Мысли

Ху Тао чувствует, как капли пота скатываются по лбу. Если подумать об этом всём дольше пары секунд, то они явно не в отношениях. По крайней мере, они никак ничего не обсуждали толком. Никогда. Как и сейчас. Янь Фэй до одури горячая, её руки слегка подрагивают, удивительная черта — тремор — раскрылась не так давно и показалась настоящим чудом. Всегда собранная, всегда знающая, что сказать. И никогда не контролирующая свои руки, что сейчас нагло и абсолютно беззастенчиво лезут под узкий ремень кофейных шорт, узких, на удивление неудобных. Ху Тао чувствует страх, сосущий желудок шершавым языком. Или это не страх? Она не уверена. Она не может думать дольше пары секунд. Горячо, влажно и липко ощущаются поцелуи рыжей, что так неистово кусает за раскрасневшиеся щёки. Странная, буйная черта, совершенно не вписывающаяся в общий психологический портрет. Хотя, кто Ху Тао такая, чтобы составлять точные характеристики? Её глаз намётан на физические маркеры, работа требует. Как и требует сейчас Янь Фэй от неё развести ноги пошире, чтобы бесстыже втиснуться меж узких бёдер. Ху Тао чувствует, как тонкая кожа на выпирающих рёбрах шипит, плавится и пузырится, словно ложка сахара над дешёвой зажигалкой. В такие моменты никто из них не контролирует себя особо: ни Ху Тао, которая от неожиданно резких прикосновений может губу закусить не успеть лишний раз, но выгибается в спине постоянно; ни Янь Фэй, клыками скребущаяся о чужую молочную кожу, оставляя после себя горький запах палёной карамели и совсем немного чугуна, чёрного, в копоти. Её пальцы ведут далеко не как по бумаге — филигранно и изящно — а резко, будоражаще, не стесняясь лишний раз тревожить старые шрамы на узких запястьях. Адептка не смотрит, она пожирает взглядом древнего зверя, в ней кровь кипит и горячими брызгами вырывается, ошпаривая и без того взвинченную Ху Тао. А та и не хнычет даже, лишь льнёт крепче к чужому телу, к обнажённому плоскому животу своим, трется тазовыми костями, выбивая искры в воздух меж ними. Рыжие волосы спадают на лицо, — Янь Фэй злобно чертыхается — Ху Тао пальцами просто зачёсывает, встречаясь с буйством зелени во взгляде. Светлые выгоревшие ресницы, бывшие раньше цвета меди, дрожат, выдавая недюжинное напряжение. На губах — сладкая вата — тает всё быстро, плавится. Они обе горят, пытаются унисон найти, впасть в ритм друг друга, но лишь больше теряются и бьются, словно шарики-антистресс на пыльном столе в кабинете похоронного бюро. Подушечками пальцев Ху Тао очерчивает чужие скулы, поглаживает пылающие щёки с блеклыми веснушками, такими же выгоревшими, как и ресницы. Касается выступающих светлых чешуек, уходящих на виски, поддевает те немного ногтем — Янь Фэй хмурится — и останавливает прикосновения где-то внизу щёк, рядом с уголками губ. Снова ловит жадный взгляд. Янь Фэй нервно сглатывает, выжидает, как послушный цепной зверь. Ху Тао мерзко хихикает, поддевая резким движением чужой воротник и приближая к себе. Целует и ведёт целых несколько секунд, пока чужое колено не упирается в пах. Из глаз посыпались цветы искусственные, пластиковые, позвоночник напряжённо скрипнул — так сильно прогнулась навстречу, под чужой оскал довольный. Они не обсуждали никогда отношения. Просто встречались, просто читали, просто сидели меж ног друг друга. Просто целовались после вина, делясь хмелем напрямую, оставляя ягоды дозревать где-то на границе солнечного сплетения.

И ягоды дозрели.