Рапунцель: Потерянная история

      Рапунцель открыла глаза за секунду до того, как лучи солнца коснулись подоконника. Девушка потянулась, улыбнулась потолку и тут же почувствовала знакомый холодок на шее. — Паскаль, я тебя вижу, — сказала она, не поворачивая головы.       Ни звука. Только легкое колебание воздуха.       Она медленно повернулась. Пусто. Хамелеон растворился в стене за ее спиной, и теперь даже его силуэт невозможно было различить. Рапунцель притворно нахмурилась, встала с кровати и, стараясь ступать бесшумно, двинулась по комнате. Она знала все любимые укрытия Паскаля: за вазой на комоде, под подоконником, среди лент в корзине для рукоделия. Но сегодня он выбрал новое место.       Девушка медленно обошла комнату, заглядывая в каждый угол. Ее пальцы скользили по стенам, по краю зеркала, по спинке стула. Ничего. — Сдаюсь, — громко сказала она и развела руками.       На секунду наступила тишина. А потом с потолка сорвалось зеленое пятно, и Паскаль приземлился ей прямо на голову. — Ах ты маленький обманщик! — рассмеялась Рапунцель, подхватывая его ладонью. — Как ты туда забрался?       Хамелеон довольно прищурился, меняя цвет с изумрудного на золотистый — его личный способ улыбнуться.       Девушка подошла к окну и прислонилась плечом к каменному проему. Внизу, далеко-далеко, шумел лес. Она могла различить отдельные кроны, если сильно щурилась, но дальше все сливалось в зеленое море, уходящее к горизонту. Сколько она себя помнила, этот лес был границей ее мира. А Паскаль — единственным, кто делил с ней эту границу. — Думаешь, там сегодня что-то изменилось? — спросила она.       Хамелеон равнодушно зевнул. — Я тоже так думаю, — вздохнула Рапунцель. — Ничего там не меняется. Никогда.

***

      Флин Райдер никогда не мечтала о такой жизни. Она мечтала о свободе, а корона была просто инструментом. Очень дорогим, очень глупым и очень тяжелым инструментом.       Она стояла на краю крыши замка, балансируя на парапете с такой легкостью, будто выросла здесь, а не в грязных переулках южного квартала. Ветер трепал ее темные волосы, бросая в лицо запах реки и нагретой черепицы. Внизу, в зале под охраной пяти офицеров, лежало то, ради чего она ввязалась в это безумие с сестричками Граббингстон. — Эй, хватит пялиться, смазливое личико. Давай за дело и побыстрее.       Флин даже не повернулась. Голос принадлежал Стин — той, что с повязкой на глазу. Вечно недовольная, вечно дерганая, как спусковой крючок. — Помолчи, — лениво бросила Флин, не отрывая взгляда от горизонта. — Дай моментом насладиться. — В тюрьме тогда и насладишься. Это уже Брин. Вторая половинка их неразлучного кошмара. Голос у Брин был ниже, спокойнее, но от этого не менее мерзким. Флин почувствовала, как чья-то рука вцепилась в ее воротник и дернула назад. — Руки убрала, — процедила Флин, но позволила оттащить себя от края.       Сестры Граббингстон были известны в королевстве. Не как герои, нет. Как пара рыжих акул, которые готовы перегрызть глотку кому угодно за мешок монет. В их мире слава была синонимом виселицы, но эти двое умудрялись оставаться на плаву уже третий год. Флин работала с ними впервые. И надеялась, что в последний. — Пояс застегни, — скомандовала Стин, проверяя узлы.       Флин подчинилась. Веревка плотно обхватила талию, и на секунду ей показалось, что ее сейчас начнут спускать в могилу. Она мотнула головой, отгоняя мысль.       Они начали спуск. Медленно, дюйм за дюймом. Флин чувствовала, как веревка врезается в ребра, как пальцы скользят по камню в поисках опоры. Внизу, за тонким слоем каменной кладки, стояли охранники. Она слышала их голоса, обрывки фраз, тяжелый шаг. — ...да говорю тебе, этот патруль ни черта не видит ночью... — А ты видишь? Ты и днем-то...       Смех. Флин улыбнулась уголком рта. Охрана здесь была формальностью. О короне никто не помнил, как о самой принцессе. Она стала легендой, сказкой, которую рассказывают детям на ночь. А сокровища, оставшиеся от сказок, имеют свойство плохо охраняться.       Она уже почти дотянулась до постамента. Еще пара сантиметров. Рука вытянута, пальцы дрожат от напряжения. Сейчас. Еще секунда. — *Апчхи!*       Чих был таким неожиданным, что Флин вздрогнула и едва не сорвалась. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она замерла. — Будь здоров, — произнесла она шепотом, почти беззвучно. — Спасибо, — машинально ответил охранник и повернул голову.       На долю секунды их взгляды встретились. Его — сонный, ничего не понимающий. Ее — полный ледяного спокойствия. А потом он открыл рот. — Тревога! Тревога! Вор!       Дальше все пошло как в лихорадке. Флин рванула корону с постамента, не глядя, механическим движением запихивая в сумку. Крики снизу смешались с топотом. Где-то наверху сестры уже дергали веревку, поднимая ее обратно. — Быстрее! — орала Стин. — Быстрее, черт тебя дери!       Флин летела вверх, ударяясь коленями о выступы, сдирая кожу о камни. В ушах шумела кровь. Когда она перевалилась через край крыши, Брин уже схватила ее за шиворот и поставила на ноги. — Бежим!       Они бежали. Прыгали с крыши на крышу, как делали сотни раз, но сейчас каждый прыжок казался прыжком в пропасть. Сапоги скользили по мокрой черепице, воздух резал легкие. Флин краем глаза видела, как сестры переругиваются на бегу, обвиняя друг друга в том, что проморгали сигнал. Глупо. Бессмысленно. Но сейчас не до разборок.       Они спустились на землю, нырнули в узкий переулок, выскочили к городской стене и перемахнули через нее, как делали уже сотни раз на мелких делах. Но сейчас за ними была не городская стража, а королевские гончие. И эти не отстанут.       Лес встретил их тишиной. Флин бежала, не разбирая дороги, лишь бы вперед, лишь бы глубже, подальше от света факелов и лязга металла. Ветки хлестали по лицу, одежда цеплялась за кусты, раздирая ткань. — Надо сбить след! — крикнула она, не оборачиваясь. — Сама знаю! — рявкнула Стин, спотыкаясь о корень.       Позади послышался лошадиный топот. Много. И собачий лай. Флин стиснула зубы. Гончие. Настоящие. Не городские шавки, а псы, которые чувствуют запах за милю.       И тут прямо перед ними из кустов вылетел белый пес.       Крупный, короткошерстный, с черными глазами, которые блестели, как две монеты. Он не лаял. Он просто стоял и смотрел, скаля зубы. Ждал. — Обходи! — крикнула Брин, но Флин уже рванула влево, уводя за собой сестер.       Пес сорвался с места. Они бежали теперь не от погони, а от этой белой тени, которая мелькала между деревьев, загоняя их в чащу, туда, где ветки сплетались в непроходимую стену.       В итоге лес вытолкнул их к каменной стене. Высокие скалы, покрытые мхом, уходили вверх, и не было пути ни вправо, ни влево. Тупик.       Сзади снова завыли гончие. Совсем близко. — Эй, подсадите! — выпалила Флин, хватая ртом воздух. — Сумку сначала отдай, — прохрипела Стин, сгибаясь пополам.       Флин уставилась на нее, не веря своим ушам. — Что? Вы чего, девчата? Разве вы мне не доверяете? Мы столько с вами знакомы. — Сумку давай, — повторила Брин, и в ее голосе не было ни тени сомнения.       Флин медленно стянула сумку с плеча. Взвесила на ладони. Усмехнулась. — Держите.       Сестры переглянулись. Стин первой шагнула вперед и схватила добычу. — Флин, если ты наступишь мне на лицо, я тебя урою, — предупредила Брин, становясь на четвереньки.       Стин забралась ей на плечи, и Флин полезла наверх, цепляясь за выступы в камне. Она чувствовала, как дрожат ноги у Брин, как ругается сквозь зубы Стин. И когда ее ступня оказалась ровно на лице рыжей, она не удержалась. — Ой, прости, я случайно.       Стин снизу зарычала, но промолчала. Только злой взгляд из-под повязки сказал все, что она думала о случайностях.       Флин ухватилась за край скалы, подтянулась. Внизу, в темноте, Стин протягивала ей руку. — Давай руку.       Флин посмотрела на эту руку, потом на сумку, которую Стин все еще держала в другой руке. Улыбнулась. — Ой, простите, девченки, но мне уже пора.       Она выхватила сумку одним резким движением, едва не сбросив обеих сестер вниз, и перемахнула через край. Сзади раздался двойной вопль, полный ярости, но Флин уже бежала.       Она бежала так, как не бегала никогда. Ноги горели, легкие готовы были разорваться, но она бежала. Позади топот не стихал. Где-то там, внизу, сестры, наверное, уже попались. Или нет. Какая разница. Главное — сумка. Главное — корона.       Лес начал редеть, и Флин почти поверила, что ей удалось уйти. Почти.       Пес выпрыгнул из кустов так внезапно, что она не успела даже вскрикнуть. Белая молния, черные глаза, оскаленная пасть. Он замер прямо перед ней, и Флин врезалась в него взглядом, как в стену.       Секунда. Другая.       Она развернулась и рванула вправо, но пес был быстрее. Прыжок, удар в спину, и она летит лицом вниз, врезаясь коленями в землю, выронив сумку. Боль пронзила позвоночник, во рту появился привкус крови.       Сумка лежала в трех шагах. У края обрыва. Собака уже неслась к ней.       Флин дернулась вперед, вцепилась в хвост, дернула что было сил. Пес взвизгнул от боли, обернулся, и она успела оттолкнуть его ногой. Вскочила, рванула к сумке. Но тварь оправилась быстрее. Огромная пасть сомкнулась на ее ноге чуть выше щиколотки, и Флин закричала — от боли, от злости, от отчаяния.       Она ударила пса второй ногой, но тот только сильнее стиснул челюсти. Она пнула его еще раз, в морду, и на секунду давление ослабло. Этого хватило, чтобы вырваться. Но равновесие было потеряно. Она покачнулась, поскользнулась на мокрой траве и покатилась к обрыву.       Сумка. Она видела ее краем глаза. Белый мешок, в котором лежало то, ради чего все это.       Ее пальцы нащупали ремень за секунду до того, как земля ушла из-под ног. Она схватила, прижала к груди и покатилась вниз, набирая скорость, ударяясь о камни, корни, сухие ветки. Рядом, скуля и рыча, катился пес.       Они оторвались друг от друга только внизу, когда удар о ствол дерева разжал челюсти животного. Флин не ждала. Она вскочила, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме животного страха, и побежала.       Вперед. Зигзагами. Назад не оглядываться. Бежать, пока не кончатся силы.       Сзади снова раздался лай. Пес пришел в себя и мчался за ней, сокращая расстояние.       Флин вылетела на поляну и увидела озеро. Маленькое, черное, с маслянистой гладью, отражающей небо. Другого пути не было. Она бросилась в воду, не раздумывая, и холод обжег кожу, сковал мышцы, но она плыла. Глубоко. Под воду. Пока не заболели легкие. Пока мир не превратился в глухой, давящий мрак.       Она вынырнула в тишине.       Вокруг была пещера. Своды нависали низко, вода мерно плескалась о камни. Флин огляделась, пытаясь понять, где выход, и увидела впереди полоску света, пробивающуюся сквозь лианы. Она вылезла на берег, на дрожащих ногах прошла к завесе из зелени, раздвинула ее.       И замерла. Башня.       Высокая, старая, вся покрытая мхом, с единственным окном под самой крышей. Она стояла посреди поляны, как забытое прошлое.       «Идеальное место для укрытия», — подумала Флин, и где-то на задворках сознания мелькнуло: слишком идеальное. Слишком странное.       Но сил думать не было. Ноги подкашивались, нога горела огнем, из прокушенной щиколотки сочилась кровь. Сзади, за лианами, слышалось тяжелое дыхание. Пес искал ее.       Флин вытащила два охотничьих ножа и начала карабкаться вверх.       Каждый дюйм давался с трудом. Камень крошился под пальцами, мох скользил, мышцы дрожали от перенапряжения. Она лезла не думая, только вперед, только вверх, к открытому окну.       Схватилась за раму. Подтянулась. Перевалилась через подоконник и встала ногами на пол, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как темнота плывет перед глазами.       «Теперь можно расслабиться», — пронеслось в голове. И в следующий момент резкая боль в затылке и темнота.

***

      Рапунцель сжимала сковородку обеими руками, глядя на темноволосую девушку, которая лежала на полу без движения. Паскаль удивленный сидел на ее плече. — Тихо, — прошептала Рапунцель, хотя обращаться было не к кому. — Тихо. Я просто... она влезла в окно!       Девушка на полу не шевелилась. Короткие темные волосы разметались по каменным плитам, рука все еще сжимала сумку.       Рапунцель перевела дух и осторожно опустила сковородку. — Кто ты? — спросила она у тишины. — И как ты здесь оказалась?       Ответом была только тишина...