Заметки о ПЛиО

      Как известно, Восстание Святого Воинства было вызвано тем, что фанатичные семибожники из воинских орденов (Сыны Воина и Честные Бедняки) отвергали валирийские духовные скрепы право Таргариенов на инцест (в конспирологической интерпретации это вообще часто трактуется как заговор Хайтауэров, септонов и мейстеров с целью погубления Таргариенов), и потому решение Эйниса, поженившего своих детей, Эйгона Некоронованного и Черную Рейну, вызвало всеобщее восстание. Я не отрицаю роли Веры Семерых в Восстании (и политических амбиций тогдашнего Верховного Септона, брата лорда Хайтауэра), но склонен считать, что в не меньшей степени восстанию и его продолжению способствовали ошибки самих Таргариенов.       Начнем с начала правления Эйниса Таргариена, когда по всем Семи Королевствам вспыхнули восстания против власти Таргариенов. На Железных Островов мятежников возглавил «очередной король-жрец, он назвал себя Лодосом Дважды Тонувшим, сыном Утонувшего Бога, гостившим у своего отца и наконец вернувшимся» («Пламя и Кровь»). Однако «На Железных островах Горен Грейджой, Лорд-Жнец Пайка, положил столь же быстрый конец мятежу «короля Лодоса, второго этого имени». Он, собрав сотню ладей, обрушился на острова Старый Вик и Большой Вик, где было больше всего сторонников самозванца, и предал мечу тысячи мятежников. После того лорд Горен замариновал в рассоле голову короля-жреца и отправил ее в Королевскую Гавань» («Пламя и Кровь»).       А вот дальше Эйнис принял очень сомнительное решение: «Король Эйнис был так доволен подарком, что предложил Грейджою любую милость, какую тот только пожелает. Неразумное решение, увы! Стремясь показать себя истинным сыном Утонувшего Бога, лорд Горен попросил короля о праве изгнать всех септонов и септ, прибывших на Железные острова после Завоевания для обращения железнорожденных в веру Семерых. Эйнису пришлось согласиться» («Пламя и Кровь»).       То есть, по сути, Эйнис санкционировал локальные гонения на семибожников (ещё не замешанных ни в каких мятежах) по религиозному принципу. Это при том, что его отец, Эйгон Завоеватель, был помазан на царство Верховным Септоном и вообще поддерживал с Верой Семерых и септонами хорошие отношения.       К слову, об Эйгоне Завоевателе. Интересно, что он — в том числе и из уважения к Вере Семерых — сознательно отказался от идеи поженить своего сына Мейгора и свою внучку Рейну (дочь будущего короля Эйниса), вместо этого предпочтя найти Мейгору жену среди Хайтауэров: «Все были согласны, что неоспоримый наследник Железного трона — это принц Эйнис. Но теперь стало неясным, останется ли принц Мейгор вторым в очереди наследования или уступит свое место новорожденной принцессе. Королева Висенья предложила уладить вопрос, обручив Рейну с Мейгором, которому только что исполнилось одиннадцать. Однако Эйнис и Алисса высказались против этого решения… а когда слухи достигли Звездной септы Староместа, верховный септон послал королю ворона. Он предупредил, что Святая Вера не одобрит такое супружество, и предложил другую невесту для Мейгора — Серису Хайтауэр, невинную дочь лорда Староместа Манфреда Хайтауэра (которого не следует путать с его дедом, также Манфредом). Король Эйгон, помня о выгодах прочных связей со Староместом и его правящим домом, посчитал выбор мудрым и согласился на брак» («Пламя и Кровь»).       Идём дальше. Обычно инцестуальные браки Таргариенов оправдывают с той формулировкой, что это, мол, валирийский обычай. Проблема в том, что к соблюдению обычаев Эйнис подходил выборочно, отстаивая их лишь тогда, когда это выгодно ему (тут я коснусь не только его отношений с Верой, но и с его братом Мейгором) — вспомнить хотя бы о том, что он и его жена ещё при жизни Эйгона Завоевателя воспротивились идее брака Мейгора и Рейны, хотя, казалось бы, подобный брак тоже вполне себе соответствовал валирийскому обычаю родственных браков (и, более того, позволял бы соединить в браке две ветви потомков Эйгона).       Эйнис покарал Мейгора за двоеженство, когда тот взял в жёны Алис Харровей — хотя многоженство являлось таким же валирийским обычаем, как и инцестуальные браки (и спустя много поколений тот же Деймон Блэкфайр хотел вторым браком жениться на Дейнерис, сестре Дейрона II Доброго): «Этот брак свершился в отсутствие короля Эйниса, без его ведома и позволения. Как только о нем стало известно, единокровные братья жестоко рассорились, и его милость был не одинок в своем гневе: Манфред Хайтауэр, отец леди Серисы, подал королю жалобу и потребовал удаления леди Алис. А в Звездной септе Староместа верховный септон пошел еще дальше: он заклеймил второй брак Мейгора как грех и прелюбодеяние <…>       Эйнис, в досаде и гневе, дал брату выбор: либо отказаться от Алис и вернуться к леди Серисе, либо отправиться на пять лет в изгнание. Принц Мейгор предпочел второе и в 40 году от З.Э. удалился в Пентос» («Пламя и Кровь»).       Проще говоря, до решения поженить Эйгона и Рейну Эйнис, несмотря на разрешение изгнать септонов с Железных Островов, в целом не так уж и следовал «валирийским обычаям», когда это было ему выгодно — не выдал Рейну замуж за Мейгора (его несогласие на этот брак сыграло свою роль в решении Эйгона наравне с недовольством Веры) и не санкционировал двоеженство Мейгора. Конечно, он был вынужден учитывать интересы Веры Семерых и могущественных Хайтауэров (особенно в случае с двоеженством Мейгора) — вот только с браком своих детей он их не учитывал, что наводит на мысль, что скорее уж он не хотел давать Мейгору слишком много власти[1].       Более того — после изгнания Мейгора «Выбирая нового десницу взамен своего брата, Эйнис обратился к септону Мармизону, благочестивому слуге Семерых, о котором говорили, что тот может исцелять больных наложением рук» («Пламя и Кровь»). То есть до решения поженить своих детей Эйнис в целом прислушивался к мнению Веры Семерых по вопросу о «валирийских обычаях» и даже старался задобрить её жестами вроде назначения Мармизона (вряд ли компетентного в политических вопросах) Десницей. Тем неожиданнее для Веры должен был стать его разворот на 180 градусов, особенно когда венчал детей Эйниса ранее всеми уважаемый Мармизон.       При этом Эйнис упустил как мирное, так и военное решение конфликта: «Эйнис, печально известный своей нерешительностью, на сей раз заартачился и не стал уступать гневу Святой Веры. Вдовствующая королева Висенья советовала ему выбрать одно из двух: либо разорвать помолвку и поискать новых супругов для сына и дочери, либо оседлать свою драконицу Ртуть, вылететь на Старомест и спалить Звездную септу вместе с верховным септоном. Король не сделал ни того, ни другого, и вместо того просто упорствовал, стоя на своем» («Пламя и Кровь»).       Кстати, обратите внимание. Валирийские инцестуальные браки часто оправдывают тем, что, мол, лишь чистота крови позволяет Таргариенам пилотировать драконов. Уже примеров сыновей Алисенты и сыновей Рейниры от Харвина Стронга это мнение опровергает, но слова Висеньи могут рассматриваться как дополнительное опровержение этого мнения — она рассматривает возможный брак детей Эйниса с не-Таргариенами как вполне приемлемое решение (и тот же её сын Мейгор имел множество жен не-валирийского происхождения, желая обзавестись наследником). Это при том, что Висенья интересовалась разного рода «тайным знанием» и, видимо, была в теме. Равно как и Эйгон Завоеватель, санкционировавший брак Мейгора с Серисой Хайтауэр.       Ставило ли Восстание Святого Воинства своей целью извести всех Таргариенов — или просто заставить их соблюдать семибожеские «правила игры»? Я склонен считать, что второе. Напомню, что когда Эйнис умер и Мейгор вернулся из изгнания, заявив свои права на трон, Сыны Воина согласились на судебное урегулирование вопроса — состоялся Суд Поединком (Мейгор и шесть его поборников против семи Сынов Воина), причем сама ордалия с обеих сторон прошла честно и без жульнических трюков.       Отдельно отмечу следующее: «Двадцать семь дней Мейгор Таргариен стоял на грани между жизнью и смертью. Мейстеры лечили его зельями и припарками, септоны молились у его ложа. Молились и Сыны Воина в септе Поминовения… а еще они спорили о том, как им жить дальше. Одним казалось, что у ордена нет иного выбора, кроме как признать Мейгора королем, поскольку боги даровали победу ему. Другие же настаивали на продолжении борьбы, ибо Сыны Воина связаны клятвой повиновения верховному септону» («Пламя и Кровь»).       То есть Сыны Воина, сильнейший из воинских орденов Веры, не воспользовались тяжелым состоянием Мейгора для организации Таргариенам какой-нибудь подлянки в духе истребления драконов при Рейнире. Более того, часть из них считала, что по праву суда богов Мейгор (находящийся между жизнью и смертью, напомню) заслужил корону. Что сделал Мейгор сразу после того, как вышел из комы? Просто сжег их всех нафиг:       «Король очнулся на следующее же утро с восходом солнца. Как только его милость появился на стенах Красного замка меж Алис Харровей и Тианной из Пентоса, собравшиеся толпы встретили его неистовым ревом, и город охватило ликование. Но радостные крики смолкли, когда Мейгор оседлал своего дракона и низвергнулся на холм Рейнис, где семь сотен Сынов Воина в укрепленной септе совершали утреннюю молитву. Здание охватил огонь Балериона, а всех, кто пытался вырваться через двери, снаружи поджидали лучники и копейщики. Говорили, что вопли горящих заживо были слышны по всему городу, а после над столицей несколько дней висела пелена дыма. Так лучшие из Сынов Воина встретили свою погибель — в огне» («Пламя и Кровь»).       Удивительно ли, что после этого всего Святое Воинство воевало против Мейгора даже после того, как он прогнул под себя официальную Веру и поставил на пост Верховного Септона свою марионетку? Он элементарно отклонил любое дипломатическое решение вопроса и продемонстрировал всему миру своё вероломство.       Итак, значительную роль в Восстании Святого Воинства сыграли сами Таргариены — два брата-акробата, Эйнис и Мейгор. Эйнис проводил крайне переменчивую политическую линию — то позволяя Грейджоям изгонять семибожников с Железных Островов, то идя на уступки семибожникам в вопросах инцестуальных браков и многоженства (в тех ситуациях, когда это было против интересов его брата Мейгора) и даже назначая Десницей септона Мармизона. Мейгор же показал себя как жестокий и бесчестный отморозок, которому в принципе не может быть никакого доверия — и, главное, собственными действиями обеспечил дальнейшее продолжение войны. [1] Эту мысль подтверждает то, что позднее он даровал своему сыну, Эйгону Некоронованному, титул принца Драконьего Камня, по праву принадлежавший Мейгору: «А пришедшие оказались свидетелями не только свадьбы, ибо на пиру король Эйнис допустил еще одну оплошность, даровав титул принца Драконьего Камня своему предполагаемому наследнику Эйгону. После его слов настала мертвая тишина, ведь все присутствующие знали, что до сего часа этот титул принадлежал принцу Мейгору. Королева Висенья встала с почетного места за высоким столом и без позволения короля покинула чертог» («Пламя и Кровь»). Хотя до этого он Мейгора этого титула не лишал, даже во время изгнания.