Заказ

Ральф позвонил Шерифу, дождавшись утра, — покорёженную тачку Рекса нужно было убрать, пока она не привлекла чьё-то внимание и не побудила позвонить в полицию, а та не начала искать Рекса. Это сейчас им было ни к чему. Ральф отвёз его к себе. Шаг, на который, как ему казалось, он бы не пошёл никогда, даже если бы их связывали иные обстоятельства. Никогда не говори «никогда». Рекс проспал почти весь следующий день, проснулся под вечер с больной головой и опухшим лицом, поковырялся в тарелке с едой, что Ральф для него приготовил, принял таблетки от головной боли и вскоре уснул опять. Ральф ушёл спать в гостиную на неудобный диван, и дело было не в том, что он боялся потревожить Рекса после полученных травм. Он не мог заставить себя лечь с ним в постель. Сначала всё утро просидел, глядя на его спину, торчащие лопатки и мокрые волосы, задремал на какое-то время там же, в кресле, а потом вышел из комнаты. Он передвигался по дому тихо, не раздвигал занавески на окнах, и в редких пробивающихся лучах всё вокруг казалось пыльным и сонным, пустым, как будто даже его самого в этом доме не было. Ральф не любил курить внутри, обычно он всегда выходил на улицу, почти в любую погоду, но в этот раз ему казалось, что если он выйдет наружу, то больше не захочет возвращаться. Поэтому он приоткрыл окно на кухне и присел прямо на стол, выдыхая дым в маленькую щель. Голова была забита хаотичными мыслями, вариантами, планами, обдумыванием решений и последствий, и это ощущалось так, словно мест чувствам не осталось. Он застыл и больше не чувствовал. Не тревожился, не боялся, не сомневался. Не любил. Он просто смотрел на дым, подхваченный тёплым ветром и рассеянный, стоило тому пересечь грань безмолвного пузыря, и прикидывал, когда стоит вернуть Рекса домой — завтра или когда сойдёт синяк с лица. К вечеру усталость предыдущей бессонной ночи дала о себе знать, и Ральф, заглянув ещё раз в спальню, тихонько стянул с кровати подушку и ушёл в гостиную. Отключился он моментально, но поспать долго всё равно не вышло — внутренний будильник, обычно не дававший сбоев, разбудил его на пару часов раньше, чем следовало бы. Наверное, это было удачей, потому что были дела, которыми ему нужно было заняться. А ещё встречаться с Рексом сейчас не хотелось. Он оставил ему завтрак и записку. «Я скоро вернусь, поешь. Не звони.» Когда-то Янус намекал Ральфу, что он чем-то напоминает психопата, потому что хорошо понимает чужие чувства, но редко сопереживает им. Ральф тогда просто отмахнулся. Знал бы Янус, как трудно сопереживать убийце, как нелегко дать себе разрешение на чувства вообще. Не только потому что это опасно, но и потому что это сделает его разрушительней. Ральф и правда меньше испытывал боль, потому что он знал: боль всегда идёт в комплекте с любовью в общем смысле этого слова, а любовь он себе не позволял. Ведь удовлетворение от жизни можно было получать и не захлебываясь скручивающей сердце тоской. Он так думал. Возвращаться домой и правда не хотелось. Ральф стоял у двери и гипнотизировал ручку, представляя, как внутри Рекс ждёт его, забравшись на диван, подобрав под себя голые перебинтованные ноги, или вновь спит в его постели, в его футболке, приоткрыв рот из-за отёкшей переносицы. Ральф стискивал зубы от одних только этих мыслей, что уж будет, если он и правда зависнет на пороге спальни и станет рассматривать разметавшиеся по подушке волосы. Рекса он не увидел, тот оставался в спальне. Может, отсыпался, может, читал что-то из его библиотеки, Ральф не проверял. Поужинал в одиночестве и вновь присел у кухонного окна с сигаретой, не раздёргивая шторы. В комнате было уже довольно темно, хотя солнце ещё не село, и сигарета давно кончилась, но Ральф всё торчал у окна, оперевшись бедром о подоконник, и смотрел вдаль, поддаваясь кисельной атмосфере, разбавленной лишь тиканьем старинных настенных часов, застывая будто вместе с током крови. Когда его плеча коснулась чужая рука, Ральф среагировал на инстинктах, не успев подумать: скользнул вбок, отстраняясь, сжал запястье, дёрнул на себя и едва не выкрутил руку за спину, вовремя останавливаясь, когда узнал испуганные глаза Рекса. Он отпустил его руку и отступил ещё на шаг. — Извини. — Ты никогда не расслабляешься, да? — произнёс Рекс, потирая покрасневшее запястье. В этом скучном полумраке, в чёрной футболке, которая ему была чуть велика, с синяком, затекавшим будто с левого виска под глаз и немного на переносицу, худощавый и бледный, он был похож на пьяное приведение. На птенчика-пьянчужку, который вывалился из кровати, запутавшись в одеяле, и случайно свернул шею. И будет теперь бродить по дому Ральфа вечно. Ральф вдруг подумал, что даже если убьёт его не здесь, призрак Рекса всё равно поселится на его кухне и будет хромоного скрипеть половицами в такт тиканья часов. — Знаешь, — вдруг сказал Рекс, присаживаясь на столешницу, потому что стоять ему было тяжело; он так и остался там, где был, не приближаясь больше к Ральфу, — когда ты сказал мне, что работаешь воспитателем, я, разумеется, подумал, что ты это сочинил. Тогда мне было очевидно, что такое занятие совсем тебе не подходит. Но теперь мне подумалось: а почему бы и нет? Он поднял взгляд на Ральфа. Ральф протянул руку и не глядя закрыл окно, уставившись на него в ответ. — Те, кто не умеют никому доверять, раненые и, может, жестокие, такие дети ведь тоже существуют? — продолжал Рекс. — Ты почти как они, только сильнее. Настолько, что напугал бы любого, но только не их. — О чём ты говоришь? — Ральф чуть склонил голову, внимательно изучая выражение его осунувшегося лица, и скрестил руки на груди. — Ты ведь знаешь, что никакой я не воспитатель. — Знаю. Но говорю я о том, что меня ты не пугаешь. Ральф усмехнулся. — Ты не понимаешь, о чём толкуешь. — А мне кажется, что понимаю, — ответил Рекс, и добавил: — И я тебе доверяю. — Это будет стоить тебе слёз. — Хоть целые реки, ты того стоишь. Ральф покачал головой, опуская взгляд, ему было почти больно смотреть в вывернутую душу, а ведь боль он испытывать себе не позволял. Рекс мягко взял его руку, расцепляя замок, и потянул в сторону спальни. Наивный мальчишка думал, что так и выражаются чувства: сейчас он затащит Ральфа в постель, будет целовать его и снимать одежду. Думал, что это всё сотрёт чёрные думы и сделает счастливым. Почему бы, собственно, нет? Ральф не мог смотреть, с каким болезненным выражением лица Рекс наступал на израненную ногу, ту самую, которая и так была ущербной. Он остановил его, развернул к себе и поднял над полом, перехватывая под задницей. Не должен был путь в койку приносить столько боли. Ральф опустил его мягко на кровать, и в полумраке комнаты, куда сквозь плотные шторы едва ли пробивались закатные лучи, Рекс на мгновение показался ему таким же взволнованным и смущённым, как в их первый раз. Рекс потянул с себя футболку, морщась от болезненных ощущений в руках и плече, и Ральф тоже снял с себя всю одежду, оставляя её аккуратно на подлокотнике кресла, и опустился на кровать рядом с ним. Рекс потянулся к нему первым, и в его движениях читалась какая-то усыпляющая нежность, желание не только отдаться, но и потушить то, что тлело у Ральфа в груди, мешая спать спокойно. Ральф аккуратно коснулся его губ, поцеловал едва ощутимо, чтобы не потревожить распухшую кровавую ссадину — Рекс прокусил нижнюю губу, когда впечатался в подушку безопасности. Ральф гладил его спутанные волосы, укладывая на кровать, скользил губами вдоль уцелевшей скулы, жарко дышал в ухо. Рекс смотрел на него не отрываясь, но иногда всё же сдавался и прикрывал глаза, выдыхая. Он цеплялся за Ральфа, гладил его грудь, руки, сжимал его плечи, соскальзывал ладонями на шею и целовал его, прижимаясь горячими губами, пытаясь притянуть ближе. Он словно размазывал по коже жидкий огонь, и Ральф замирал, впитывая эти касания. Он смотрел на синюю полосу, пролёгшую от левого плеча через грудь, — от впившегося ремня безопасности — и его наполняло отравляющее чувство, будто он сделал это с Рексом сам, своими руками. Ральф хотел касаться в ответ так же пылко и напористо, но не мог позволить себе причинить ему боль ещё раз. А потому лишь целовал, губы сейчас казались единственным, что не может причинить зла, не руки, привыкшие держать оружие. Ральф целовал его колени: и то, которое туго было перемотано бинтами с проступившими пятнами крови, и то, которое не пострадало. Колени, тощие икры, бёдра. Ласкал языком его живот, скользя от паха до пупка, а потом выше, до солнечного сплетения, избегая синюшной полосы, наблюдал, как Рекс вздрагивал от его прикосновений, резко втягивал живот и покрывался мурашками, вставшие дыбом волоски щекотали язык. Рекс дышал так громко и напряжённо, что не разобрать было: он сдерживал стоны или рыдания. Наверное, даже это причиняло ему боль. Дышать так часто, в полную силу лёгких было больно с отбитыми рёбрами. Но Ральф подумал, что хотя бы это сегодня допустимо. — Я хочу тебя, — прошептал Рекс, не в силах больше выносить дразнящие ласки. — Доктор сказал, тебе нужен покой, — возразил Ральф. — Разве это всё похоже на покой? — Не хочу усугублять твои травмы. — Сделай что-нибудь! — взмолился Рекс, закрывая глаза. — Потерпи. Ральф довел его до оргазма руками. Вытер после влажным полотенцем и накрыл сонного одеялом. Рекс схватил его за руку, когда Ральф собирался уже уходить. — Останься, — попросил он. — Не спи сегодня на диване. — Хорошо, — отозвался Ральф и поцеловал его в макушку. — Я только выйду покурить. Засыпай. Рекс кивнул и отпустил его. Ральф оделся, постоял немного в дверях, слушая его ровное дыхание, и вышел на улицу, прихватив ключи от машины. Дом был большим и богатым, это читалось даже при полном отсутствии света. Здесь не было просторных залов, отделанных под мрамор, с изящной позолотой и лаконичными предметами современного искусства, дом выглядел скорее тяжёлым, смотрящим в прошлое монументальным исполином, который стоял здесь всегда. Антикварная мебель, казалось, дыхнёт в ответ облачком пыли, если её коснуться, тёмное дерево в отделке смотрелось добротно и дорого, а уж картинам, висящим на стенах, наверняка, не было цены. Дом был пустым и будто вымершим, мрачным, холодным, чудилось, что вот-вот в ушах раздастся завывание ветра, заблудившегося в каминной трубе. Единственным признаком жизни здесь были массивные вазы, наполненные скромными букетами благоухающих нежных цветов, возможно, даже принесённых из сада, раскинувшегося на заднем дворе. У Ральфа разглядывать сад по дороге сюда не было ни времени, ни желания. Он проник с заднего входа, избегая возможных преград, безошибочно нашёл путь в длинном коридоре, леденящем душу глазами праотцов, следящих за его шагами с потрескавшихся от времени портретов, и поднялся по лестнице на второй этаж. Удивительно, но ни одна ступенька не скрипнула под его ногами. Ральф постучал в дверь. За дверями послышался шорох, затем тихий вопрос, но Ральф ничего не ответил, лишь ещё раз постучал. В комнате зажёгся ночник, и Ральф опустил взгляд на светящуюся полосу под дверью, следя, как внутри передвигались тени. Какое-то время по ту сторону звучало только безмолвное шуршание, а потом дверь распахнулась, и Ральф отступил на шаг назад. Пожилая женщина, увидев его, вздрогнула и тоже отступила, Ральф заметил её прерванный на полдороге порыв захлопнуть дверь. — Кто вы? — спросила она ледяным тоном, в её голосе слышался страх, который она умело контролировала. Она была чем-то неуловимо похожа на Рекса, хотя глаза были другого цвета, а нос гораздо изящнее. В молодости она, должно быть, была весьма привлекательна, хотя и теперь в ней осталась сдержанная красота и аристократическая стать. Волосы, полностью седые, почти белые, были заплетены в мягкую косу, лежавшую на плече, и Ральф удивился, что с таким сухим, злым лицом и копной мертвенно-белых волос она всё ещё не была похожа на ведьму. — Я пришёл насчёт него, — произнёс Ральф и сделал ещё пару шагов в коридор, поворачиваясь к хозяйке дома боком и освобождая ей путь. Та сразу поняла, о ком, собственно, шла речь, и последовала безмолвному приглашению Ральфа продолжить беседу в коридоре: поплотней запахнула на груди халат с изящной вышивкой по рукавам и вороту, и шагнула следом, прикрывая за собой дверь в спальню. — Зачем вы явились? Что вам нужно? — в голосе начало проступать недовольство, заменяя собой страх. Она говорила тихо, почти шёпотом, видимо, боялась разбудить других жильцов дома. Ральф знал, что в доме жили ещё люди из обслуживающего персонала, их комнаты были далеко, на первом этаже, но это всё равно не давало уверенности, что можно было говорить в полный голос. Ральф сунул руки в карманы брюк и сделал ещё пару шагов, женщина последовала за ним, будто они неторопливо прогуливались по широким коридорам, рассматривая стены и узор на обоях, а не решали чью-то судьбу. — Я не буду его убивать, — ответил Ральф. — Что?! — возмущённо зашипела женщина. — Что это значит? Вы хотите больше денег? В её тоне зазвучали металлические нотки. Так неудовлетворённые начальники разговаривали со своими подчинёнными — ещё сдерживаясь, чтобы не повышать голос, но уже не в силах сдержать эмоции. Она даже схватила Ральфа за локоть на секунду, но стоило ему остановиться, сразу же отпустила. Ральф посмотрел на неё. Пожилая леди отлично понимала, что его стоило бояться, что с ним стоило быть осторожным. И что другого исполнителя для поставленной задачи будет найти сложно. Но вполне осуществимо. — Объяснитесь, что, в конце концов, происходит? — произнесла она уже более сдержанно. — Я полагала, что у нас с вами существует договорённость. Уже частично оплаченная, к тому же. Если у вас возникли сложности, я убеждена, что их можно разрешить. Сложности. Его сложности отлично решались пулей в голову, тогда бы он просто не успел дать себе время на раздумья. Но он подбирался к Рексу так долго и медленно, нахаживал вокруг него круги и любовался мыслями о его смерти в собственных руках, что и сам, похоже, угодил в капкан. Если бы только Дорогуша не ворвался в дом Рекса той ночью… — Я уже всё сказал: я не буду его убивать, — ответил Ральф. — А задаток я могу вернуть, если желаете. — Прикажете мне искать кого-то другого? — спросила она, но когда Ральф оставил её вопрос без ответа, нахмурилась с подозрением. — Зачем вы явились лично, чтобы сообщить мне всё это? Он что-то сказал вам? — догадалась она. Ральф опять не ответил. Он наконец остановился у большой лестницы, по которой поднялся сюда, и посмотрел своей спутнице в глаза. — Вы не понимаете! — она почти крикнула, но потом вновь сбавила громкость. — Он монстр, дьявольское отродье! Вы не знаете, что он сделал! — Я знаю, — ответил Ральф. — Да какое вам вообще дело?! Вы всего лишь исполнитель! Я плачу вам за то, чтобы ваша совесть молчала. — Моя совесть молчит. — Тогда… Она не успела договорить. Ральф, поймав её на эмоциональном порыве, когда тело было несобранным, а бдительность отступила, дёрнул за плечо, разворачивая, и толкнул в спину. Она издала какой-то сдавленный звук, не похожий на крик, и кубарем полетела вниз по лестнице. Удивительно, насколько лёгкое и хрупкое старушечье тело казалось грузным и некрасивым, когда переваливалось, ударяясь о ступени. Грохот был не слишком впечатляющим, но он всё же мог кого-то разбудить, а потому стоило поторопиться и уйти. Ральф спустился по лестнице. Раздавленная старушка лежала внизу в неестественной позе и тяжело дышала. Тело её было выломано и позвоночник явно повреждён, вряд ли после такого она смогла бы когда-нибудь ходить. Её голова была повёрнута на бок, и выпученный глаз светился ужасом во мраке ночных коридоров. Когда она увидела Ральфа, то попыталась двинуться, уползти, наверное, но тело почти не слушалось, а левая рука не шевелилась, и она заскребла когтями подвижной правой по полу. Старуха открыла рот, силясь позвать на помощь или, может, что-то сказать своему палачу, но у Ральфа не было времени это слушать. Да и желания не было никакого. Он наклонился, аккуратно взял в ладони её голову и с силой повернул до мерзкого хруста. Он вернулся домой через пару часов и, раздевшись, залез к Рексу под одеяло. Тот был весь горячий и влажный от пота, пах кровью и бинтами, а ещё Ральфовыми сигаретами. Он завозился во сне, перевернулся, шипя от боли, но не просыпаясь, и уткнулся Ральфу в шею. Ральф вернул его домой через пару дней, когда губа зажила, отёк с лица спал, а синяк вполне успешно скрывался косметикой.