spend your life to live

Легче умирать, не думая о смерти, чем думать о ней, даже когда она не грозит.

Блез Паскаль

***

Синьмо — опаснейшее оружие. Даже если его владелец — сильнейший Повелитель Демонов, протагонист истории с Ореолом непобедимости, меч в конце концов начнёт разъедать его разум. В оригинальном романе Ло Бинхэ, завладевший гаремом в более чем 600 жён, умел подавлять влияние Синьмо, потворствуя его жадности до сексуальной энергии женщин. Здесь и сейчас Ло Бинхэ, не имеющий возможности справиться с этой разрушающей силой, подвергся безумию. Уже длительное время меч медленно, но верно, разъедал психику демона и сейчас достиг высшей точки контроля. Шэнь Цинцю, как ответственный учитель и косвенный виновник одержимости своего ученика, почти вынуждает себя помочь. Па-па-па в этом мире решает 99 процентов проблем, и двойное совершенствование сейчас поспособствует вобрать в себя излишки демонической энергии. Его не прельщает открывшаяся возможность быть изнасилованным, но лучше он смиренно примет это сейчас, чем даст Ло Бинхэ сделать это позже и против его воли. Стоило только расставить ноги шире, как вся дорогостоящая одежда высшего качества с громким треском превратилась в грязные тряпки, а штаны стянуты до колен, не удостоенные чести быть снятыми. Где-то про себя Шэнь Цинцю думал, мол, зная, что сейчас произойдёт, он сможет реагировать куда спокойнее, но… Он расслабился слишком рано. Чувство, когда тебя заживо раздирают изнутри, не идёт ни в какое сравнение с тем, что когда-либо происходило с ним до этого. Он быстро заморгал; соленые капли текли по щекам. Сильные пальцы ученика больно впились в белую кожу плеч, оставляя ужасные кровоподтёки и гематомы. Внезапно его разум словно пронзило. Ло Бинхэ гортанно прорычал, впиваясь клыками в основание шеи. Новая волна холода пронеслась по позвоночнику, рассыпаясь иглами по всему телу. Липкая влага естественной смазки текла вниз к его животу. Твердый член ученика терся сейчас о его мошонку и мягкий пенис, оставляя влажные дорожки. Возможно, Шэнь Цинцю думал, что во всём этом безобразии у него получится хотя бы возбудиться. Возможно, он даже надеялся на это. Бинхэ тыкался массивной головкой в головку, словно пытаясь пролезть под его крайнюю плоть. Шэнь Цинцю пытался схватиться за что-нибудь, стараясь справиться с волнами подкатывающей истерики, но только ломал ногти о землю. Неосознанно мужчина сжался сильнее, подвывая и проглатывая слезы. Он безумно хотел оттолкнуть юношу от себя, но всё ещё боялся за его жизнь. Сейчас он дышал часто и шумно, панически соображая, куда деть онемевшие руки и как перестать колотить ногами по земле. Обезумев от боли, Шэнь Цинцю попытался отползти, но Ло Бинхэ, разозлившись, стальной хваткой схватил его за талию и дёрнул на себя. Оголённая спина проехалась по обломкам камней, обдирая кожу. От невыносимости происходящего сознание Шэня помутилось, окружающий мир в глазах померк, расплываясь, словно дно, которое видишь из-под толщи воды. Он бился в конвульсиях, словно выброшенная из этой воды рыба, не способный закрыть рот ни на секунду, но, чем сильнее сопротивлялся, тем неистовее бушевало безумие Ло Бинхэ — его глаза источали алый свет, дыхание то и дело сбивалось, а всеми действиями уже давно стал руководить навязчивый голос в голове. Массивная головка на длинном стволе уже вовсю врезалась во внутренние органы. Шэнь Цинцю пытался оттолкнуть Ло Бинхэ, уперев руку ему в грудь, но что он мог поделать, когда неумолимые пальцы впивались ему в талию, колени были прижаты к груди, а ягодицы задраны так высоко, что стенки растягивались до предела бешеным напором? Из последних сил сдерживая крик, Шэнь Цинцю тщетно пытался расслабиться, разведя ноги, лишь бы не препятствовать Ло Бинхэ. Бесполезно — его словно приколачивали раскалённым гвоздем прямиком к камню. Наконец-то добившийся вожделенной уверенности Ло Бинхэ грязными руками схватил Шэнь Цинцю за волосы и притянул к себе для поцелуя. Поцелуя, больше похожего на обгладывание костей добычи хищником. Перемена позиций вызвала у Шэнь Цинцю совершенно жуткое ощущение, будто все его внутренние органы поменялись местами, но невосприимчивый к мукам учителя Ло Бинхэ и не думал замедлиться — напротив, будто воодушевлённый отсутствием сопротивления, принялся вдалбливать с новой силой. Содрогаясь от боли, он всё же не забывал о том, ради чего всё это затеял: передавая духовную энергию Ло Бинхэ, он забирал бушующую в его теле демоническую Ци в своё собственное. Звук влажных звонких ударов тела о тело вкупе с ритмичным хлюпаньем безостановочно отдавался в ушах. Глаза Шэнь Цинцю снова наполнились слезами. Больно. больнобольнобольнобольнобольнобольнобольно До чего же больно. Стенки его кишечника содрогались, сжимаясь вокруг неустанно стремящегося туда вторженца. Затруднённое сперва движение, к ужасу Шэнь Цинцю, становилось все более плавным за счет крови и слизи, делая возможным полное проникновение. Запах крови наполнил тьму пещеры. Ло Бинхэ продолжал, словно безумный, цепляться за Шэнь Цинцю, прижимаясь подбородком к чужой груди. На его лице застыло выражение скорбной покорности, которая столь чудовищно контрастировала с тем, что творило его тело. Это лишний раз напомнило Шэнь Цинцю — Бинхэ не виноват. Это всё Синьмо. Это из-за него сейчас происходит всё это. Знание этого, правда, ничего не дало. В какой-то момент он понимает, что всё. Он сдался. Закончился. Так сильно устал, что просто перестал напрягаться, совершенно не способный не расслабиться. Ранее судорогой сведённое лицо постепенно разгладилось, более не выражая ни доли эмоций, хриплые крики перестали заполнять пещеру, а веки медленно-медленно закрылись сами собой. Боль перестала ощущаться так остро, как в начале, она стала фоном, константой, постоянной переменной. Он больше не мог этого выносить. Он правда больше не мог этого вынести. Можно ему просто умереть…? Только сформированная мысль немного удивила его. Шэнь Цинцю так сильно боялся умереть на протяжении обеих своих жизней, но вот на этот, четвёртый мать вашу, раз, он впервые мечтает об этом. Он хочет хотя бы потерять сознание, отключиться, забыться до конца всей этой вакханалии, но у него не получается. Возможно, будь он в том состоянии, чтобы шутить, Шэнь Цинцю сам бы уже засмеял себя. Сказал бы, что ему нужна премия Дарвина, сказал бы, что Бог любит троицу, и в его случае удавшихся попыток смерти-которая-не-смерть было как раз три, а на четвёртый такая привилегия не распространяется. Не замечая того, как сильно он бьётся головой о позади находящийся валун, пока его тело проезжается туда-сюда, Шэнь Цинцю невидящим взглядом уставился в «потолок» и думал. В чём вообще был смысл перерождения? С момента его трансмиграции в этот мир Шэнь Цинцю, честно признаться, ни разу не задумывался о том, как там его родные без него. Скучают ли? Горюют? Просто ли живут дальше? Его это не заботило от слова совсем, ведь быть привязанным к семье, с которой так редко виделся — для него невозможно. О, он был болезненным ребёнком, но что с того? Почти все время маленький мальчик проводил в больнице один, встречаясь с родителями раз в месяц, а с братьями и сестрой и то в три раза реже. Может ли быть так, что это его карма? Судьба уготовила ему две такие жалкие смерти только из-за того, какой он эгоист? А эгоист ли он? Людям свойственно быть эгоистичными, в конце концов. С самого своего детства Шэнь Юань боялся, что однажды умрёт на операционном столе, но, сколько бы он ни пытался договориться, из больницы его долгое время забирать никто не спешил. Сейчас, думая об этом, ему стало так чертовски обидно… Лучше, думает он, было бы умереть на этом блядском столе хотя бы даже под ножом неопытного врача, чем всё вот это. Интересно, моё мертвое тело ведь все равно доставили в больницу, чтобы выяснить причину гибели, не так ли? Вот они посмеются, когда узнают, ха-ха… Невесёлый смешок сорвался с истерзанных губ, но тотчас потерялся в потоке горьких слёз, с новой силой нахлынувших на него. Он всю жизнь так боялся умереть, что даже второй шанс, данный ему после смерти, он потратил не на то, чтобы жить, а на то, чтобы не умереть. [ОШИБКА!] [ОШИБКА!] [ОШИБКА!] [Динь! Идёт загрузка Системы… В связи с произошедшей ошибкой личность пользователя «Шэнь Цинцю» будет стёрта из этого мира через 3… 2…1…] Ещё сильнее скривившись от пронзительного звука сирены и оповещения в голове, Шэнь Цинцю где-то на задворках покидающего тело сознания подумал: Ах… какая жалость. Не то чтобы мне теперь было до этого дело. [Динь! Система начинает загрузку новых дан…%#$_* Ш̸̼͝ӭ̸̘н̵̳̈́ь̶̱̓ ̶͚̽Ю̴͕̎а̶̗̑н̸̖͛ь̶̯̿, ̷̠̓ ̶̯͋т̸͖̊ы̴̰̑ ̸̯͌м̵̱̉е̶̨̓н̷̟͠я̸̫̈́ ̶̨̔с̵̈́͜л̵̰̉ы̴̱͗ш̴̺̅и̷̮͠ш̸̞̿ь̸̢́? ̴̩͝ ̷̫̚Ш̵͖̔э̵̨̑н̸͇̍ь̵̩́ ̵̹̔Ю̵̹̃а̷̌ͅ.̵̳͑.̵̘͒]

***

Темно. Вокруг очень, очень темно. И во всем теле ощущается неведомая ранее лёгкость. Всё было таким странным, что Шэнь Цинцю даже было подумал, будто спит. Попытавшись открыть глаза, думая, будто вокруг темно из-за смеженных век, он потерпел неудачу. Попытавшись опознать своё тело, он понял, что тела нет. Он просто… Пустое пространство. Абсолютное ничего. Неизвестно, сколько времени у него ушло на то, чтобы свыкнуться с темнотой, но та постепенно ушла, растворяясь. Первое, что увидел молодой человек, — точнее, на данный момент, его душа, — это собственный истерзанный труп, в который до сих пор вколачивается Бинхэ. На его лице легко читается просто неописуемый ужас, но остановиться не выходит. Безликая душа же только равнодушно хмыкает. Она уже второй раз видит своё мёртвое тело со стороны. Кто бы послушал — диву дался. И это уже даже не смешно. Подлетев ближе, душа со скупым интересом вгляделась в некогда собственные черты лица, ныне обезображенные слезами, грязью и кровавой пеной у рта. Хм, у меня был эпилептический припадок? Я и не заметил. Ло Бинхэ неконтролируемо плакал, уже заметив смерть учителя. Его дрожащие мышцы рук пытались противиться воле Синьмо, но полудемон был слишком ментально слаб; совсем не чета легендарному оружию. Он так горько рыдал, закусывая губы, и тщетно пытаясь оторвать вцепившиеся в чужую талию собственные ладони… На него было просто страшно смотреть. Насколько, конечно, может судить душа, только что пережившая куда более страшное событие. Интересно, думала она, почему я здесь? Все эти бредни про призраков с невыполненными мечтами — вовсе не бредни? А какое у меня посмертное желание? Меланхолично оглянувшись, душа заметила неподалёку втоптанный в грунт кулон Гуаньинь. Почему-то, просто глядя на него, душа почувствовала нечто странное. Отдалённо напоминает притупленную злость. Сказала бы она, если бы, конечно, помнила. — Шицзунь… — раздался дрожащий голос рядом. Душа подлетела ещё ближе. — Шуцзунь, очнитесь…! Юноша — ах, как же его звали…? — истерично вцепился в труп, совершенно безрезультатно пытаясь его разбудить. Это немного повеселило душу и, только она было начала смеяться, как картинка окружающего стала размываться, цветистыми пятнами расходясь и сливаясь, мешаясь в одну кучу. Душу медленно подбросило вверх, постепенно развеивая, и она уже не могла видеть, как юноша с алыми глазами испуганно замер, услышав хриплый смех знакомого голоса, эхом разнёсшегося по пещере. Она также больше не могла видеть того, как резко его захлестнуло накатившее чувство вины, настолько сильное, настолько всепоглощающее и отчаянное… Холодная сталь Синьмо окрасилась алым, и голова молодого человека упала, откатившись в сторону.