spend your life to live

Когда вихрь буйства красок прекратился, первой его мыслью было разочарованное: Почему я жив? Это несколько сбивало с толку: ещё не успев до конца прийти в себя, он не мог точно определить, что чувствует по этому поводу. Досада от того, что он всё так же продолжает жить, тяготила неокрепший после всего пережитого разум. Произошедшее так сильно давило на сознание, что он даже не предпринял попыток оглядеться или провести анализ ситуации. Анализировать происходящее было одновременно его главным плюсом и существенным минусом. Сколько он себя помнит, всё время приходилось что-то обдумывать. К примеру, обмозговать сюжет книги, продумать разные теории о будущих событиях в ней же, сканировать лица людей, чтобы знать, какой линии поведения придерживаться. Он думал много и часто, но, видимо, почти всегда неправильно. Если бы он с самого начала мог предположить, что доброе отношение к обиженному на жизнь ученику доведёт того до влюблённости, к которой сам он, учитель, в то время оказался не готов, то придумал бы что-то другое. Но, может быть, если ему удалось бы начать заново, он… Сейчас это, правда, последнее, о чём хочется думать. Ему теперь, если честно, вообще думать не хочется. Почему я жив? В висках набатом отдавалась эта одна-единственная мысль, все никак не желающая отпускать. Просто… Ну почемупочемупочемупочемупочему? Почему не умер? Это так невыносимо. Несмотря на то, что, как он догадывался, нынешнее тело было полностью здоровым, создавалось ощущение фантомной боли прямо…ну, там. Вроде как не больно, но до безумия неприятно. Скривившись, человек неосознанно постарался приподнять бёдра, лишь бы сделать хоть какое-то движение, лишь бы хоть как-то успокоить ноющее чувство, лишь бы… У него этого сделать не получилось. Он мог бы испугаться, напрячься или растеряться, но жизнь научила ко всему относиться с каким-то ненормальным философским спокойствием, достаточного, чтобы потрясти сами Небеса. Повернув голову вправо, человек наткнулся на препятствие: деревянная, судя по всему, стена с каким-то подозрительно знакомым узором загораживала обзор. С левой стороны ожидал точно такой же вид. Над головой прекрасным полотном расстилалось безоблачное небо, а заросли бамбука, словно мечи, устремлялись ввысь, пронзая голубую гладь. Мягкий ветер еле-еле качал листья на тонких стеблях, шелковым одеялом ложился на щёки и приятно колыхал тонкую полупрозрачную ткань, покоящуюся сверху. В поле зрения попал верх «стены», не такой уж, как оказалось, высокой. Дугообразная линия из того же материала соединяла две стенки между собой. Равнодушно уставившись на неё, человек невозмутимо подумал, что лежит в плетеной корзине. Не самое плохое место для отдыха. Ушей коснулся приятный звук. На край корзинки вдруг села бабочка (очень большая бабочка, если честно). Её ярко-золотые крылья трепыхнулись, сбрасывая мелкую пыльцу, разнося по округе переливчатый звон, словно от сотен колокольчиков. Дёрнув усиками, бабочка замерла, когда к ней протянули крошечную руку с пухлыми пальцами. Где-то в мыслях человек подумал, что это рука младенца, но додумать мысль не дало насекомое, аккуратно перелетевшее на маленькое запястье. Даже если допустить, что это тело младенца, бабочка всё равно ненормально большая. Наверное, больше обычных бабочек раза в три, не меньше. Чёрные глаза, которым до́лжно быть незаметными, явственно виднелись и даже казались умными. Существо, последний раз дёрнув крыльями, со звоном взлетело, сыпя золотистую пыльцу прямо на держащие его до этого руки, а потом и на лицо, заставляя большие глаза прищуриться. Только после всех этих махинаций, бабочка гордо улетела в чащу бамбукового леса, оставив человека в одиночестве. Где-то в глубине рощи, в стороне, где она скрылась от опечаленных глаз, сверкнула короткая вспышка, как лезвие меча, и тут же погасла. Необычно-то как. Здесь красиво. И дело, наверное, не в том, что местность кажется какой-то родной, уютной. Просто бамбук такой высокий, небо широкое, а руки такие малюсенькие, что создаётся невероятный контраст. Интересно, куда его забросила Система? Был ли это мир какой-то другой новеллы или книги, или же исторические события в прошлом? Ах… Система. Система? Не отзывается. Надо же. Какая прелесть. Это она так игнорирует, загружает обновление или правда исчезла? Как-то не верится. Потупив взгляд, человек в корзинке уверенно повернулся на бок. На дне корзины находится мягкое зимнее одеяло, на котором он и лежит, а ещё ниже, судя по звуку, шуршит сено. Корзинка сплетена очень качественно: наверняка сможет выдержать с десяток килограммов. Или больше. Хм. Это заставляет задуматься. Человек в корзинке укрыт светло-фиолетовой полупрозрачной тканью, но на улице достаточно тепло, чтобы не мёрзнуть: погода хорошая, ветер тёплый. В общем, наверняка кто-то позаботился о том, чтобы он оказался здесь. Только кто? А ещё, как ему отсюда выбраться? Что-то не заметно, чтобы кто-то собирался сюда прийти в ближайшее время. И ведь даже покричать нельзя. Вдруг вокруг бродят хищники? Конечно, может быть и такое, что рядом их нет, ведь иначе все давно сбежались бы на запах человечины. Но мало ли. Хотя быть загрызенным насмерть не так уж плохо. — Уммлмлм. — попытка что-то сказать превратилась в детский лепет. Сомнений не осталось: он в теле ребёнка. И скорее всего, ребёнка, которому нет и месяца. — Ээааа! — «кто-нибудь!» — Аааээээй! — «я здесь!» Крик раздался эхом, отразившись от бамбуковых стен. Кажется, прежде чем его здесь обнаружат, он либо умрёт с голода, либо его всё-таки съедят. Может быть, его тело даже сможет послужить удобрением для почвы через многие сотни лет, когда корзинку множество раз заметёт песком и пылью. — АААААААА! — «заберите меня, блять!» Ладно, это была последняя попытка и она оказалась неудачной. Он больше не будет пытаться. Занавес. Три секунды прошли в приятной тишине. Потом что-то блеснуло во тьме, раздался свистящий звук, и добрый гектар леса пал смертью храбрых. Хорошее время мы провели вместе, я тебя не забуду. Кто это там? Уставившись в ту сторону, где только что кто-то повалил бамбук на землю, человек в корзинке сразу разглядел его. Резкие черты лица, мутно-зелёные глаза, бело-зелёные одежды и такой знакомый меч в руках. — Уммм. — Шэнь Цинцю. Конечно. Как мог этот человек надеяться, что покинет долбанный мир ПГБД? Только теперь он наверняка какой-то внесюжетный персонаж, а Шэнь Цинцю не тот человек, что станет беспокоиться о его будущем. Остаётся три пути: умереть от прекрасного Сюя, умереть от столь же прекрасных рук, если его будут душить, или всё же умереть от голода, побираясь на улицах, если его помилуют и просто спустят с горы. Лишь бы не пинком — умереть, летя со скалы, всё-таки будет больно. Шэнь Цинцю нахмурился и зачехлил Сюя. Ох, первый вариант отпадает? Делая пару медленных шагов к корзине, Пиковый Лорд останавливается в метре от находки и буравит человека взглядом. Наверняка думает, как бы получше схватить, чтобы с лёгкостью переломить тонкую шейку— — Ты что здесь делаешь? — насупившись, грозно спрашивает он. Вопрос наверняка риторический, не может же он и впрямь думать, что ребёнок ответит, да? — Анннка. — «сам не знаю» и склонил голову набок. Шэнь Цинцю скептически приподнял бровь, будто всё понял, и сложил пальцы в лёгкой печати. О, проверяет, есть ли следы демонических эманаций. Надеюсь, это тело в действительности человеческое, а то будет неловко. И его убьют. Эх. Нахмурившись ещё сильнее, Шэнь Цинцю огляделся по сторонам и сложил пальцы в новую печать. Ах, проверяет ближайший диапазон? Нет, гэгэ, тут точно никого нет, я тебе отвечаю. Но если и был, он ведь, должно быть, давно ушёл. Без понятия, сколько я тут провалялся. Неожиданно Лорд повернул голову в сторону корзины, и человек недоумённо, но без особого энтузиазма, спросил: — Аба? — «что такое?» Он сложил ручонки на животе, и Шэнь Цинцю вдруг приподнял брови в удивлении. Что вас так поразило, молодой человек? Думаете, раз я ребёнок, то только орать умею? Мужчина, уловив этот ироничный взгляд, присел около корзины и внимательно рассмотрел человека. Небольшая копна чёрных волос, нос кнопкой, раскосые серо-зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами и тонкие брови. Под тканевой накидкой на ребёнке были только лёгкие нижние одежды, но он не выглядит замёрзшим, несмотря на осенний день и прохладный ветер. Протянув руку ко лбу, Шэнь Цинцю не ожидал, что тот окажется горячим настолько, насколько бывает горячей чашка только заваренного чая. Неудивительно, что дитя не чувствует холода — у него жар. — Ты заболел. — хмуро оповестил он. — Сначала этот Мастер отнесёт тебя к лекарю, а потом решит, что с тобой делать. Более ничего не говоря, Шэнь Цинцю достал меч из ножен, направил в него духовную энергию и остановил в воздухе. Легко подняв бельевую корзину на руки, он вместе с ней ступил на лезвие и взмыл в воздух. Он внимательно смотрел вперёд, не обращая внимания на выражение лица ребёнка, но вряд ли он в принципе был бы способен угадать ход его мыслей. Ах, какой чудный день. Свалиться бы сейчас в горную реку у Цаньцяо, захлебнуться и— М, как скоро его тело было бы обнаружено? Хотя, может, его плоть и кости обглодали бы Змеевидные Сколозубые Пираньи — и дело с концом. В общем, пусть лучше остаётся в безопасном неведении. Совсем скоро они добрались до главного кабинета лечебного Пика. Шэнь Цинцю, не церемонясь, подлетел прямиком к двери, игнорируя испуганных учеников, сразу же соскакивая с Сюя и ногой открывая несчастную дверь. Горный Лорд Му Цинфан от неожиданности вздрогнул, покосившись в сторону прибывшего. — Шисюн Шэнь, в чём дело? — стоило его взгляду упасть на предмет в его руках, как брови тут же поползли наверх. Ха, и это он ещё не видел того, что (или кто) находится внутри. — Что это? Ожидаемо проигнорировав вопрос, Лорд Цинцзин с размаху поставил корзину на кушетку, отчего та жалобно скрипнула, прогнувшись, а ребёнок по инерции подлетел, снова приземляясь на одеяла. Му Цинфан, чьим стальным нервам дóлжно позавидовать, даже если и был ошарашен, на этот раз никак не отреагировал. Шиди Му, добрый день. Ты меня, должно быть, не помнишь, но в прошлой жизни мы стали хорошими приятелями! — думал ребёнок, глупо улыбаясь. Почему-то вся ситуация его до крайности веселила, хотя где-то в закромах ума он понимал, что происходит нечто совершенно ненормальное. Снова умереть — и снова возродиться. Такими темпами инстинкт самосохранения у него просто откажет за неимением надобности. Совершенно не разделяя нервного энтузиазма живого свёртка, Му Цинфан устало вздохнул и, сделав предположение о том, что проблема в ребёнке, начал выполнять свою работу. Задавать вопросов он не спешил, хотя, очевидно, хотел и считал необходимым. Когда лекарь аккуратно приложил пальцы к детскому запястью, выражение лица его вдруг переменилось. — Ну что там? — бесцеремонно спрашивает Шэнь Цинцю, вконец отбрасывая всякую вежливость. — Где шисюн Шэнь нашёл этого ребёнка? — риторический вопрос, конечно, и он не ждёт ответа, продолжая. — Все симптомы указывают на Прорыв, но это… это невозможно, не в этом же возрасте! Му Цинфан выглядит шокированным и изумлённым, но руку не убирает, как будто ожидает, что сейчас выяснится, будто он ошибся. Шэнь Цинцю всегда хорошо держал лицо, поэтому, если он и удивлён, то не показывает. Человек в корзине никак не реагирует на эдакое гениальное открытие. Ну и что с того, что даже не годовалый ребёнок сумел совершить Прорыв, недоступный ни для кого младше шести лет? Пф, это вздор, он бы скорее обиделся или разозлился, не сохранись хотя бы основа для заклинательства в его теле. — Жар с этим связан? — сухо уточняет Шэнь Цинцю. Му Цинфан неопределённо проводит рукой по ручке корзины, смяв в пальцах атласную зелёную ленту. Тяжело вздохнув, он перевёл взгляд на другого Лорда. — Да, скорее всего. Я больше склоняюсь к тому, что жар вызван преждевременностью формирования зачатков ядра. Несмотря на то, что обычно такого не происходит, этот ребёнок всё-таки слишком мал и, вероятно, организм сильно перенапрягся во время процесса. Но, может, его просто продуло. На этих словах он выразительно посмотрел на шисюна, явно выказывая сомнения по поводу полёта на мече в таком состоянии. Высоко в горах воздух холоднее, и для ребёнка, обернутого одной тонкой шалью, несложно заболеть сильнее, если в такую погоду его прокатят на мече во всю скорость. Шэнь Цинцю же этот взгляд проигнорировал, ловко уходя от темы: — Сколько времени уйдёт на лечение? — когда он с щелчком распахнул веер и прикрыл нижнюю половину лица, определить эмоции стало ещё сложнее, и Му Цинфану ничего не оставалось, кроме как пройти к столу, чтобы выписать рецепт. — Если шисюн оставит этого ребёнка здесь, этот шиди обещает, что вылечит его до вечера. Шэнь Цинцю долго молчал, неуверенно поглядывая в сторону корзинки, и всё же сказал короткое «хорошо»… Лишь для того, чтобы в этот же момент сесть рядом на кушетку, выглядя при этом так, словно сидит не в больничном кабинете, а в собственном тронном зале. Му Цинфан этот выпад благоразумно не прокомментировал, только предложил шисюну чая, чтобы скоротать ожидание. Шэнь Цинцю, впрочем, не отказался. *** Через какое-то время лекарь всё же подал голос: — Шисюн Шэнь, этот ребёнок немой? — однако ответить Шэнь Цинцю не дали. Человек в корзине смешливо прищурил глаза и горделиво фыркнул: — Мааннна, — «я просто воспитанный». — … Му Цинфан на это неловко кашлянул в кулак и зачем-то принялся объяснять ребёнку свой вывод: — Прости, малыш, этот Мастер не подумал, что бывают такие спокойные дети. Человек в корзине пролепетал что-то смутно похожее на покровительственное «ничего страшного», и Шэнь Цинцю изо всех сил старался не выдать свою усмешку. Что-то в этом ребёнке не давало ему покоя, оно вызывало странный азартный интерес, но вовсе не являлось чем-то негативным: существо явно человеческого рода, следов демонической энергии нет. Было бы неплохо принять его в ученики в будущем, только вот, откуда он взялся, есть ли у него родители, и, если нет, куда его деть до момента взросления — непонятно. Пока Му Цинфан, забывшись, всё продолжал задавать ребёнку глупые вопросы, находя увлекательным получать неясные ответы, Шэнь Цинцю медленно наклонился к корзине, по-прежнему прикрываясь веером. Человек в корзине уставился на него в ответ, через мгновение спросив знакомое «Аба?». Шэнь Цинцю почему-то понравилось, что теперь он знает, как это расшифровывается — ребёнок спрашивает, что случилось. Мужчина на это фыркнул, беззастенчиво разглядывая младенца. Кого-то он ему смутно напоминает. Только непонятно, кого. — У тебя есть родители? — неожиданно спрашивает он, не сильно рассчитывая на ответ. Однако человек в корзине вполне доходчиво объяснил, протягивая звук «н»: — Но. — «нет». — Помнишь ли ты, как попал сюда? — вдруг подключился к разговору лекарь, но ничего нового они не услышали — ребёнок всё также ответил отрицательно, не сильно заинтересованный продолжением разговора. Человек в корзине всё так же безучастно разглядывал то интерьер кабинета, то одежды самих Лордов, совершенно не выглядя, как ребёнок, который попал в незнакомое место с незнакомыми людьми рядом. Лорды единодушно решили разговор не продолжать. Му Цинфан всё так же последовательно сначала толок какие-то травы, затем аккуратно втирая получавшуюся мазь в грудь младенца, и так поочерёдно несколько раз, до тех пор, пока за окном не стало смеркаться. Человек в корзине за это время не проронил ни звука, но послушно съел (читай: выпил) жидкую пресную кашу на обед и ужин, когда подходило время. Серые глаза не прекращали равнодушно исследовать пространство, хотя вряд ли осталось что-то, чего он не видел. Однако человек не стремился выпадать из собственного транса, внутренне размышляя. Сейчас бы банку пива. Ах, простите, кувшин вина. Интересно, почему я никогда не был алкоголиком? Многое ли я упустил? Теперь ждать не пойми сколько лет до совершеннолетия. Если доживу до него, конечно. Человек думал, что, возможно, он всё-таки провинился где-то в предыдущих своих реинкарнациях, которые не помнил. Может, ему даже стёрли воспоминания об этом, чтобы он мучался и не знал, за что. А может это снова чьё-то Царство Снов, в которое его закинула Система, и сейчас, вот-вот прямо сейчас, она разразится противным пиликанием и скажет, что это всё шутка, а он до сих пор лежит на холодных камнях с кровавой пеной у рта, грязным лицом и Чёрной Дырой в заднице. Ло Бинхэ, вернув контроль над разумом, наверняка расплачется, назовёт себя презренным и недостойным, а недавно мёртвому Шэнь Цинцю его ещё и успокаивать. Хм. Как-то всё слишком правдоподобно вырисовывается. Поток пространных мыслей прервал тихий голос Мастера Му. — Шисюн Шэнь, может ли этот шиди поинтересоваться, что шисюн будет делать с дитём? А почему он шепчет…? А, у меня глаза закрыты. Думают, что уснул? Шэнь Цинцю долго молчит, наверняка раздумывая, что сказать лучше: «Не твоё дело» или «Тебя это не касается». Однако ответ был совершенно другим: — Этот шисюн думает, что бросать этого ребёнка не благоразумно. Неизвестно, как он попал на Пик, также как и неизвестно, как двух-трёхмесячный ребёнок сумел, даже если приблизительно, но сформировать ядро. Этот Мастер считает, что необходимо оставить его на Цанцюн и следить за развитием. Му Цинфан, как мог судить человек с закрытыми глазами, несколько раз покивал, соглашаясь. — Этот шиди тоже думает, что оставить ребёнка в школе — лучшее решение. В его возрасте невозможно выжить на улице, и вряд ли мы сумеем в кратчайшие сроки найти ему подходящую семью. Шэнь Цинцю на это тихо закатил глаза: у них определённо разные взгляды на жизнь и моральные ценности. Просто Шэнь Цинцю не признается, что ощущает, словно лишится чего-то важного, если тотчас не заберёт странного ребёнка, до ужаса напоминающего уставшего от всего взрослого.