Сказка о пастухе и виле

      Лука безбожно врал (он же не забыл, нет?!) самому себе.       Его ладо был далеко не нежным, скорее наоборот.       — Ну, здравствуй, — Иванко, чуть склонив голову на бок, не стал ходить вокруг да около, а торопливо сорвав с себя одежду, нырнул в источник, смеясь, тряхнул золотистой копной волос, уткнулся истекающей смазкой головкой ему в грудь. Не было ни малейшего сомнения в том, чего он сейчас жаждал: в зеленоватых глазах плясали черти, а колом стоящий уд выдавал его с головой. Их первый после разлуки поцелуй — совершенно беспощадный — более всего напоминал укус дикого хищника. Вытягивая из Луки судорожный вздох, иванов язык прошёлся по нижней губе, затем нагло вторгся в рот, не дав произнести ни слова.       Лука нетерпеливо вскинулся, выгнулся, как натянутая струна, захлебнулся стоном. Бёдра подрагивали, колени подгибались, в ушах шумело. Мир немного кружился, вынуждая цепляться за плечи Ивана.       — Я так истосковался по тебе, — выдохнул он, на мгновение отрываясь от жадного рта. — Я искал тебя, почти боялся, вдруг ты меня не простишь. Но ты здесь, значит, простил, значит, всё хорошо.       Иванко скорее не улыбнулся, а оскалился, однако промолчал, нащупав сосок, потеребил его, затем присосался губами, вызвав новую волну головокружения. Внутри набухало что-то, требовало выхода. Желание стало настолько острым, что все мысли вытеснила одна, самая сладкая, которую он боялся высказать ранее — до зубовного скрежета захотелось почувствовать Ивана внутри себя. Лука был готов принять его, лишь бы быстрее перешагнуть зыбкую грань удовольствия, кончить, до конца насадившись на твёрдый уд.       Но вот попросить никак не мог решиться, что-то останавливало, какая-то малость, которая мешала открыть рот и произнести заветное слово. Может статься, виноват был начавшийся снегопад. Ветер, поначалу тихий, вдруг сделался холодным и пронизывающим. Снежинки неприятно царапали обнажённые плечи, путались в волосах, хлопьями лезли в лицо, не давая сосредоточиться. Он смахнул их, с удивлением посмотрел на испачканные пальцы — из прокушенной губы текла солоноватая кровь. Соски тоже болезненно набухли. Иванко чувствительно укусил их, и Лука отодвинулся, желая убежать от настойчивых ласк.       Тонкие губы напротив изогнулись в самой порочной из всех улыбок:       — Не знаешь, чего хочешь более — чтобы я взял тебя, или чтобы остановился?       Сильные руки притиснули вплотную к телу, оплели, ровно паук поймал, не вырваться. Лука почувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине. Сердце в груди забилось слишком быстро. Нет, это не мог быть Иван!       Он напрягся, стараясь вывернуться из объятий. Не получилось. Лицо склонившейся над ним нечисти смазывалось, быстро меняясь, расплывалось, словно тающий воск. Потускнело золото длинных волос, вытянулся зрачок, щёки обвисли, а взгляд стал мёртвым и холодным, как глаза самой Смерти. Сладковатый запах разложения ударил в нос, и к горлу подобралась удушливая дурнота — меньше всего он сей час рассчитывал увидеть перед собой жалкую тень, бледное, бесцветное подобие его красавицы жёнушки.       Лука заморгал от неожиданности:       — Кто ты такова?       Видимо, на его лице отразилось неподдельное отвращение, потому как нечисть гаденько расхохоталась:       — Ах ты, глупая маленькая птичка! Чаю, не того ожидал ты увидеть здесь. Неужто думал, что я и впрямь Иван?       Лука на короткий миг почувствовал себя так, будто по душе прошлись грязными опанаками. Да уж, хорошим он мужем оказался, раз позволил нечисти так трогать и ласкать себя. А что, ежели ему Иван не поверит? Как тогда жить дальше?       — Пусти! — не выдержал он, поняв, что где-то глубоко внутри рождается безумный страх.       — Поласкал и ускакал? — промурлыкала нечисть низким бархатным голосом, склонилась над Лукой: зловонное дыхание коснулось лица, глаза налились кровью, руки мёртвой хваткой вцепились в запястья, длинные, острые как ножи, ногти полоснули по коже — дьявольское создание было сильнее, чем он думал. Лука безуспешно пытался стряхнуть ледяные пальцы, но они, будто черви, взгрызались в предплечье, оставляя на нём глубокие раны. И лукин страх перешёл в тупую обречённость. Ему совсем не хотелось умирать в объятиях этой омерзительной подделки. Но помощи ждать было неоткуда — источник находился вдали от дома, и докричаться туда не представлялось возможным.       — Зажмурься! Сей же час! Немедленно! — голос мельника показался Луке похожим на пение ангелов. Он послушно зажмурился, впрочем, успев увидеть, как серебряное лезвие со свистом прорезало воздух, и тотчас вскрикнул от очередного приступа боли: нечисть с размаху саданула его в лицо. Сильный удар отбросил Луку назад. На миг почудилось, что он летит в ледяную бездну, а там, внизу, кружится хоровод из разноцветных звезд. Потом мир перестал вращаться — он треснулся затылком об лёд и потерял сознание.

***

      Больше всего на свете Луке хотелось спать. Но усилием воли он заставил себя немного приподнять отяжелевшие веки и оглядеться. В комнате царили мрак и тишина, но обстановка была ему знакома, и пусть даже ни хозяина-мельника, ни волколака, ни вештиц рядом не наблюдалось, он всё же несколько расслабился.       Но вот сколько прошло времени, Лука не помнил вовсе. В голове лишь один за другим крутились образы — бирюзовая вода, костры, размытый силуэт Ивана, взгляд которого казался чернее ночи. Однако ни проклятого смеющегося лица, ни омерзительного запаха смерти, ни боли в истерзанных руках уже не было, как не было и снежинок, что норовили залепить рот. Токмо слабость да ещё тошнотворное головокружение.       В очаге медленно тлели угли, запах дыма перемешивался с запахом жареного мяса, и живот сей же час напомнил о себе. Он медленно повернулся на бок и враз в испуге зажмурился, успев различить вблизи светящиеся зелёным глаза. Сердце ворохнулось от страха.       — Убил, значица, раз очнулся, — темнота произнесла, словно подытожила, совершенно непонятную для него фразу, затем насмешливо фыркнула. — Чаво испужался-то? У своих ты…       Подле лавки, на которой лежал Лука, появилось существо, похожее на человека, токмо очень маленькое. Его густые чёрные волосы, разделённые посередине пробором, доходили до плеч. Сквозь волосы просвечивали острые уши. Вислыми усами, длинными и тонкими, он напоминал кота, да и голосок был мяукающим и хриплым.       — Ничаво, оклемаешься. Ить, и не с таким справлялись, — цепкая ручонка ухватила Луку за подбородок. — Пей. Это лечебная настойка, она поможет.       — Ты кто? — хотел было спросить он, но не успел — в рот полилась живительная влага. Она была прохладной и достаточно приятной на вкус. Лука сделал несколько глотков и обессиленно откинулся на подушку. Человечек уселся на лавку, почесал правую пятку, потом левую и улыбнулся — очень доброжелательно. И снова что-то в этой улыбке неуловимо напомнило Луке кота. Наверно, то, как тот лукаво щурился, когда почёсывался, едва не урча от удовольствия. Впрочем, разговаривать уже перехотелось. Кот это али очередная нечисть, какая разница. Ивана Лука так и не сыскал, а начинать разговор об чём-то другом не тянуло.