Шаг навстречу

      Молодые люди снова сидели все вместе, только что откушав того, что привычно готовил лейтенант. Таких талантов за Роном Гарри раньше не замечал, но объяснение Гермионы все расставило на свои места. Задумавшись о продуктах, Виктор подумал и о деньгах, которые у них были исключительно волшебные, даже непонятно, как они выживали ранее.       — Нам надо озаботиться деньгами обычного мира, кстати, — сказал как-то Виктор, на что Лена ойкнула и залезла в свою сумочку чуть ли не целиком. Ее уловом стала банковская пачка двадцатифунтовых банкнот, а вот брови Виктора поднялись очень высоко.       — Гарри наменял в банке в конце шестого курса, — объяснила Ленка, пообщавшись с женихом. Прошлое отпускало девушку, понемногу, по капле, но отпускало.       Невозможно было просто страдать, когда ее так любили. Поэтому военный врач взяла себя в руки и отпустила прошлое, напоминавшее о себе в снах. Но Елена Викторовна была женщиной сильной, потому справилась, вот Гарри было сложнее. Ему снилась не оскаленная пасть оборотня, не острые ножи и даже не всепоглощающая боль. Ему снился крик Гермионы, проникавший, казалось, во все уголки замка. Дикий, страшный крик, от которого кричал ночами он сам, просыпаясь от ласковых поцелуев самой лучшей девушки на свете. Самой светлой, доброй, понимающей, самой-самой, у юноши просто не было достаточно слов, чтобы описать, какой для него была Гермиона.       — Ну тогда часть проблемы решена, — облегченно вздохнул Виктор. — Воровать все-таки не хотелось. Давайте заниматься креслами.       Он достал кусок пергамента и карандаш, довольно быстро нарисовав современную ему активную коляску в трех проекциях. С черчением у лейтенанта всегда было очень неплохо, поэтому коляска получилась, как настоящая. Лена некоторое время смотрела на изображение, поражаясь тому, как изменились коляски за полвека, и принялась задавать вопросы.       — А почему колеса наклонены? — поинтересовалась она.       — Видишь, тут обручи, за них колеса можно крутить и передвигаться самостоятельно, — объяснил ей Виктор, показывая, как это происходит, руками в воздухе. Сзади маленькие колесики, не дающие перевернуться, а в самом кресле поясок, чтобы не упасть.       — Интересная конструкция, — проговорила девушка, почесав с трудом приведенную с помощью Гарри в порядок шевелюру. — Тогда предлагаю колеса делать отдельно, а каркас отдельно и вечной трансфигурацией, вот как здесь, в книге, — она показала пальцем на трехэтажную формулу, отчего глаза Гарри остекленели. Учиться юноша все-таки не любил, хоть и продемонстрировал наличие мозгов.       — Так, тогда я возьму на себя колеса, — предложил Виктор, с трудом разобравшись в формуле. — Там втулки надо четко себе представлять, а я их хотя бы видел.       — Согласна, — кивнула Ленка, уже сообразившая то же, что и лейтенант: смысл имела только речевая форма и умение четко вообразить результат.       — Тогда начинаем, — тяжело вздохнул Виктор, ощущая себя на экзамене по чему-то трудновыговариваемому.       Елена Викторовна тщательно представила себе нарисованную коляску. Лейтенант, на удивление, отлично владел карандашом, позволив доктору Лифановой очень хорошо представить себе результат, но в результате оказалось, что девушка не учла оси симметрии, отчего результат перекосило, что расстроило Лену до слез. Ее успокаивали все вместе, а потом колясками занялся Виктор, у которого тоже не все получалось, что он комментировал такими словами, от которых смеялись все.       Лена поняла: ей есть чему поучиться у лейтенанта. Умение смеяться над собой, над своими неудачами — это, в ее понимании, было очень серьезным умением. Она сама так не умела, поэтому с удовольствием училась, запоминая. Виктор же смотрел на то, как Ленка Викторовна умеет идти к цели, через «страшно», «не могу», «не хочу», хотя такого слова она, казалось, вообще не знала, что-то напоминая офицеру. Что-то, о чем он только читал в той далекой жизни курсанта-раздолбая.       — Вот и первая коляска, — сообщил Виктор, поставив на колеса полученное. — На ком будем ставить опыты?       — На мне! — воскликнула Луна, очень жалобно посмотрев на Виктора. — Ну, пожалуйста…       — Хорошо, — кивнул лейтенант, осторожно пересадив девушку. Луна опустила руки на обручи, схватив их, и тихо взвизгнула, когда кресло поехало. — Страшно? — спросил Виктор опустившую голову девушку.       — Здорово, — призналась она, подняв блестевшее от слез лицо, на котором сияла счастливая улыбка. — Я теперь могу за тобой… двигаться…       Второе и третье кресло получились уже быстрее, и вскоре трое радостных молодых людей кружили на колясках вокруг улыбавшегося Виктора. После месяца лежания возможность хоть что-то делать самим очень радовала всех троих, хотя та же Луна подъехала к Виктору и осталась рядом, обняв его двумя руками там, где достала. Она тихо плакала, понимая, чего была лишена и что для нее сделал этот рыжий юноша, лучше которого на всем свете не сыскать. Виктор обнял девушку, присев рядом.       — Ты лучшая, — шепнул он ей.

***

      — Мы выходим на рассвете, над Паншером дует ветер, — Виктор резал морковку, очень тихо по-русски с жутчайшим акцентом напевая эту песню. По молодости в Афганистан он не попал, но те песни, берущие за душу, зовущие в бой, он, разумеется, знал. Рядом тихо сидела Луна в своем новом кресле, наблюдая за тем, как ее самый главный на свете человек готовит вкуснятину. Девушка очень любила наблюдать за тем, как Рон что-то делает, ухаживает за всеми ними… С ним Луне нравилось быть маленькой, с ним больше не было больно, даже то больно, от которого хорошо, он как-то умел делать так, что было хорошо, но не больно.       — Ты чудесный, — тихо произнесла девушка, подъезжая поближе, чтобы обнять. — Просто самое большое чудо в моей жизни.       — Это ты мое чудо, — перестав мурлыкать песенку, ответил ей Виктор, ощущая нежность по отношению к своему котенку, как он ее называл. И Луне очень нравилось, когда Виктор называл ее именно так, это было так ласково и нежно, что хотелось плакать от наплыва эмоций. — Завтра поедем в город, интересно, что будет с Фиделиусом, если свернуть палатку?       — Ничего не будет, — улыбнулась девушка, такие простые вещи отлично знавшая. — Он пропадет и возникнет там, где ты опять развернешь палатку, потому что он же на палатке, а не на земле, понимаешь?       — Умница ты моя, — улыбнулся ей юноша, постепенно привыкавший к своему новому имени. — Сейчас Рон сделает супчик, покормим мою умницу и Гермиону с Гарри, а потом они поспят, и умница моя поспит, да? — привычно уже обращаясь с Луной, как с хрустальной вазой, он разговаривал с ней очень ласково, жестко контролируя интонации.       — Да, — солнечно улыбнулась ему девушка, прижавшись посильнее. — Такое счастье, что ты есть… — почти неслышно прошептала она.       Покормив своих пациентов, ставших уже друзьями, несмотря на первоначальное отношение к телу обоих не сильно поддававшихся расческе молодых людей, Виктор вымыл посуду, принявшись осматривать расслабленно лежащие тела. Ленкины ноги были странно напряжены, скорее всего, это была непроизвольная судорога мышц.       — Тебе же больно должно быть! — воскликнул офицер. — Почему ты ничего не говоришь?       — Думала, пройдет, — сквозь зубы ответила ему девушка и вскрикнула, когда Виктор начал разминать мышцы, массируя их.       — Гарри, смотри, видишь, как напряжена нога? — Виктор показал юноше что-то, что ощущалось, как узелок, уча юношу массировать свою невесту. — При массаже будет больно, пугаться нельзя, нужно массировать, видишь?       — Понял, — кивнул сосредоточенный зеленоглазый юноша. — И тогда пройдет?       — Да уже прошло, — хмыкнул лейтенант, пытаясь вспомнить, что им о таком явлении говорили в академии. — Правда, отпустило? — поинтересовался он у Ленки, которая только кивнула, вытирая выступившие слезы. — Боль терпеть нельзя! Чай не рожаешь!       — А, разве… — девушка боялась в очередной раз услышать приговор.       — Если чары, описанные в той толстой книге, не врут, то все нормально, — сообщил ей Виктор. Елена Викторовна заплакала, обнимая ничего не понимающего Гарри. — Она может иметь детей, — объяснил коллеге по полу лейтенант. — Пытки не сломали ничего в репродуктивной системе… М-да… Парень, ты в школе вообще учился? — спросил он, видя непонимание на лице семнадцатилетнего юноши. — Откуда дети появляются, в курсе? — Гарри неуверенно кивнул. — Мать гистология, прости меня, грешного… Гермиона, расскажи ему о пестике, что ли…       Ленка от такой формулировки захихикала, а потом начала рассказывать, и даже показывать, в основном, на себе. Девушке было странно рассказывать об этом, ведь согласно воспоминаниям девочки, девственности ее лишил именно Гарри, а теперь он смотрит удивленными глазами молодой совы, приобщаясь к теоретической части половой жизни человека…       Виктор готовился. С момента вселения прошло даже чуть больше, чем два месяца, на дворе стояла середина мая, Луна по-прежнему не ходила, не ходили и Поттер с доктором из страшной войны, причем причины этой иммобилизации юный доктор понимал с трудом. Честно говоря, он совсем не понимал причин. Правда судорога девушки навела на мысль о гипокалиемии, вполне способной дать по сердцу, но вот почему Поттер так и не смог встать на ноги… Проще всего было с Луной — у нее была чистейшая «психогенка», то есть причина отказа ног крылась в голове. Все это наводило ровно на одну мысль — нужны врачи, кардиограф, энцефалограф, невролог, даже гинеколог, ибо кто знает, к чему привело насилие… Но вот как это залегендировать… Мыслей в голове не было, зато был план перебраться поближе к Лондону.