Сказка о пастухе и виле

      Кругом по-прежнему властвовала осень, но её время было на исходе, и она зябко и грустно переминалась с ноги на ногу в ожидании зимы. Ветры волокли над Велебитом дождевые облака. Деревья, ещё недавно зеленевшие, а ныне понурые и ссутулившиеся, бессильно опустили свои ветви. Листья, кружась, опускались на землю, и горная тропа, по которой они шли, была сплошь усыпана жёлто-красным крошевом. Шаги путников гулко отдавались под высокими горными сводами.       Никаких признаков жилья вокруг не было — токмо несколько заброшенных лачуг из тёсаного камня, когда-то служивших пристанищем пастухам, угадывались за пеленой дождя. Попадались ещё какие-то фундаменты, остатки стен — несомненно, раньше здесь кто-то жил, но теперь всё это поросло густым кустарником и сочным ползучим плющом.       Отсутствие людей попервоначалу удивляло. Велебит никогда не пустовал — пилигримы, купцы, крестьяне и ремесленники, завоеватели и беженцы сходились на крутых косогорах, торопясь кто на рынок в ближайший город, кто на Святую землю, а кто — надеясь укрыться от преследований. Но чтобы вот так — всё население покинуло эти места — такого никогда не бывало.       А потом Луке стало всё равно, куда подевались люди. Всё чаще давала о себе знать усталость. Дождь шёл уже с седмицу, то стихая и почти прекращаясь, то вновь усиливаясь. Ноги гудели от долгой ходьбы, и каждый шаг сопровождался неприятной болью. Лука нет нет да и поглядывал на волколака, что, опустив лобастую голову, трусил рядом по тропе: лапы зверя были в кровь разбиты о камни, и по сравнению с его ранами, мозоли Луки выглядели довольно безобидно.       Вештицы, оборотясь в бабочек, путались в его волосах, разве что во время редких ночных стоянок возвращая себе человеческий облик. Вызывающе яркие краски лица юной ведьмы поблёкли, она, запахнувшись плотнее в плащ, старалась держаться поближе к тёплому боку волколака. Однако старуха выглядела молодцом: выцветшие глазки её бодро блестели, когда она доставала свою холстину и раскидывала яства на очередной полянке.       К сему времени Лука уже хорошо понимал, что не вся нечисть — одного поля ягоды. Кое-кого следовало опасаться, и небезосновательно, а иные, напротив, обещали подсобу, и это было тем даром, что следовало беречь как зеницу ока.       — Отчего этак? — он задал сей вопрос без надежды на ответ, однако ж оный не заставил себя ждать.       — Всё, как у людей, касатик. Есть среди нас и добрые, и злые, ибо добро и зло — две стороны одной монеты, — тяжело вздохнула вештица, словно объясняла очевидное неразумному дитяти. — Да ты и сам в этом скоро убедишься.       И ведь не соврала старая!       Однако видит Бог, или, скорее, диавол, а без неё они просто погибли бы. Рано или поздно. Ибо кто токмо не пытался встать на их пути, но все они были посрамлены и побиты.       Единою Лука внезапно проснулся, как будто его толкнуло во сне. Несколько мгновений он просто лежал, слушая звуки ночного леса, покудова не осознал, что остался один-одинёшенек: ни волколака, ни вештиц рядом не оказалось. Было темно, хоть глаз выколи. Угли уже подернулись седым пеплом, да и луна кою ночь скрывалась за тучами, посему разглядеть ничего не удалось. Он поёжился, и токмо собрался было подкинуть сучья в огонь, дабы осмотреться, как раздался смех — хриплый, лающий и надрывный, ровно бы смеялись через силу и нехотя. Казалось, что звучало со всех сторон разом.       Остатки сна быстро растаяли.       — Что за дьявольщина? — пробормотал Лука и вскочил на ноги. — Куда все запропастились?       Последнее, чего он хотел, — это оставаться в лесу одному, а посему смело шагнул в темноту и сей же час почувствовал, как в портки вцепились чьи-то костлявые пальчики. Лука вскрикнул от неожиданности — у ног сидело бородатое существо небольшого роста и злобно пялилось на него снизу вверх.       Он задёргал ногами, пытаясь отцепить от себя цепкие ручонки. Куда там! Маленький уродец шустро заперебирал руками и вдруг пощекотал его под коленной чашечкой. И Лука ни с того, ни с сего расхохотался тем же неестественно натянутым смехом.       — Ахти мне! — послышалось совсем рядом, и старуха, засунув руку в карман юбки, вытащила оттудова мешочек с солью. Существо взвизгнуло и пропало.       — Ч-что-о за ди-диво-о-о? — едва выговорил Лука, задыхаясь от смеха: не смеяться было невозможно — таким уморительным показался ему странный человечек.       — Чего гогочешь? Смешного-то ничего нет, — вештица сунула хворост в огонь и ворчливо добавила, — Дикинькие мужички это были. Защекотали бы вас с Марио до смерти, ежели бы я спала.       Нелепый лукин смех тут же прекратился. Он виновато потупился. Вскорости на поляну с таким же выражением на морде пожаловал и волколак.       Дева, внезапно объявившись подле костра, подала голос:       — Я чуть не померла со страху.        — А ты чаво шатаешься по лесу в столь поздний час, вертихвостка? — сурово спросила старуха.       Дева, открывшая было рот, быстро закрыла его и пожала плечами, но в её глазах почему-то на миг мелькнул упрек.       Вдругорядь вышло не так смешно. Вернее, совсем не смешно. У Луки до сих пор по телу пробегала дрожь при воспоминании о том, как быстро сгустившийся туман, заглушив звуки, скрыл всё на расстоянии вытянутой руки.       Потом появились тени. Они не рычали, не смеялись, не завывали. Просто… они были, и вели себя так, как и положено вести теням. Молчаливо и жутко. Чуточку лениво, неспешно кружили возле него, словно чего-то ждали. Лука попытался крикнуть, но изо рта вырвалось токмо сдавленное сипение. Он попытался поднять руку, чтобы перекреститься, или хотя бы стряхнуть эту тяжесть — и не смог. Почудилось, что какая-то сила крепко держала его в своей хватке, не давая шевелиться. Дышать стало трудно. Легкие жгло. Ноги онемели. Время вокруг замедлилось.       И тогда, совершенно неожиданно, из осенних дождливых сумерек выросло нечто огромное, чёрное, с горящими красными глазами — жуткая и безымянная сущность иного мира. Зубатая пасть распахнулась, и из неё повалил чёрный дым. Поначалу Лука даже решил, что это кровь — таким густым он казался. Пасть раскрылась ещё шире…       В сей же момент вспышка зелёного огня пронзила воздух. Огонь взметнулся стеной, заставив громадину истошно заверещать и исчезнуть.       Старуха, тяжело дыша, заправила волосы под платок:       — Вот же отребье! Даже Мряку и туманников прельстить сумел…       Лука шумно втянул носом, борясь с приступом слабости, потом поинтересовался:       — Про кого баишь?       — Вестимо, про кого. Про катакана… — ответила старуха, заставив его скрипнуть зубами и пообещать: — Коли выживу, точно убью нахрен!       Остаток пути прошел без приключений. Но самое страшное оказалось впереди.