Шаг навстречу

      Днем Лена держала себя в руках, не давая страху овладеть ею, она буквально купалась в любви Гарри, оказавшегося просто необыкновенным. Никогда не знавшая любви, большую часть жизни жившая в страхе, девушка чувствовала, что ближе и роднее этого мальчика для нее нет. Но вот наступала ночь… Ночью приходили следователи страшного НКВД… падающие сверху бомбы, кричащие от боли дети и… гестаповцы. Ночь за ночью они возвращались к ней, чтобы мучить. Просыпавшийся от ее криков Гарри обнимал, пытаясь успокоить, убедить, что все прошло, все закончилось. Юноша просто приходил в ужас от того, что сделали с его любимой, от ее отчаянного крика… на фоне страданий Гермионы его собственные кошмары отступали, прячась где-то в глубинах памяти…       Ночи были тяжелыми, очень тяжелыми для Виктора. Не отпускавшая его от себя Луна часто кричала, ходя под себя от тех снов, что мучили ее. Кричала и Лена, и Гарри. Несмотря на то, что офицер знал, что так бывает и ничего с этим не сделаешь, ему было физически больно слышать эти крики. Все-таки опыта у молодого выпускника военно-медицинской академии было совсем немного, и что со всем этим делать, он просто не знал. В идеале им бы всем провести грамотную реабилитацию, абсолютно невозможную в лесу, а к людям идти было просто страшно, причем троим из четверых. Луна… Девушка послушно делала все, что говорил Виктор, полностью, просто абсолютно ему доверяла и собственного мнения, казалось, не имела. При этом она не чувствовала своих ног, с трудом справлялась руками и самостоятельно просто не выжила бы.       — Луна, ты сможешь передвигаться в коляске? — поинтересовался Виктор, забыв о том, что маги вряд ли знают, как выглядят инвалидные коляски обычного мира.       — Как ты скажешь, так и будет, — ответила ему девушка, глядя с обожанием. — Ты знаешь, как правильно.       — Ох, маленькая, — лейтенант обнял девушку, прижимая ее к себе, поцеловав глаза.       — Так тепло, — прошептала Луна, с трудом подняв руки, чтобы обнять Виктора. — Поцелуй меня, пожалуйста, — Юноша нежно поцеловал губы девушки, отчего та зажмурилась. Лейтенант вдруг понял, что никому не позволит сделать ей плохо.       — Спи, моя хорошая, — прошептал ей Виктор, слегка покачивая из стороны в сторону, что этой необыкновенной девушке очень нравилось.       Наутро после таких всеобъемлющих кошмаров трое из четверых были совершенно разбиты, но лейтенант приводил себя в порядок разминкой и тренировкой, обеспечивал и контрастный душ, чтобы затем отправиться готовить завтрак. Английский классический завтрак совсем не подходил ни Луне, ни Гермионе, ни Гарри… разве что каша, но тот же Гарри выглядел болезненно худым, а девочкам нужна была специфическая диета, ибо к сердцам обеих претензии у военного медика все-таки были.       — Вить, я нашла, — обрадовалась Ленка, обнаружившая в книге, как можно объединить силы для магозатратных ритуалов. — Смотри, все очень просто, надо сделать вот так и тогда…       Фиделиус встал через полчаса, озарив внутренность помещения яркой вспышкой, после которой Виктор обнаружил еще одну комнату. Третья комната была пыльной, как будто ею вообще никто и никогда не пользовался, но являлась совмещенным санузлом с роскошной ванной. Виктор обследовал помещение, вымыв его чарами, ими же и очистил, после чего вышел к ребятам и уселся, принимая позу мыслителя.       — Нормальная ванна, нормальный унитаз, даже биде есть, — рассказал он. — Ничего не понимаю.       — Я тоже ничего не понимаю, — откликнулась Ленка, но в этот момент подала голос Луна.       — Если внутри были чары, то их можно разрушить… — проговорила девушка. — А мы объединили силы…       — Надо внимательно осмотреть палатку, — понял Виктор. Поцеловав счастливо прижмурившуюся Луну, он принялся осматривать помещение за помещением, но нового ничего найдено не было. — Странно, зачем туалет с ванной скрывать-то?       — Наверное, чтобы мы тут не засиживались, — предположила Елена Викторовна. — Унитаз — это то, чего нам не хватало. Видимо, поэтому и не искали особенно, а теперь уже и не найдут.       — Тогда доставай трансфигурацию, будем вам средства передвижения мастерить, — тяжело вздохнул товарищ лейтенант, от этой части магической науки приходивший в ужас, но больше было просто некому, поэтому спустя некоторое время четыре головы склонились над учебником высшей трансфигурации.       Гарри прижимал теперь-то точно свою Гермиону, ведь она сказала «да». Спустя столько лет, множество испытаний, несмотря даже на то, что он ее не защитил, Гермиона сказала «да». Поэтому юноша был просто счастлив. После объединения сил и наложения Фиделиуса, кроме появившегося санузла, юноша не заметил совершенно никаких изменений, наслаждаясь обществом невесты, стараясь разобраться в хитросплетениях магонаучной зауми, что получалось у него «так на так», то есть не получалось.       — А у Гарри шрам пропал, — произнесла Луна, подтянув к себе Рона за рубашку, чтобы сообщить ему эту новость прямо на ухо. Рон, думавший, что Луна хочет в туалет, ибо именно так девушка обычно об этом сообщала, от такой новости подавился сухариком, который лейтенант задумчиво жевал для стимулирования организма к мыслительной деятельности, то есть, чтобы не заснуть.

***

      Гарри было очень некомфортно под тремя изучающими взглядами. Шрам у него действительно пропал, он не зажил, не зарубцевался, его просто не было. На том месте, где обычно ощущался не самый красивый рубец, обнаружилась чистая кожа, ничем не отличавшаяся от всего остального лба, о чем Ленка, исследовав лоб уже, пожалуй, возлюбленного, громко доложила Виктору и Луне. Гарри же просто хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло.       — Значит, чары, наложенные общими усилиями, сняли, в том числе и… Иллюзию? — доктор Лифанова сильно удивилась своему выводу. — Но кто ее наложил?       — Как будто вариантов много, — тяжело вздохнул Гарри. — Вот будет юмор, если выяснится, что я еще и не Поттер.       — Смешного мало, — согласился Виктор, прижав к себе в очередной раз сильно уставшую Луну. — Давай полежим, солнышко мое.       — Я не солнышко, — запротестовала девушка, которой было очень приятно и тепло на душе. — Я твоя Лунушка, да?       — Да, моя хорошая, — поцеловал ее лейтенант, чувствуя какое-то тепло и просто бесконечную нежность к девушке. — Давай ты приляжешь?       — С тобой, — это не было вопросом, поэтому Виктор просто развернул Луну на стуле, укладывая головой себе на колени.       — Значит, Поттер у нас утратил основной идентифицирующий признак, — проговорил лейтенант, задумчиво почесав нос. — Это очень хорошо, даже слишком. Вопрос, зачем вообще этот шрам был нужен, не задается.       — В самом начале он мог быть, — произнесла покопавшаяся в памяти и в книге Лена. — А потом исчезнуть после чего-то… Узнать бы, после чего…       — Меня же василиск кусал, — неожиданно вспомнил значительно поумневший Поттер. — А в этой книге, — он положил руку на книгу, в которой описывались крестражи, — говорится, что их можно уничтожить ядом василиска. Значит, у меня в шраме был… у меня был… — Гарри смотрел на ребят глазами, полными ужаса, только сейчас сообразив, что в нем находился кусок убийцы родителей. Почувствовав, что еще немного и парень может просто сойти с ума от своей догадки, Лена принялась истово целовать его.       — Любимый мой, родной, это прошло, его там больше нет, — приговаривала она между поцелуями. Постепенно юноша отошел от шока, принявшись отвечать, на что Виктор только улыбнулся и, подхватив Луну на руки, увлек ее в дальнюю комнату. Гермионе и Гарри стоило остаться наедине.       Удобно расположив Луну на кровати, Виктор принялся гладить девушку так, как ей нравилось, хотя еще иногда она просила сделать очень больно, но уже постепенно привыкала к тому, что Рон ею дорожит и слез не хочет. Девушка принимала новые правила, по которым она была для кого-то в жизни очень важной девочкой, хоть и не понимала, как это… Потянувшись к Рону за поцелуем, Луна улыбнулась, по мнению Вити, у девушки была совершенно волшебная улыбка, если бы еще не это желание боли, но и тут офицер выкрутился — он слегка пошлепывал Луну по попе, отчего та начинала улыбаться, принимая такую игру, когда не больно.       Иногда лейтенанту казалось, что личность Луны Лавгуд была переписана заново, удалив весь жизненный опыт девушки. Она будто бы жила заново, потеряв все и всех, но нашла его. А он… Виктор не знал, можно ли испытываемые им чувства назвать любовью, но желание заботиться и защищать Луну превалировало над всеми другими. Девушка это чувствовала, начав сравнивать, и вот теперь ей захотелось рассказать Рону. Она тихо рассказывала, как ей было страшно, а потом очень больно, как Малфой совал это ей в губы, ударами заставляя открыть рот, как бил… Виктору очень хотелось уничтожить Драко Малфоя, но тот уже, к сожалению, сдох.       — А потом что-то случилось, как будто укрыло все периной, — рассказывала Луна. — И мне вдруг понравилось, когда больно, да и Малфой оказался таким милым. Очень страшным, но милым. Он был злым, а ты очень добрый, какой-то бесконечно добрый, просто как… как… как… мама… Ты не умрешь?       — Не умру, Лунушка моя, — погладил выплакавшуюся девушку лейтенант. — Не умру, не оставлю и ты никогда не будешь одна.       — Если ты умрешь, я тоже умру, — сообщила ему Луна. — Потому что я не могу без тебя.       — Значит, не надо без меня, — улыбнулся Витя, прижимая к себе девушку, очень боявшуюся его потерять. Луна не считала трагедией то, что ее не слушаются ноги, а вот остаться без Вити — да, это была для нее катастрофа.