Птицы в клетке

      Лёгкий и едва уловимый ветерок шевельнул листья китайской розы. Тим проследил за её движением, словно за комом чего-то мягкого, готового улететь вверх, как зелёному шару из пуха. Красные цветы горели на нём яркими огоньками. Пара уже сворачивалась в трубочки. Рождение цветка, жизнь… — А я тебе говорю, что он не звучит без войлочных накладок!       Дрожащий голос и жуткий звук, похожий на дребезг расстроенного фортепиано, перегруженный усилитель электрогитары и смычок скрипки по открытым струнам вырвал Тима из созерцания цветка. Встрёпанный, хилого телосложения, но с совершенно сумасшедшими синими глазами музыкант цеплялся дрожащими пальцами в гриф адского инструмента — смесь арфы, классической гитары, виолончели и электрогитары, сделанный из смеси металла и дерева, со струнами, которые, казалось, острее чем лезвия ножей, а небольшой, но острый шпиль был похож на копьё. — Как не береги пальцы — лучше от этого звук не будет, — равнодушно отозвался черноволосый и белокожий юноша-собеседник музыканта и поднял с земли, засаженной растениями, маленький кусочек белого камня, — ты ведь сам понимаешь, Орфей…       Хозяин арфогитары криво усмехнулся и зажал несколько ладов пальцами в перчатке, сделанной из войлока, другой рукой скользнул по струнам. Визг струн отозвался на эти движения. Сидящий чуть поодаль Дионис рядом с рыжим брезгливо поморщился и залпом выпил бокал красной влаги. Его собутыльник возвёл глаза в небо и трагично опёрся на руку. Такие завывания они слушали не в первый и не во второй раз, особенно после задетого самолюбия музыканта, который тут же стремился доказать своё «мастерство». — Видишь ли, я не забочусь о том, что у меня с руками или прочим, — он покосился на белые и чистые пальцы, — меня интересует только сама игра, и я крайне сомневаюсь, что… — Учись, — так же равнодушно произнес брат Миды и вытянул у Орфея гриф из рук, не дав тому договорить.       В правой его руке оказалось нечто похожее на крохотный смычок. Поначалу тихие, но затем всё усиляющиеся звуки словно наливались соком под паучьими пальцами, полнели, но звучали скорее не пронзительно, а плавно и успокаивающе, одновременно походя на песню арфы и виолончели. Мелодия была незатейлива, однако невероятно красива по глубокому, хотя, порой, несколько глухому звучанию. Тим прислушался. Словно нечто похожее он слышал. Эта мелодия точно была с ним всегда, но появлялась редко, однако была знакома почти с детства.       Пальцы юноши соскользнули с грифа и возвратили инструмент Орфею. Тот сжал сухие губы в странном знаке поражения и недовольства. — Ну да. Наверное, надо быть мастером, чтобы… Так легко управляться, — в его голосе сочился яд уязвлённого самолюбия. — Это самая лёгкая мелодия, — холодно ответил молодой человек и повернулся к Тиму, — вы ведь заметили простоту строения?       Тим улыбнулся. Брат Миды казался ему несколько жёстким и холодным, однако приятным молодым человеком. На его вопрос теперь он мог ответить легко, несколько приобщившись к чему-то более изысканному, чем мир его магнитол где-то невероятно давно. — Да. Сколько лет вы играете? — Лет? Ну, не так много, конечно. Около полугода, быть может… — А вы? — Тим обратился к Орфею, мрачно ковыряющему расслоенные ногти. — Больше чем он. — Сомневаюсь, — юноша мертвенно улыбнулся. — Два года. — И за это время… — тихо начал Тим. — Где уж нам, простым музыкантам, которые зарабатывают себе на хлеб, — с нескрываемым намёком на него самого произнёс владелец адского инструмента и покосился черноватым глазом на Тима.       Тот слегка улыбнулся, чувствуя эти ноты голоса, похожие на гнилые листья. — Мне не нужно так зарабатывать на жизнь. Но если бы это было моей работой, а играл бы я как вы… — его глаза странно потемнели, а на губах появилась милая и почти детски-невинная улыбка, — я бы умер от голода…       Мадс опирался на парапет этажа, наблюдая сверху музыкантов, сидящего рядом с ними Тима и парочку, один в которой говорил нечто на тихом, но мало понятном языке, а другой периодически отмахивался, как от надоедливого ухажёра, но бросал едва видные взгляды. Каждое слово Тима было ему слышно. Сигарета в пальцах Миккельсена даже подрагивала от удовольствия при разумных не по годам словах мальчика.       Вдруг он почувствовал сзади негромкий и глухой голос: — Не найдётся закурить?       Мадс обернулся. За ним стояла Мида и смотрела на него тяжёлым взглядом. — А не рано? — Мадс чуть презрительно посмотрел на молодую девушку сверху вниз, но вытянул сигарету и подал ей. — Спасибо.       Она закурила, быстро и рвано втягивая горький дым в себя, стоя рядом с Мадсом. Ветерок колыхнул тонкую красную нить, вплетённую в её каштановые волосы. Мида вдруг неожиданно спросила: — Вы скажете Тиму, что я жду его наверху?       Мадс пожал плечами. — Да, — ответил он, но за его спиной уже никого не было.       «Странная девочка», — подумал он и затянулся снова, глядя на то, как Тим поднимается по каменной дорожке из сада…