О тёмных ритуалах, древних артефактах и надоедливом змееусте

Выплюнув очередную порцию не совсем переваренной еды, если ужасную сухую овсянку можно было ей назвать, в напольную дыру, я кое-как проковыляла к умывальникам, не в силах разогнуться от острой боли в животе. Рукой протёрла мутное зеркало с черными пятнами, сама не до конца понимая, зачем — и так прекрасно знаю, что выгляжу просто отвратительно. Диета всех приютских супермоделей проходит успешно, на вид уже кило так два ушло. Огонёк свечи подрагивал от проникающего сквозь деревянные окна воздуха, и последнее, чего не хватало — это остаться в полной темноте. Но свет зажигать нельзя — была угроза воздушных атак. В женском туалете приюта воняло хлоркой, от чего голова кружилась ещё сильнее. Желудок был уже абсолютно пуст, но рвотные позывы никак не прекращались, поэтому мне снова пришлось склониться над раковиной. Ну, уж лучше зудящая в лёгких хлорка, чем затхлый запах улиц Ист-Энда — смесь пыли, заводских выхлопных газов и гари. Кран был открыт на полную мощность, но из него, помимо гула и треска из труб, вытекала только маленькая струйка воды с металлическим привкусом. Ну, после двух дней полного отключения воды, это хоть что-то. Если по везёт, то завтра утром коммунальные службы смогут наладить водоснабжение и тогда удастся принять полноценный душ, а не его подобие в тазиках. Прополоскав рот и умывшись, всё ещё в полусогнутом состоянии я дошла до своей комнаты, где в полной темноте сидел силуэт высокого и худого мальчика, словно маньяк-убийца, и задумчиво смотрел в окно. Сбросив рядом с порогом комнаты уличные балетки, я на носочках дошла до него и, поставив подсвечник на стол, забралась на кровать. Постельное бельё было неприятным. За долгое время оно потеряло свой цвет, став какого-то непонятного серого, и истончилось, в некоторых местах уже были зашиты дыры. Но это было всё равно лучше, чем тонкой кожей соприкасаться с ужасно колючим одеялом и матрасом с пятнами. Я закуталась в одеяло, после чего прислонилась спиной к холодной стене. Лежа начинало тошнить ещё сильнее. — Нормально всё? — Том вопросительно изогнул тёмную бровь, отвлекшись от созерцания кромешной уличной темноты. Интересно, наверное? — Херово всё, — буркнула я, страдальчески прижав колени к груди и обняв их. — Умираю. Контрастный душ из беззаботной жизни в таком тёплом замке, полном еды и счастливых людей, и полудохлого приюта мне не понравился. Встретивший меня Лондон летом сорок первого года был похож на выброшенный труп кита — гнил изнутри и обгладывался снаружи. Приют был почти пустой — большая часть детей младше 16 лет эвакуировались загород ещё в феврале, осталось только несколько выпускников, пара тяжело больных ребят, которых не рискнули взять с собой, да две смотрительницы. Ну, и я. И Том. — Съешь ещё печенье, должно помочь, — он любезно пододвинул тарелку к краю стола так, чтобы я смогла дотянуться рукой не вставая. Вместо смекты или других лекарств тут было угольное печенье. Хотя, на самом деле, от печенья тут было только одно название. Процент активированного угля в нём был невелик, в целях экономии использовали обычный ивовый. Его смешивали с мукой и яйцами, после чего выпекали и использовали при болях и отравлениях. При жевании оно превращалось в массу, больше напоминавшую грязь, так что блевать от него хотелось ещё сильнее, но, на удивление, живот действительно болел меньше. Спасибо мисс Лоуренс, любезно приготовившей мне их перед сном, иначе пришлось давиться чистым углём. — Мне будто живот разрезали, — пожаловалась я, всё же откусив уголок тонкого печенья и разглядывая на дощатом полу подрагивающую тень Тома. — Всё этот чертов Надзор, — с досадой прошипел Том, — Ну да, Министерству проще запретить использовать магию, чем забрать нас от маглов насовсем. Спорить с Томом не хотелось, да и я была отчасти согласна. Если раньше можно было использовать хоть какие-то простейшие невербальные чары в отсутствие Тома без боязни получить наказание от Министерства, так как я ещё не была предупреждена об Статуте, да и в целом в мир волшебников меня ещё не пускали, то сейчас даже чертов Люмос или Тергео, может грозить предупреждением и чередой разбирательств. Конечно, можно было бы выйти за границы района и, соответственно Надзора, но из-за болезни и новой смотрительницы было тяжело уйти. Сил не было даже укрыться, а тут ещё и историческое сафари, где вместо зебр были военные, а жирафами и носорогами выступала техника. — Хочется чего-то вкусного, — я ещё сильнее съежилась, и, как и сидела, просто бухнулась на бок. Бум! За окном проревел раскат грома, а затем послышался нарастающий шум дождя. Дрожащий огонёк свечи слабо освещал комнату, оставляю причудливую тень Тома на полу. Тот сидел сложив на груди руки и чуть откинув голову назад, с закрытыми глазами. Не то, чтобы я его простила, но просто в один момент мы снова сели за наш общий стол в приютской столовке, как было всегда. Это было так естественно, что даже возмущаться не было смысла, да и не хотелось — окружающая обстановка дурно влияла не только на тело, но и на разум, будто снова загоняя ржавые гвозди в гроб. В такие моменты меня снова одолевала тоска по дому. Интересно, когда-нибудь в этой жизни он у меня появится? Где меня будут ждать всегда — не важно, сколько времени пройдёт и что случится. Вереница мыслей о доме плавно перетекла в прокрутку воспоминаний о Хогвартсе — его тепле, коридорах, шуме. О тёплой и уютной кухне, где домашние эльфы накрывали стол для всех студентов, прознавших о секрете натюрморта с фруктами. Интересно, чем заняты Ник и Аллин? Полноценными друзьями я всё же не могла назвать их, как минимум из-за большой разницы в возрасте, пускай сейчас и ментальной. Скорее, в их компании я чувствовала себя старшей сестрой. Двоюродной. В последнюю неделю Ник восторженно делился планами на лето — его семья в этом как минимум на месяц уезжала в Хорватию по работе отца, а там — один из крупнейших драконьих заповедников в Европе. Я почувствовала укол зависти. Наверняка, никто из моих одногруппников сейчас не испытывал голода. Не послеобеденного, когда через пару часов захотелось сладкого, а такого, от которого кишки сплетались в узел, а когда ты наконец получаешь свою порцию — жидку кашу, в которой от овсянки была только пыль, начинает тошнить от её вида. Далеко не все дети на Слизерине были выходцами из богатых семей, но вряд ли они не могли позволить себе самые дешевые лекарства. Миссис Коул уехала вместе с детьми, оставив приют Святого Вула на попечение своей новой коллеги — мисс Элизабет Дженкин, достопочтенной дамы слегка за сорок пять. Если миссис Коул была просто не совсем приятным человеком, эмоционально сухой и строгой, моментами жестокой, но как бы не обижались на неё дети, можно было понять причину её поступков. То Дженкин… клянусь, ещё одна беседа с ней и я прикончу либо её, либо себя. Она была самым худшим типом воспитателей — слишком участливой к жизни подопечных, но только с той стороны, которая была выгодна ей. Даже Роулинг вставила похожего персонажа в свою книгу — Амбридж. Она пыталась доказать свой авторитет всеми способами и во всех сферах жизни приюта — от очередности комнат на уборку до гребанного сада, за которым следила наша кухарка мисс Лоуренс. А ещё она была убеждена в том, что каждому ребёнку положено особое внимание, поэтому два дня в неделю она выделяла каждому по часу на индивидуальные беседы. Она считала, что причины всех проблем кроются в нас же. Нищета, голод, заболевания — последствия собственных мыслей и убеждений, инструмент искупления. А её долг, как нового воспитателя, исправить, починить нас и направить на путь истинный, пока мы ещё не выросли. Моё время выпадало на каждую пятницу в 17:00. — Деточка, ты подумала о наших выводах с прошлой встречи? — она растянула тонкие сухие губы в лицемерно-милой улыбочке, сложив руки на коленях. Она выглядела гораздо старше своего возраста — редкие седые волосы были уложены в пучок на голове, глубокие складки очерчивали контур от крыльев носа к искривленным уголкам губ, а её блеклые глаза были глубоко посажены. Из-за этого в полумраке её кабинета складывалось впечатление, что её глазницы были и вовсе пусты. Это была наша третья встреча и, честно говоря, нарезка мурлокомля (а это отвратительный хищный гриб с щупальцами, больше похожими на червей) и то приятнее. Она упорно пыталась заниматься внушением, потому что искупление идёт через признание своей вины. На фоне тихо потрескивало радио, сквозь помехи от неверно настроенной антенны голос диктора звучал отрывисто. В комнате витал приятный аромат травяного чая, совсем не вписываясь в холодную атмосферу кабинета. …"Дом мой…наречётся, а вы… его… разбойников!»… — Каких выводах? — невинно поинтересовалась я, наклонив голову в правую сторону и развалившись в удобном, по местным меркам, кресле, — Вы о всеобщем безразличии? — Мы не можем осуждать других потерянных людей, пока не обретём свой путь. Ты могла помочь своей матери, но ты закрыла глаза. Ты понимаешь это? Дорогая, пойми, обрести спокойствие можно только после того, как Бог отпустит твои грехи. Он милосерден, но ты должна сама понять, в чем ошиблась. …"Что ты дел… …шитель наших…?!»… Я с трудом сдержала порыв закатить глаза. Первая наша «встреча» после приезда из Хогвартса была посвящена знакомству — на каждую сироту была личная папка с документами, такими как свидетельство о смерти родителей/отказная, медицинская карта, характеристика со школы и всё такое. Дженкин её внимательно изучала и задавала наводящие вопросы, на которые в большинстве своём я не могла ответить — по местному канону у меня, вообще-то, амнезия, чего я продолжаю придерживаться. За это она и зацепилась, стараясь вытянуть из меня всю душу. Пожалуй, у дементоров из Азкабана появилась нехилая конкуренция. — Не прячь глаза. Твоя мать страдала несколько дней перед тем, как Бог даровал покой. Ты могла ей помочь, как ближнему, но не стала. Побоялась или, быть может, не захотела, этого мы уже не узнаем. Господь даёт нам только те испытания, которые мы способны вынести, и твоя потеря памяти — второй шанс на искупление, покаяние за прошлые поступки. Ты очистила разум, но не сердце — оно всё также помнит. …"Ты смеешь… …вать? Кто… такой, что… обращаться?» К горлу снова подкатил приступ тошноты, и, наверное, даже не от болезни в этот раз. — Не могу Вам ничего сказать. Знаете, я не считаю себя виноватой, — пожав плечами, я отпила немного травяного чая, уже остывшего. Чай был вкусным — я ощутила легкую горечь свежей мяты и ягодный привкус листьев малины, только сахара не хватало. Дефицит. Приятный мужской баритон, отвечающий на обвинения, вновь утонул в шипении, — Можно убавить радио? Она покачала головой. — Знаешь, что это за пьеса? — Не дождавшись моего ответа, она продолжила, — «Человек, рождённый королём». Скажи мне, разве имеем мы право нарекать себя теми, кем мы не являемся? К образу кого мы даже не сможем приблизиться хоть на сотую долю? Она замолчала, взяв в руки чайную кружку. — Ты горделива и не хочешь признавать очевидных вещей. Скажи, что за частный пансион, в котором ты учишься с Томом? Почему из множества детей взяли именно тебя? — Я умная. Видели же мои табели? Может быть, перед Вами сейчас сидит будущий парламентёр. Так и быть, познакомлю Вас потом с Черчиллем. Или нет. Я подпёрла щеку кулаком, поставив руку на подлокотник, наблюдая, как её бледная кожа алеет. Будь тут дети помладше, они бы, может быть, и повелись. Тётя, сегодня не твой день В конце каждой встречи — традиционное домашнее задание в виде эссе на выбранную Дженкинс тему и чтение вслух отрывка из Библии, на этот раз — притча 16:18. На двадцатый раз прочтения строчки меня наконец отпустили. Писать эссе всё-таки их приходилось, чтобы избежать наказания, которое Дженкис выбирала сама. В первый раз я провела три ночи в погребе, на скорую руку переделанное пол бомбоубежище со спальными местами. Это должно было вернуть меня в реальность, по её словам, но не получилось — почему-то я всё ещё была не в своём теле. В библиотеке приюта было как всегда тихо, но пахло сырой землей и плесенью. Причина неприятного запаха нашлась сразу — от полотка до пола по одной из стен ползли огромные жёлтые пятна, а и без того старая штукатурка вздулась и облупилась. Лето выдалось на удивление дождливым даже для Англии, а здание было весьма старым и давно нуждалось в капитальном ремонте, если не сносе. Хотя за ним старались постоянно ухаживать, но поломки случались всё чаще и чаще. Учебные столы располагались рядом с окнами и за ними сидело несколько подростков — Билл и Джон, склонившиеся над газетами, и Миранда, окруженная книгами и что-то усердно записывающая в тетрадь. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть названия книг — все они были связаны с религией. Миранда подростком с достаточно буйным характером и учёбе уже предпочитала работу руками, поэтому видеть её за изучением дополнительной литературы было похоже на встречу с Лох-Несским чудовищем в Темзе. Я нечаянно шоркнула ногой по полу и Миранда вздрогнула всем телом, поднимая на меня уставшие глаза. — «Покорение и смирение в Гефиманском саду», — она бросила ручку на стол, откинувшись на спинку стула. — «Причина и последствие гордости», — села напротив, — Дашь листок, пожалуйста? Она развернула тетрадь и вырвала с середины двойной листок, протянув его мне. В отличие от Тома, ко мне относились нормально, даже несмотря на выходку пару лет назад. Коллективная амнезия или всестороннее принятие? Миранда, видимо устав от объёма информации, решила перевести тему, начав сплетничать о планах выпускников этого года. Изредка проявляя интерес парой фраз, я как можно быстрее старалась закончить эссе, не особо вдумываясь в смысл написанных строк. Во время особо интересной истории, когда Миранда начала размахивать руками, описывая чем конкретно начала заниматься помпушка Мэгги, что покинула приют прошлой зимой, к разговору присоединились мальчишки. Имитировать интерес пришлось уже самой Миранде, что начала уныло то заплетать, то расплетать кончики волос в косичку. — А он долго так пялиться будет, интересно? — Билл нагнулся к центру стола, понизив голос до шепота, — Бедная Джинни, она уже лет пять не может говорить. В конце концов, эта Джинни даже не Уизли, чтобы Том обратил на неё внимание. Он взглядом указал на самый дальний и тёмный угол библиотеки, где за просветами в стеллаже виднелась одиноко сидящая фигура. Стола там не было, только табурет без спинки, но, казалось, Том не замечал каких-либо неудобств. Через щели между книгами можно было разглядеть его бледное лицо, не выражающие никаких эмоций. Из маленького ребенка он постепенно вырастал в действительно красивого юношу с четкими аристократическими чертами лица, с губами — тонкими, всегда чуть сжатыми. Это выдавало его — даже если Том пытался принять напускной спокойный вид, мимолётная ухмылка или недовольное поджатие губ выдавало его истинные эмоции с головой, в то время как взгляд зачастую не выражал ничего. Только цепко следил за каждым действием. Иронично, с какой силой в будущем он возненавидел своего отца, хотя ему досталось от него всё самое лучшее — внешность и, вероятнее всего, незаурядный ум, чего от поколения инцестников вряд ли дождёшься. По мнению большинства приютских, виноват во всём был Том. Даже если он ни к кому не подходил и ни с кем не говорил. Мы виделись в последний раз за завтраком, но он не упоминал, что хотел посидеть в библиотеке — обычно Реддл предпочитал не находится долго без надобности в комнатах с другими приютскими детьми. Сейчас же в руках он держал толстый том без переплёта, опустив тёмные глаза в пожелтевшие от времени страницы. — Мне кажется, ему вообще плевать на нас, — скептически хмыкнула Миранда, продолжая накручивать локон на указательный пальчик, — Вроде и не лезет никуда, а всё равно вечно создает проблемы вокруг себя. Но живучее, чем собака. — Пялит ещё как, — Джон тряхнул головой, — в армию его точно не возьмут. Сдаст своих при первой возможности — у него, вон, всё на роже написано. — А тебя, думаешь, возьмут? — я зачеркнула неверно подобранное слово, а затем ещё и ещё раз, создавая одно большое грязное пятно, после чего вывела более подходящее. — Вот и я о том же! Джо, ты явно поубавил в мышцах. Сегодня на турник пойдём? Там, вроде, пацаны с соседнего дома хотели собраться… Ближе к вечеру наконец-то удалось улизнуть через отодвинутые доски в сарае, что стоял на границе приютской территории. Лондон был смесью из причудливых теней, запахом гари и ярких лучей закатного солнца, пробивающихся через облака дыма и пыли. Но люди, казалось, уже не замечали последствий — кто-то спешил домой после отработанной смены, кто-то собирался небольшими компаниями, проходя мимо которых можно было услышать обрывки повседневных диалогов. Наткнувшись взглядом на военных, по очереди передававших друг другу деревянные ящики из грузовика, я натянула пониже свою потрёпанную фуражку-берет. Чтобы каждый раз не накладывать на себя чары отталкивающих маглов, я заколдовала просто фуражку. Для изможденных людей, чей взгляд и так не желал надолго задерживаться, этого вполне хватало, а мне стоило лишь иногда обновлять заклинание. Спертый воздух метро заполнил лёгкие. Я не особо любила метро и в прошлой жизни, в этой — тем более. Некоторые станции переделали не только в бомбоубежища, но и в пункты размещения тех, кто потерял жилье. Я не особо помню всемирную историю во время Второй мировой, но, кажется, самое опасное время прошло — Блиц миновал этой весной, а в июне Германия переключилась на врага покруче. Наверное, стоит сказать спасибо, что я оказалась в Лондоне, а не снова где-то в Ленинградской области. Чаринг-Кросс-роуд выглядел намного лучше, чем уже почти родной Ист-Энд. Хоть он немного и пострадал от налётов, но всё ещё, как и весь Лондон, продолжал жить — на Трафальгарской площади каждый четверг все ещё проводились ярмарки, а у колонны Нельсона собирались ораторы разных мастей — звучали речи от военно-патриотических и религиозных тем до декламирования стихотворений и рассказов. Многие магазины продолжали работать. Чистые витринные стекла, за которыми скрывались красивые наряды — мужские деловые костюмы и элегантные женские платья и шляпы, информационные столбы пестрели театральными афишами и объявлениями. Проходя мимо такой колонны, я зацепилась взглядом за постер романтической комедии «До свидания, мистер Чипс.» Интересно, когда я снова смогу увидеть фильм? Телевизора в приюте не было, а если бы и был — вещание отключили в позапрошлом году. О походе в кинотеатр с моим бюджетом и отсутствии времени говорить и вовсе нельзя было. Последний раз в кинотеатре я была с подругой на второй части Аватара три года назад. Ну, или через… Восемьдесят один год? Зависит с какой стороны смотреть. Супер, может быть даже доживу, у магов же как раз продолжительность жизни больше? Если никто не прихлопнет раньше. Улицы в богатых районах были чище и опрятнее даже в неспокойное время, да и за свою безопасность приходилось трястись меньше. Я аккуратно обходила прогуливающихся людей, наслаждаясь редкими минутами спокойствия — тут никто за мной не следил и не нужно было строить из себя кого-то другого. Мне нравился георгианский стиль, в котором были построены таунхаусы на более обеспеченных улицах Лондона — высокие каменные дома с большими окнами, дымовые трубы и ажурные ставни. Рядом с книжным магазином пахло краской, а рабочий маленькой кисточкой торопливо докрашивал белой краской арку над входом. Из открытых окон кафе через дорогу лилась музыка — под саксофон и фортепиано сестры Эндрю в миллионный раз пели про армейского трубача, что танцевал буги-вуги лучше всех. Дырявый котёл весьма выделялся среди ярких витрин, немного подсвеченных даже в военное время. Своей невзрачностью он вписался бы больше в Ист-энд или другой рабочий район, но точно никак не на Черинг-Кросс-стрит. Не успела я подойти к двери, как та распахнулась и из Котла шатающейся походкой вышел волшебник в помятой серой мантии и остроконечной шляпе. Что-то пробурчав в густую бороду, он поспешил в сторону Вест-Энда, расталкивая плечами прохожих. За барной стойкой как всегда стоял Том — высокий и долговязый владелец Черного Котла. Махнув ему рукой и получив скупой кивок в ответ, я сразу прошла к заднему двору. Здесь бы точно не помешал капитальный ремонт — всё-таки, центральный вход на главную магическую улицу всей Великобритании, но ни сейчас, ни через пятьдесят лет особо никому дела не было до этого. Косая Аллея была освещена магическими огнями, спрятанными за стеклом высоких фонарных столбов. Волшебники разной масти сновали туда-сюда, но большую проблему составляли разные летающие предметы, от которых уклониться было сложнее — особенно мешали почтовые скоростные письма, которые могли влететь в лоб с бешенной скоростью (синяк сходил потом ещё неделю!). Здесь невозможно было сконцентрировать внимание на что-то одном — улица была наполнена различными шумами и запахами, криками почтовых сов с ближайшего зоомагазина. Рядом с магазином детских игрушек с периодичностью в пару минут взрывались хлопушки, а яркое конфетти, вместо того, чтобы падать на землю, наоборот вились ввысь стайкой, создавая причудливые фигуры. Свернув у Гринготтса налево, я оказалась на знакомой улице Гэмпа, названной в честь первого Министра Магии, самом начале одного из переходов в Лютный. Вообще, называлась она раньше иначе — что-то там связанное с бородавкой, но звучало не очень: «Эй! А где ты живешь?», «Большая Бородавка, дом 9». И спустя ворох писем в Министерство, её переименовали. Хоть и прошло уже лет сто, но многие маги до сих пор пользуются в обиходе старым названием, из-за чего часто происходит путаница. Напевая мотив одной из любимых песен современности будущего, я шла по направлению к одному из самых любимых мест во всём мире — лавка старьёвщика Беккера. Из-за болезни и Дженкинс не получалось попасть туда почти две недели! На углу дома на ветру уныло колышется старая вывеска с изображением садового гнома с модным зелёным шарфом. Прошлым августом мы её раскрасили вместе с Бенджи, стараясь придать магазину более… презентабельный и деловой вид. В окнах горел свет и я чуть ли не с ноги ворвалась в лавку, громким криком оповещая всех о своём приходе. — Всем тевирп! А что ты делаешь? — я удивлённо уставилась на два мешка барахла и Жака, державшегося рукой за копчик, — Переезд? — Да, чай надеялись, не найдешь больше. Но не успели, — прохрипел старик, проковыляв к стойке с кассой. В лавке как всегда пахло пылью и перечным зельем, которым пользовался Жак из-за боли в левой ноге и спине. Ровным счетом за две недели здесь не изменилось ничего — ну, разве что шмотья стало чуть больше. — Милден Фунгус попросила кой-чего ей подкинуть, — он сунул два левых башмака из синей замши в один из мешков, — Всё, осталось донести. — На другой конец Аллеи? — насмешливо переспросила я. — В «Летучие мыши», да. Я сняла свою любимую фуражку-восьмиклинку, кинув её на стол. Нашла её здесь же сто лет назад — потрёпанная, в клетку, даже Билли позавидовал — сказал, что для полного стиля не хватает вшитых лезвий. — Ладно, я тогда пошла, — на улице было не совсем темно, можно заодно и прогуляться. — А поужинать? — Жак распахнул блеклые глаза, посмотрев на меня поверх оправы очков, — Голодная небось. Видит Мерлин, чихнешь — и улетишь. Старая карга до завтра уж подождёт, не помрет. А помрёт — мне же лучше, сикли уплочены. — Потом будет лень, — я достала свою палочку. Я не могла налюбоваться ею даже спустя два года после покупки. Тёмно-коричнево дерево можжевельника, сердцевина ругару и, как визитная карточка Джимми Киддела — на рукоятке вырезанные волчьи клыки, покрытые серебристой поталью. Всё-таки, купить её заранее было отличной идеей, тем более потом и проблем не возникло. Как же прекрасно быть магом. Наверное, именно это и держит меня на плаву. Осознание того, что я стала частичкой чего-то большего и интересно. Что подростковая сказка — больше не вымысел для меня, а реальность. Пускай местами тяжёлая, страшная и неизведанная, но такая желанная. Мне не хотелось думать о причинах и был ли смысл в этом? Куда важнее были последствия. Единственным моим ночным кошмар был Гарри Поттер. Этот милый мальчик в очках и со шрамом на лбу в виде молнии стал моим персональным мучителем. Далеко не частым, всего несколько раз за год, только в те моменты, когда я была особенно уязвима эмоционально и физически. Два раза снился мне первокурсником, один раз — во время событий Кубка Огня и один раз тем, кем мог бы стать — в окружении живых родителей, Сириуса и его младшего брата, Тедди вместе с Римусом и Нимфадорой. Больше он на меня не кричал — иногда беседовал на отречённые темы, иногда просто делал вид, что не замечал меня. И, пожалуй, это было страшнее всех ужасных метаморфоз, чудовищ и пыток. Свернув на уличном повороте, я врезалась в молодого человека, из-за чего мы оба ойкнули, отпрыгнув друг от друга. Из его сумки прямо на брусчатку вывалились пергаменты, раскатившись в разные стороны. — Изви… — я не успела договорить, как один из мешков, пролетев мимо меня, ударил его по голове, — Ой! Простите, пожалуйста! Чувствуя прилив стыда, я кинулась сначала собирать его пергаменты и свитки, но одернула себя — их можно собрать позже, а вот мозги пострадавшего нет. — Вы как, в порядке? — я протянула парню руку, стараясь смотреть куда угодно, но не в его лицо. Ну вот, великим магом себя возомнила, а чуть не прибила бедного прохожего. Я почувствовала прикосновение холодной ладони к своей и, чуть сжав, потянула парня на себя, помогая встать, а затем вернулась к разбросанным свиткам. Стало немного страшно, вдруг они очень дорогие? Один из них выглядел особенно старым. Бумага и деревянный каркас были обожжены по краям, но при этом сам он был неестественно ледяным наощупь — будто металл на улице в зиму. Надпись на печати я краем глаза не смогла разобрать, она, похоже, состояла из незнакомых мне рун. — Да всё хорошо, сам виноват, уткнулся в документы, — он присел рядом со мной на корточки, помогая собирать вещи, — голова совсем забита! Повезло, что это была ты… Погоди, погоди. Долорес?! Вот не ожидал тебя здесь увидеть снова. А? Я рассеянно подняла взгляд на парня. У него были светлые, волнистые волосы, спадающие почти до самых плеч. Ярко-синие глаза смотрели с любопытством, но в тоже время немного настороженно. Его облик в целом вызывал немного смутное беспокойство, но видимых признаков агресси я не заметила. Но его немного вытянутое лицо и правда показалось знакомым, будто мы уже встречались где-то. — Долорес? — поняв, что маг обращается ко мне, переспросила я. — Разве нет? — он немного наклонился вперёд ко мне, но всё ещё был значительно выше, — мы встретились года так полтора назад совсем рядом, в Лютном. Помнишь? Я оглянулась. И правда — через два дома узенькая непримечательная арка, ведущая в темный переулок. Один из нескольких входов в Лютный, темную сторону Косой Аллеи, куда я по дурости влезла однажды. В памяти всплыл сначала изуродованный мужчина, потом блондин в тёмном пальто и это глупое, несуразное имя, первое пришедшее в голову. — А. да, точно, помню, — я неловко почесала затылок, переступив с ноги на ногу. Так вот откуда то чувство! Вспоминать тот день не особо-то хотелось, но, в конце концов, тогда он буквально спас меня. Холод в правой руке немного отрезвил голову и я передала ему последний свиток, — держите, мистер. э-э-… — Михаэль, — насмешливо напомнил блондин, забирая его, — жуткая вещица, правда? Не так давно его привезли с Тибета. Я немного расслабилась. — Он холодный. Почему? — А, там одно из ледяных проклятий. Говорят, в последний раз при активации его силы хватило заморозить небольшой город магов лет так пятьсот назад. Но я не уверен, что это именно тот свиток, нужно разбираться, — подул легкий ветерок, из-за чего его волосы немного закрыли глаза, но он быстрым движением заправил их за уши. — Вы работаете ликвидатором проклятий? — я с интересом склонила голову к плечу, рассматривая Михаэля с ног до головы. Видимо любимым цветом волшебника был грязно голубой, потому что и легкая рубашка, и шарф на шее были в его бледных оттенках. — Можно и так сказать, — он хмыкнул, — капаюсь в древних артефактах, книгах, легендах, работаю на всеобщее благо. — Должно быть, очень интересно, — искренне ответила я, — Знаете, я тоже думала в дальнейшем связать свою жизнь с этим. Можно сколотить целое состояние! Михаэль улыбнулся. Говорил он с легким акцентом, немного похожим на немецкий, но более плавным и мелодичным. — Не знал, что ты с самого детства была увлечена этим, — точно иностранец. Не удивительно, в последнее время их стало больше и в магической Англиию — Ну так мне лет-то сколько? Пора уже задуматься о будущем, мне не так много лет осталось учиться, — знаете ли, до седьмого курса я вряд ли высижу. С учетом того, что и знаниями я опережаю своих сокурсников на два курса, спасибо Тому, его учебникам, Выручай-комнате и Альбусу. Пускай и не по всем предметам, но жизненно важным точно. Рядом прошла небольшая компания магов, громко обсуждающих результаты последнего матча по Квиддичу. Подпирая друг друга, они с трудом завернули к одному из баров, где на большой вывеске над дверью красовались варёные раки и скрещенные метлы. Фанатики… — Что ж, — как будто опомнившись, Михаэль встрепенулся, — рад был снова повидать тебя. Будь осторожной, ещё увидимся. И прежде чем я успела сказать хоть слово, он быстрым шагом пошел прочь, вскоре затерявшись в ворохе цветных мантий волшебников на более оживленной части улицы. Мне же нужно было поторопиться — от голода живот начало сводить ещё сильнее, а у Жака на ужин планировалось явно что-то лучше манки на воде.