Мысли

Фишль упрямая. Она упрямая и ветер у неё в голове (вместе с бурями страшными, клокочущими, но о них никто не догадывается пока что, не подозревает). Она лезет под руки, лезет и целовать пытается: смазано, неловко и неумело, иногда бьётся своим лбом о лоб предсказательницы, выбивая звёзды из глаз у обеих, иногда просто кусает недовольно прямо за нос, вытирая потом слёзы с чужих глаз и своих, потому что подзатыльники у гидро-волшебницы сильные и прошибающие насквозь. Фишль упрямая. Но Мона терпеливая, ведь только терпеливым звёзды приоткрывают завесу и крышку той шкатулки, из которой льются тихие-тихие песни ночами глубокими и непроглядными. Такими же глубокими, как внезапный взгляд двух зелёных глаз. Мона удивляется — где повязка? Смотрит дольше пары секунд, задерживает на Фишль взгляд, задерживает и… поверить не может? — Ты… кто? Фишль не смеётся, она вспышкой молнии ухмыляется, немного взъерошено и грубовато, как статика, как электрическая лампочка. Мона подвисает: где длинные волосы цвета пшена, которым они вдвоём кормили уток под мостом мондшадтским? где нескладное и угловатое тело девочки-воображалы, где все те жесты напыщенные и наполненные притворством и одиночеством? …Где та маленькая Фишль, которая, будучи подростком, лезла под руки, нелепо обнимала и также нелепо говорила, что «придворная волшебница достойна стать спутницей принцессы и обязательно станет, ведь сама Нирвана Ночи одобрила наш союз»? Мона хмурится и по привычке хочет обратиться к звёздам, к потокам воды, в которых скрыта мирская суть и истина. Хочет, да вот только… Только взгляда оторвать не может. Фишль стоит поодаль и ничего не делает, лишь ухмыляется как-то почти загадочно, немного контужено даже, облокачивается о дверной проём, пальцами перебирая жёсткие наэлектризованные перья больших крыльев размашистых. Мона беспомощно переводит всё-таки взгляд на календарь, криво расположенный прямо над столиком у окна. Ох. Вот оно что. Тихий скрип то ли половиц, то ли чьей-то ухмылки. Лучница проходит глубже не в свою комнату, вторгается по-хозяйски, но уже не так опрометчиво, как было раньше. Что-то переменилось в ней, но что конкретно, Мона понять не может. Слишком уж осознание утекшего сквозь пальцы времени ударило по ней. Тихий скрип кожаных перчаток и покалывание в области талии. Какой кошмар. Фишль выше неё на полторы головы, если не на две, и объятья её колючие-колючие, искрят постоянно и током бьют не метафорически. Предсказательница ёжится будто от холода, но не отстраняется, будто смиренно принимает складывающиеся события, но и лицом не поворачивается. Гордость, воспитанная вечным соревнованием с самой судьбой, не позволяет. А Фишль и не требует. Фишль лишь потрескивает самодовольно и пальцами гладит выпирающие тазовые кости, забираясь под шорты, разрывая потихоньку тонкий-тонкий капрон. Мона застывает. Влага вбивается в неё, подобно морским волнам о скалы, сильно и свирепо. И желанно. И странно. И много как ещё. Но ещё и страшно, ужасно, парализовывающе. Когда успело пройти так много времени? Нет, чёрт с ним, когда Фишль стала такой? Когда она успела вырасти? Когда успела стать реальной принцессой грёз и кошмаров? Когда успела обзавестись густыми крыльями с разводами звёздными? Когда на её лице, за скулами, успели проявиться перья мягкие-мягкие, такие же чёрные, как и оперение Оза? Ах да, Оз… точно. Вереница образов подхватывает её так же, как и жилистые руки прекрасной лучницы, лучшей в Мондштадте. Взгляд Фишль — нечто, что заставляет жмурится и в спешке отводить глаза куда-то ещё, куда угодно, лишь бы не смотреть в этот оттенок мха, растущий на склонах Драконьего хребта. Мона сглатывает и невольно по комнате разливает печати гидромантии, всё затапливает звёздный свет, отражённый на поверхности водной глади. Они обе утопают в потоках элементальной энергии, почти тонут, изо рта вырываются пузыри воздуха, вот только… Волшебница почти стонет. Вот только Фишль лишь улыбаться продолжает нервно и вальяжно, разрядами тока прошибая точно по созвездиям, даря странные ощущения, которые заставляют бёдра сжаться сильно-сильно, до онемения. Голова кругом, повсюду фиолетовые искры яркие, повсюду запах Фишль — резковатый, но всё такой же благородный, приятный. Она не принуждает, Мона и не сопротивляется. Вместо этого лучница подносит свою руку к лицу и зубами стаскивает перчатку. Медленно. Не отрываясь от Моны. Взгляд зелёный впервые за долгое время зашёлся искрами изнутри. Волшебница прикрывает рот ладонью, глушит удивлённый стон-восхищение, Фишль же снова трескуче улыбается, стаскивая вторую перчатку, не раздеваясь дальше и не стаскивая одежду с Моны (а ей бы, наверное, хотелось). — Да, моя фройляйн? — Гидромантия стекает с тела Моны тягучими каплями также интенсивно, как и нервные капельки пота со лба. — Что такое? Фишль утыкается внезапно лицом куда-то в шею и прижимается тесно-тесно уже не со спины, успевшая обойти кресло, в котором работала до этого Мегистус. Мона беспомощно дышит и окольцовывает блондинку за шею, перебирает нервно волосы светлые, коротко остриженные, иногда гладит по перьям на спине и ни о чём не думает. Магия ваксами течёт по её рукам и пачкает немного обнажённые плечи принцессы, но та, впрочем, никакого внимания этому не уделяет, резко отрывается от приятных объятий и держит руки снова на тазовых костях, слегка поглаживает. — Фройляйн, — привлекает внимание, сосредотачивает на себе, что сделать, откровенно говоря, трудно: её пальцы ловкие всё ещё гладят по местам, где Моне нравится больше всего, — я хочу тебя. Могу я? — последнее выдыхает уже в самые губы, почти целует, но ждёт ответа, не склоняет. А раньше бы просто поцеловала без всех вопросов. И всё-таки, Фишль упрямая. Ведь своего добивается в конце концов. «Лучшая придворная волшебница» кладёт ладонь на чужую щёку, глаза закрывает и отдаётся в руки этой сумбурной личности, этой Фишль, этой принцессе Осуждения не из мира сего. Этой упрямой, неожиданно повзрослевшей и такой магнетической девушке, сотканной из электро-элементов и чужих потаённых грёз. Мона целует развязно и текуче, как ручей по весне — холодный и желанный. Фишль не хотела другого, Фишль знала,

ведь Фишль ждала очень долго.