Сказка о пастухе и виле

      На дорогу ушла не одна седмица. Бог весть почему, однако, Луке казалось, что путь займет куда меньше времени. Но как бы то ни было, они, наконец, достигнув Нижних озёр, остановились, чтобы оглядеться. Впереди, в рассветной туманной пелене, неясно вырисовывался Чёртов сад. И хотя нельзя ещё было увидеть ни озёрных утесов, ни падающих с большой высоты водопадов, чувствовалась близость совершенно иного мира. То была обитель могущественной твари, у коей в плену томился Иван.       Лука вздохнул, представив сколько ещё предстоит вынести, и обернулся к вештицам:       — Ну, и где нам его искать?       Дева шмыгнула покрасневшим носом, и покосилась на свою сестру. Та, почти вися на её руке, медленно брела, подволакивая ногу. Луку тут же кольнуло чувство вины. Было видно, как сильно они устали: старуха всё реже оборачивалась бабочкой, объясняя это тем, что не перенесёт холодов. И дева, хошь и громко стучала зубами от холода, но не отходила от неё ни на шаг, лишь изредка позволяя себе взмыть в небо. Накануне резко похолодало, выпал снег, лужи покрылись льдом, тропа хрустела подмёрзшими листьями, все четыре лапы волколака были перебинтованы, и сегодня они плелись как-то особенно медленно и тяжело.       Вештица посмотрела на него взглядом, полным вины:       — Тебе придётся пройти всё до конца без нас.       — Эвон чего… — протянул Лука, и даже не удивился, что голос не выдал ни страха, ни удивления. Наверное, неосознанно он уже смирился с тем, что так и будет, — Воля ваша, — он покачался с носка на пятку и огляделся, прикидывая, куда лучше всего направиться. — Токмо скажите, в какую сторону идти.       — Погодь, касатик, — вештица нахмурилась. — Уж больно прыткий ты. Давай-ка по-хорошему попрощаемся. Завтрема, а не днесь. Днесь нас ждут.       Она кивнула, указывая вперед на тропу. На её краю, скрытый серой дымкой, стоял какой-то человек. Звук их шагов заставил его обернуться, и Лука увидел высокого худого мужчину в домотканой одежде. Тёмные кудри обрамляли узкое лицо, на коем выделялись глубоко запавшие глаза, тонкие губы были плотно сжаты. Высокий лоб с едва намеченной морщинкой между бровей выдавал человека умного и рассудительного.       При виде вештицы его взгляд подобрел. Он улыбнулся, шагнул к ним, и, поклонившись всем, а особливо Луке, назвал себя:       — Я — местный мельник. Иваном Цыплёнком меня кличут. Прошу за мной. Тут недалече.       Вскоре они оказались на небольшом пятачке среди причудливо изрезанных ветром глыб. Узкий подвесной мост был единственным способом перебраться на другую сторону. Однако бревна покрылись ледяной коркой, противоположный берег терялся в клубах тумана, а внизу шумел водопад.       — Да-а! — поёжился Лука. — Трижды подумаешь, прежде чем сюда лезть.       — Мост выдерживал даже лошадей с поклажей. Посему и мы пройдём, — усмехнулся мельник, первым шагнул на ледяную гладь, и туман отступил, будто давая дорогу. Лука пожал плечами и последовал за ним, щурясь от летящих в глаза брызг. Но, когда мост остался позади, он всё же позволил себе украдкой выдохнуть.       Мельницу со всех сторон обступали похожие на застывших драконов горы, до того высокие, что на их фоне она казалась совсем крохотной. Скорее всего, даже в ясные дни сюда не заглядывало солнце. Но проверить это Лука сейчас не мог, потому как околоток затянуло густым смолистым дымом — это горели расположенные по кругу тринадцать (он быстро пересчитал их) костров, возносящих к небесам свои жаркие языки. Потрескивание огня, аромат можжевельника, да ещё шум от взбивающих воду лопастей водяного колеса, вселяли в душу нечто умиротворяющее. Что там ни говори, но скоро всё закончится. Скоро! Эта мысль придала силу и уверенность. Лука улыбнулся и прибавил шагу.       Погруженный в раздумья, он не сразу заметил, что его спутники остановились, и лишь услышав за спиной рык волколака, повернул голову.       Мельник притормозил тоже, сказал спокойно:       — Не боись, не от вас это.       Старуха ворчливо ответила:       — Да как это понимать по-иному то, милок? Ишшо осталось произнесть: «Там, дым-Карадым… », да катакана призвать…       — Обижаешь, бабуся, — нахмурился мельник, — я с местными дружбу всегда водил, не промолвил ни слова поперёк. И тебе клятву нерушимую дал, что помогу парню. Токмо вот, после твоей весточки, ко мне столько тварей разных явилось, что и не счесть. Ну, я и решил оборонить себя на время.       Он ногами раскидал один из костров и приглашающе махнул рукой:       — Милости прошу к моему шалашу!       На миг воцарилась тишина. Старуха испытующе взглянула на мельника, дева недоверчиво сощурилась, а шерсть на загривке волколака встала дыбом, но всё же они двинулись следом.       Мельник хотел было разжечь огонь заново, однако старуха его остановила: мол, к чему? Нас здесь теперича много, отпор дать сумеем. Мельник спорить не стал. Луке же почудилась в бабкиных словах боязнь напрочь лишить себя возможности отхода, но, в отличие от вештицы, он почему-то знал, что новому знакомцу можно и нужно верить.       Мельничный двор, где жил Иван, ничем не отличался от таких же дворов в любой другой деревне Велебита — небольшой, в одну комнату, дом из камня, крытый досками, палисадник, в котором росли старая яблоня да рябинка с уже почти засохшими гроздьями, чуть в стороне — добротный амбар с тяжёлым засовом на двери. Две козы мирно копытили траву из-под снега. Куры с пронзительным квохтаньем расхаживали по двору. На лавке возле крыльца спал чёрный кот.       — Не желаете ли смыть с себя грязь, прежде чем трапезничать? — мельник кивнул куда-то за дом. — Там есть горячий источник, что никогда не покрывается льдом.       — Помыться точно не помешает, — Лука бросил заинтересованный взгляд в ту сторону. Это была прекрасная мысль. Ему вдруг захотелось смыть с себя весь ужас последних седмиц, к тому же он никогда не чувствовал себя таким грязным, как сейчас: спутанные волосы, давно не видавшие хотя бы ведра воды, висели сосульками, а тело неприятно зудело. Как же ему хочется помыться! А потом как следует поесть и выспаться. За время пути он успел соскучиться по всему этому.       Ветви деревьев, покрытые тонким слоем инея, свисали почти до самой земли, обрамляя прозрачную бирюзу воды, над коей клубился пар — источник резко выделялся на фоне ослепительно белого снега. Лука скинул с себя одежду и погрузился в горячую воду по шею. Мысли враз вернулись к Ивану, и он почувствовал, как по телу пробежала волна гнева. Проклятый катакан! Но ничего, ещё немного, и Лука доберётся до него, и твари, ой, как не поздоровится. А пока надо расслабиться, хотя бы на несколько минут.       Он прикрыл глаза. Вода приятно ласкала кожу, смывая грязь и пот. С губ сорвался приглушенный вздох удовольствия. Уд нежданно-негаданно дрогнул, наполняясь силой. Некоторое время Лука лежал неподвижно, стараясь ни о чём не думать. Однако тишина завораживала, бесшумно падал снег, и вокруг было так спокойно, что в голову пришло, что у него осталось совсем немного времени, чтобы хоть чуть-чуть побыть в одиночестве, потрогать себя там, позволить себе то, на что он не решался уже давно — с тех самых пор, как пропал Иванко.       Лука мягко толкнулся себе в руку. Кровь прилила к щекам, когда он обвёл набухшую головку, слегка надавил на неё, пальцами другой сжал сосок, представив на себе руки Ивана, тут же выругался, сморгнув злые слёзы. Всё совсем не то! Иванко сделал бы это по-другому. Лучше, нежнее. В груди что-то сжалось, там стало пусто и холодно. Лука почувствовал, как постыдно задрожали губы. Запрокинув голову, он резко втянул в себя стылый воздух, силясь унять дрожь.       — Вот ты где, муженёк! Уж не меня ли поджидаешь? — насмешливый голос прозвучал совсем рядом, заставив вздрогнуть. И он был таким родным, с такими знакомыми, чуть ехидными нотками, что Лука замер на месте.       Прислонившись к дереву, в нескольких шагах от источника стоял Иванко и сладко и соблазнительно улыбался, а у него под ногами, подрагивая распушённым хвостом, крутился мельников кот и обнюхивал ему сапоги.