разрушить (дотракийцы) — и общего нежелания вести культурную жизнь, даже когда, казалось бы, есть возможности. Даже если брать наиболее развитых варваров Планетоса — Железнорождённых — мы встречаем сюжет о Бейлоне Грейджое, который казнил некого мейстера за то, что тот лечил (с ужасными последствиями, разумеется) его брата Урригона не по «старым добрым» обычаям Железнорождённых, а при помощи своих мейстерских ухищрений. Хотя, конечно, у Железнорождённых хотя бы есть сторонники «нового закона», цивилизации.       Ещё бросается в глаза то, что варварство Мартин отождествляет с грубым, ничем не прикрытым правом силы (какие-то «правила игры» и понимание, что нельзя вообще все внутренние вопросы решить насилием, есть разве что у железнорождённых). У дотракийцев социал-дарвинизм, причем достигающий откровенно безумного уровня, вообще возведён в ранг официальной непререкаемой идеологии — в духе «падающего толкни» «упавший с коня уже не настоящий кхал», какие бы заслуги он прежде не имел (тут ещё и проявляется принцип «одна ошибка — и ты ошибся», который Мартин любит применять).       У Одичалых формально власть того же Короля-за-Стеной строится на добровольном согласии племён с его властью («административного ресурса» для принуждения у него нет), что рисует нам чуть ли не анархистскую утопию с противопоставлением себя повинующимся своим лордам «поклонщикам» из-за Стены, но на практике у них вместо произвола одного-конкретного «кхала» на практике имеет место произвол множества мелких, но совсем неадекватных тиранчиков вроде Крастера или Варамира Шестишкурого (хотя, скажем, в дикой Норвегии X века отморозков вроде Эрика Кровавая Секира или Хакона Могучего в итоге местное население окоротило, хотя и не сразу).       С идеей грубого права силы в случае условных варваров у Мартина тесно связана идея демонстративной брутальной сластолюбивости варваров и, главное, отсутствия у них какого-либо стыда в сексуальных отношениях (вроде дотракийских случек под открытым небом прямо на глазах у всех остальных соплеменников), переплетения секса и насилия, смерти (вроде пассажей в духе «дотракийская свадьба удалась, если там убьют хотя бы трёх человек») и повышенного интереса автора к теме похищения женщин как легитимного свадебного обычая[3]. У тех же Одичалых — вплоть до того, что у них есть представления о том, под светом каких звёзд, то есть в какое именно время, надо похищать женщин (у матриархальных джогос-нхаи, наоборот, женщины похищают мужчин). Они похищают женщин даже при торговле с контрабандистами (об этом упоминает Давос).       Горцы-Обгорелые похитили дочь Эллиса Уэйнвуда, когда та ехала на собственную свадьбу. Позднее Мартин выгулял в ещё более жестком виде свой кинк на этот сюжет (брутальные варвары похищают и насилуют женщин цивилизованного народа) уже в «Пламени и Крови» в истории дорнийца Виля Вдоволюба. Виль принадлежал к т.н. «каменным дорнийцам» — наиболее диким (хотя и не на уровне горцев Долины) дорнийцам, жителям гор, для защиты от набегов которых Простор и Штормовые Земли некогда создали Дорнийские марки. Виль со своими людьми незваным явился на свадьбу Алис Окхарт с Джоном Кафференом, убил хозяина и гостей, оскопил жениха, а невесту со служанками подверг групповому изнасилованию и затем продал мирийскому работорговцу[4]. Обратим внимание, что тут, как и с дотракийцами, выражен мотив прилюдного секса.       Жители расположенного к востоку от Севера острова Скагос в своё время напали на соседний остров Скейн, убили там всех мужчин и забрали всех местных женщин (и Скейн до сих пор стоит пустой, как те города Эссоса, которые превратили в руины дотракийцы). К слову, жители Скагоса — тоже идеальные «варвары по Мартину», вплоть до родства с Одичалыми и общего наследия перволюдского варварства. Во-первых, Скагос (хотя номинально местные жители признают власть Старков) практически изолирован от внешнего мира и неясно, что там вообще происходит (даже контрабандисты боятся туда плавать). Во-вторых, местные, по слухам, практикуют человеческие жертвоприношения и вообще чуть ли не каннибалы (опять же, привет части Одичалых). И, разумеется, на Скагосе, как и некоторыми наиболее отмороженными северными родами (Болтоны, Амберы) практикуется право первой ночи (см. выше про брутальную варварскую сексуальность).       Казалось бы, образ варваров у Мартина (за вычетом железнорождённых) абсолютно карикатурен и антипатичен — они предстают как сила, враждебная цивилизации, замкнутая и статичная, ориентированная на бесцельное разрушение, а не на созидание (и даже у Железнорождённых в итоге берёт верх Эурон, движимый сугубо деструктивной мотивацией). Но при этом мы видим, что ключевые герои — и, главное, потенциальные «три головы дракона» (Дейнерис Таргариен, Тирион Ланнистер и Джон Сноу) с этими варварами самым активным образом взаимодействуют. Путь Дейнерис начинается с выхода замуж за дотракийского кхала Дрого (а в сериале и черновом наброске книжного замысла она даже стала правительницей дотракийцев), Тирион набирает горцев Долины себе на службу (из-за чего выглядит лютым сьюхой — раньше никто их себе на службу не привлекал, а он взял и привлёк) и даже обещает им в процессе вербовки отдать им всю Долину Аррен во владение, а Джон со временем сближается с Одичалыми и начинает благоволить им.       И даже Давос Сиворт в итоге плывет за Риконом Старком именно на Скагос — и возникает нехорошая мысль, не наберется ли Рикон от скагосцев их специфических привычек[5]? Всё это, конечно, наводит на вполне определённые мысли об истинном характере убеждений Джорджа Мартина, на словах выступающего «за всё хорошее». [1] И то у Лавкрафта рисуемые им ужасы далеко не абсолютны, а герои с помощью своих познаний и сил нередко могут им противостоять — с тем или иным успехом. [2] Государство тех же тюрок-хазар за счет контроля над ключевыми торговыми путями со временем стало скорее торговым, чем военным, да и ханы Золотой Орды активно участвовали в деятельности торговых товариществ купцов. В целом Монгольская империя старалась поддерживать функционирование торговых путей, как до этого это делали, например, правители Тюркского каганата, заинтересованные в транзитной торговле. [3] Да, обычай похищения невесты существовал у многих народов (и не только сугубо-варварских), но примечательно повышенное внимание автора именно к этой теме. [4] Этот поступок по степени открытой низости превосходит даже принудительный брак Рамси с Донеллой Хорнвуд, поскольку там всё хотя бы формально было «по закону» — речь шла о браке, хотя и принудительном, а не об этом групповом изнасиловании. Акцию Виля Вдоволюба трудно сравнить даже с летописными сюжетами об изнасиловании Владимиром Святославичем Рогнеды, а Болеславом Храбрым (королем Польши) Предславны Владимировны — поскольку там речь шла ещё и о мести за отказ (Рогнеда отказалась выйти замуж за Владимира, а Болеславу в руке Предславы отказал Ярослав Мудрый, её брат), то есть эти истории не сводимы к личным сластолюбию и жестокости (качествам, выраженным и у «каменных дорнийцев») конкретных Владимира и Болеслава. И даже Рогнеду и Предславу хотя бы не насиловали толпой и не продавали в рабство. [5] Особенно с учетом того, что Рикон изначально рисуется Мартином как дикий и своевольный мальчик, чей лютоволк Лохматый Пёсик весьма агрессивен.