Stalkers of Order

      Ледяной февральский дождь рассекал воздух, с глухим звуком ударяясь о полотно палатки. Лагерь Ордена располагался на высоком холме, густо засаженном хвоей.       Шестеро бойцов, измотанные провалившейся эвакуацией, неподвижно лежали на жёстких койках, погрузившись в тревожный сон. Новая неудача больше не рвала внутренности грудной клетки — там было пусто. Сегодня из шестидесяти восьми человек удалось спасти всего двадцать два, одиннадцать из которых — дети. Престарелым волшебникам невозможно было донести, что в деревне оставаться опасно, и рано или поздно Пожиратели доберутся до них, поставив перед невозможным выбором. Эти люди не хотели бросать свой дом. Они отказывались принимать текущую реальность и были готовы встретить скорую смерть, лишь бы не перечёркивать свою собственную историю, которая была им так дорога.       «Мы рискуем своей жизнью ради вас, как вы не понимаете!» — кричал Рон, нервно оборачиваясь на зелёное свечение Чёрной метки в небе. С минуты на минуту прибудут Пожиратели — кто-то из жителей деревни оказался предателем, отправившим послание о том, что выжившие орденцы прибыли сюда, чтобы вывезти жителей этого магического поселения в безопасное укрытие.       Но старики лишь обречённо улыбались со слезами на глазах и отрицательно качали головой. Они даже не пытались аппарировать или спрятаться — они были твёрдо уверены, что им нигде не найдётся места. Что война настигнет их везде, куда бы они ни подались.       Многие волшебники бежали в маггловский мир в попытке начать жизнь с чистого листа. Без магии, без маггловских навыков, без денег и жилья, но зато в безопасности и на свободе. Орден Феникса не мог позволить себе такой роскоши. Он продолжал бороться за будущее мира магии, несмотря ни на что. Воины света жертвовали всем, что у них было, ради цели защитить свободу каждого волшебника, не взирая на чистоту его крови.       Сегодня они не успели. Рон проклинал себя за то, что истратил драгоценное время на бессмысленные уговоры вместо того, чтобы спасти как можно больше людей. Всё совпало донельзя скверно: критически маленький запас времени из-за чёртового шпиона, разболтавшего о прибытии орденцев, угнетённый народ, утративший веру на спасение. Симус и Рон не умели отступать с уговорами и смиряться с чудовищным выбором, ведь они знали, что ждёт этих людей, если они не уйдут.       Сложнее всего было признать собственное бессилие. Оно искушало опустить руки и сдаться. Смириться с необратимостью. И с каждым разом становилось всё труднее находить в себе силы продолжать бороться за светлое будущее, потому что в такие моменты оно казалось невозможным. Недосягаемым.       Гермиона смотрела на тканевый потолок, провожая взглядом стекающие дождевые капли, подсвеченные лунным светом. К полуночи дождь прекратился, но резкие порывы ветра всё ещё завывали, просачиваясь мелкими сквозняками внутрь палатки. Она сжимала холодными пальцами край тонкого колючего одеяла, прислушиваясь к тихим помехам старенького радио, оставленного на кухонном столе.       — Грейнджер? — осторожный шёпот с соседней койки заставил её вздрогнуть от неожиданности.       — Да?       Затянувшаяся пауза повисла в воздухе. Гермиона догадывалась, что она не одна страдала от бессонницы. Возможно, все остальные также притворялись спящими, как и она.       — Когда ты в последний раз дышала? — наконец произнёс Малфой надломленным голосом. — Когда дышала полной грудью вместо этих маленьких глотков воздуха, которые мы вынуждены совершать, чтобы не потерять сознание?       Гермиона прикрыла глаза, почувствовав, как ком подбирался к горлу. Она и не замечала, что её плотно сжатые челюсти и частое, едва ощутимое сокращение лёгких стало её привычным состоянием. Вряд ли кто-то из них обращал внимание на такие мелочи, ровно как и на сухие потрескавшиеся губы и ободранные в кровь пальцы рук.       Она прислушалась к ночной тишине и осознала, что не слышит привычного звука размеренного дыхания спящих друзей. Их грудные клетки также были заключены в невидимые тиски.       — Первого мая девяносто восьмого, — тихо ответила Гермиона и повернула голову к соседней койке, открыв глаза. Малфой не смотрел на неё, уставившись прямо перед собой. — Когда мы вынырнули из озера после ограбления хранилища Беллатрисы. Но, наверное, это не тот ответ, который ты хотел от меня услышать.       Драко повернулся и обратил на неё пустой взгляд.       — Я перестал дышать, когда получил Метку. Мне было шестнадцать.       Они продолжали некоторое время смотреть друг на друга, невербально изливая душу под покровом холодной ночи. Во время войны любой, кто был с тобой на одной стороне, ощущался близким. Делиться своей болью было как никогда просто, ведь страх остаться непонятым больше не существовал. Он затерялся где-то вдалеке, в прошлой жизни с устаревшими и бессмысленными приоритетами, когда все друг другу были чужими.       Малфой медленно поднялся с койки, стараясь не совершать резких движений, чтобы избежать скрипа старых пружин. Взмахнув палочкой, он расширил койку Гермионы вдвое и опустился рядом, повернувшись на бок, чтобы смотреть прямо на неё.       Он сделал так впервые за всё время с момента вступления в ряды Ордена.       Они не были парой. Они были друзьями. Это действие не казалось чем-то интимным или неприемлемым, любая самая незначительная близость была дорога и необходима каждому выжившему, потому Гермиона лишь молчаливо наблюдала.       Драко протянул руку и положил ладонь ей на грудь, коснувшись кончиками пальцев кожи её шеи, проглядывающей из-под шерстяной кофты. Его руки тоже были холодными, как и её.       Гермиона повторила его жест, и под её ладонью ощутилось слабое биение сердца. Такое крошечное, но в то же время важное событие, которое отрезвляло и напоминало, что где-то в недрах пустоты всё ещё пульсировала жизнь.       Глядя друг другу в глаза, они глубоко вдохнули, чувствуя на груди приятную тяжесть ладони, вбирающей тепло уставшего тела. Лёгкие непривычно, почти болезненно раздвигали рёбра, давили на зажатые мышцы, но это давно забытое чувство было поистине прекрасным.       — Я хочу снова научиться дышать, — прошептал Драко. Уголок его губ тронула едва заметная печальная улыбка.       Гермиона лишь молча кивнула. На её глазах выступили слёзы, но тиски в груди ослабели под тёплым прикосновением.       — А я скучаю по временам, когда ненавидела тебя, — неожиданное признание сорвалось с её губ. Малфой удивлённо усмехнулся. — Скучаю по временам, когда ты и твой мерзкий характер были моей самой большой проблемой.       Это было сказано с горькой иронией. Гермиона улыбнулась в ответ, но затем её черты исказились гримасой боли. Она давно не давала волю слезам, ибо презирала любые проявления слабости. Сухое и формальное общение с остальными воинами, включая Рона и Джинни, ожесточило её, разговоры же по душам были редкостью. На них не было времени.       Этой ночью им с Драко суждено было соприкоснуться, чтобы не сойти с ума и не потерять связь с реальностью. Они глубоко дышали и тихо плакали, согревая друг друга в объятиях. Непозволительная роскошь для бесстрашных хладнокровных солдат, коими никто из них быть не желал. Но спасение мира магии от властного врага с армией безумцев не было их выбором, это было необходимостью.       Как и всего одна холодная февральская ночь, о тёплом дыхании которой никто не узнает.