Кленовые листья на шахматной доске

***

Огненные всполохи листвы резали глаз, когда ветер перебирал их призрачными руками, заставляя играть в закатных лучах солнца. Вечер устало догорал в этом свете, обозначая зыбкую грань соприкосновения двух противоположностей - дня и ночи. Ещё слишком рано, чтобы зажигать фонари, но слишком поздно, чтобы находиться на улице в подобное время, добровольно подставляя хрупкое человеческое тело сгущающимся оттенкам холода. Нет, большинство людей в такое время уже расстопили камин да заварили чай, спрятавшись в пределах обещающих тепло стен собственных домов, но не эти двое. Они замерли на границе осеннего дня, упрямо пытаясь доиграть партию шахмат. Герцог Барма сидел безукоризненно прямо, как и подобало человеку его статуса, но теплая шаль, наброшенная на плечи поверх официального одеяния, придавала ему вид скорее домашний и комичный, нежели чем внушительный. Зарксис Брейк, напротив, вальяжно развалился, перекинув ноги через подлокотник, зато тренированное тело позволяло ему не бояться холода, и в целом чёрные тона облекали его тело и подчеркивали фигуру даже в столь нелепой позе. Игра длилась уже полчаса - стратегия против тактики. Сам Руфус при этом не уставал рассказывать, роняя слова в сумрак вечера, но никак не в уши собеседника. - ... Постоянные войны уносили жизни тысяч поданных, некому становилось обрабатывать землю, поля приходили в запустение, народ голодал. И тогда мудрецы решили придумать игру, которая оказалась бы для царя интереснее войны... - Все это, конечно, весьма интересно, - в противовес своим же словам Брейк демонстративно зевнул, - и я польщен, что герцог позвал меня якобы только для того, чтобы рассказать историю создания шахмат. Но не могли бы вы прекратить это, с позволения сказать, маленькое представление и сказать, что же вам на самом деле от меня нужно? - Прерывать людей это грубо, Шляпник. - Уходить от ответа на вопрос - тем более. И снова патовая ситуация. Насмешливо приподнятая бровь и холодный, оценивающий взгляд. Холод, однако, не позволяет долго сидеть нахохлившейся совой и герцог Барма раздраженно ведет плечами. - Твоя взяла. Ненавижу эту игру в гляделки. Так и быть, все это было лишь предлогом для разговора с неким Кевином Регнардом. Брейк запрокинул голову назад и расхохотался. Лед ушел из глаз рыжего герцога, теперь тот глядел растерянно. Такой реакции он не ожидал. Отсмеявшись, альбинос вытер рукавом нос. - Ой не могу... вы произносите это имя, думая, что уязвляете меня напоминанием о прошлом, а я почти польщен тем, что никто кроме вас меня так не называет. Вы не находите это несколько интимным, герцог? Барма и не думал, что в шестьдесят с хвостиком можно так покраснеть. Проклятый Шляпник, казалось бы, не смог бы смутить после всего, однако ж сумел. В голове мгновенно ярко вспыхнула картинка - огонек свечи, и стол, и испорченные бумаги... Руфус усилием воли отогнал воспоминания. - Вернемся к предполагаемой теме нашего разговора. Меня, как человека, любящего точность во всем, в том числе и в получаемой мною информации, не устраивает неопределенность отношений между нами. Брейк пожал плечами. Кажется, вся ситуация его веселила. - Они будут такими, какими вы захотите их видеть, Руфус Барма. Как и все происходящее в пределах этого поместья. Вам так нравится во все вносить... ммм... частичку себя. Но к вашему большому сожалению, я не подчиняюсь не только вам, но и законам логики вообще. - Это верно. - Однако, начиная этот разговор, вы думали высказать претензии. Но и подумать не могли, что у меня найдется и парочка своих. - Неужели? - только и смог уронить Барма. Конечно, Зарксис всегда славился своей наглостью, но сегодня просто-таки бил все рекорды. Зарксис хрустнул костяшками пальцев. Алый глаз в вечернем сумраке глядел жутко. - Я уже не молод, особенно если считать среди моих лет период, проведенный в Бездне... так что бегать за своенравным герцогом - помилуйте. Давайте отбросим все эти глупые слова об игре и прочем... они больше похожи на веер, за которым вы привыкли скрывать свое лицо. Я буду резок и краток, потому что это, чем бы оно не было, необходимо заканчивать. В ответ - насмешливо приподнятая бровь. - То, что никогда не начиналось, не может закончится, Зарксис. Герцог даже не заметил, как альбинос оказался рядом. Лишь почувствовал вкус чужих пальцев на губах. - Тише, - от этого голоса, голоса истинно падшего рыцаря, по коже пробежали мурашки. - Сейчас моя очередь говорить. Отведенное вам время истекло, герцог. От взмаха руки доска полетела на усыпанную листьями землю. Руфус наблюдал сие действо словно в замедленной съемке: как черно-белые фигуры сыпятся, друг за другом, сахаром и перцем приправляя вкус осеннего вечера. Кажется, Зарксис был на краю истинного бешенства и даже тонкая улыбка на губах не могла уже обмануть. - Вы должны мне желание, Руфус Барма. И вот оно, я вам его предъявляю: сказать правду. В кои-то веки отдать вашу излюбленную информацию за просто так. И более того - сведения о себе, а не о других. - Правды в этом мире много... - Барма попытался перебить, перевести тему... - Истина одна, - отрезал альбинос. Воцарилась тишина. Ветер, ворующий последние крохи тепла, играл складками плаща и того, и другого. Собеседники хранили молчание. Руфус прикрыл глаза и перед его мысленным взором предстала картина - шахматная доска, на которой в последние минуты партии королю ставят шах за шахом, а тот все убегает и убегает на соседнюю клетку... Патовая ситуация. - Ты должен сформулировать вопрос. - наконец сказал он. - Если вообще хочешь получить ответ. - Ты любишь? Вот так и сказал. Уколов сокращением дистанции в разговоре, словно насмешливым ударом шпаги, не добавив "меня", чтобы не было слишком уж похоже на выяснение отношений меж ссорящимися супругами. Два слова, но какая в них сила. Какая боль - почти ощутимая физически. Какая долгая история должна была произойти, чтобы привести к их произнесению. И, видимо, Шляпник уже стоит на краю личной Бездны, раз решился выпалить подобное, запуская бег минут - последних, песочных, решающих - до конца партии. Руфус стряхнул очередные невидимые пылинки со своего плаща, выигрывая время. Хотелось обдумать ответ, но выбора ему не оставили: либо сейчас, либо никогда. Он устало прикрыл глаза. - Как глупо, что мы вообще дошли до этого. Ты требуешь ответа, как будто весь мир похож на игру, которую мы разыграли меж собой. На шахматы. Где лишь черные и белые клетки, и таких же цветов фигуры, и ясно, кто хороший, кто плохой, и где каждый ход - это да или нет, огонь на поражение или проигрыш. Там, - взмах рукой в сторону упавшей доски, - все проще, Зарксис. Свои порядки, свои законы. Ты следуешь им и просто делаешь свой белый или черный ход. Но жизнь заключает в себе гораздо большее количество оттенков! Посмотри, как жалки эти фигуры среди вороха пылающих ярко кленовых листьев... Ты спрашиваешь - да или нет. Ты хочешь честного ответа, Шляпник? Так вот он, подавись: я. не. знаю. Я понятия не имею, влюблен ли я в тебя, поскольку ни одна книга так и не дала мне точного ответа на вопрос: "Что есть любовь?" Не ограничив предмет понятием, мы не способны его познать. Наиболее простое определение - "сердечная привязанность." Которую можно сравнить с заключением контракта. Потеря свободы, скованность цепями бесконечной бездны... Или же - одержимость? Когда невозможно забыть, выбросить из головы хоть на секунду. Ха, конечно, забудешь такую занозу в заднице! Руфус понял, что начал заговариваться. Кончики пальцев коснулись висков, помассировали их. - Я не знаю, - выдохнул он, и это было самое страшное признание, что только можно было услышать от герцога Бармы. Подтверждение собственного бессилия и полного невежества в вопросе том вопросе, с которым он столкнулся. На который пообещал дать ответ. Следующее, что он услышал, было тихим смехом Брейка. Затем - несколько звонких хлопков ладонями, видимо, означающих аплодисменты. - Туше, - признал его собеседник, - Вы ещё не утратили способность меня удивлять. Я не дал вам узнать, чем закончится эта партия, а вы в ответ оставили меня в неведении относительно ваших чувств. Но все эти метафоры о шахматах и листьях... позвольте предложить ещё одну, для полноты картины. Ворох листьев, покрывающих доску, несомненно должен означать, что все, что было - быльём поросло. А угол наклона при падении равен градусу алкогольного опьянения моей двоюродной приемной бабушки. - Что за чушь ты несешь, Зарксис? - на этом моменте он все же открыл глаза. Брейк все ещё был непозволительно близко. - А вы, герцог? Спрятались за всю эту игру, за красивые слова, как за карнавальную маску. На самом деле впадая в ужас от одной только мысли, что вы ещё способны к кому-либо привязаться. Позвольте поздравить вас с поражением в этой затянувшейся партии между нами, - альбинос протянул руку, будто бы для рукопожатия, герцог фыркнул, отказываясь принимать, и тогда его просто схватили за запястье и потянули на себя, вынуждая встать, - Хотя, знаете... - право, невозможно казаться ещё безумнее, но сейчас Брейк выглядел так, будто скурил все сигареты Гилберта разом, - тут мы проиграли оба. Это даже нельзя считать за ничью. Вы когда-нибудь видели игру, в которой были бы сплошные проигравшие? - Жизнь, - неловко попытался отшутиться Руфус, напрасно пытаясь отвести взгляд, ведь стояли они теперь лицом к лицу, - Я не проиграл, Зарксис, ведь я не ответил "да" на твой вопрос. - Вы не сказали нет, - почти пропел Брейк, видимо, цитируя строчку из какой-то песни. Руфус невольно мазнул языком по губам. Вся ситуация намекала на грядущий поцелуй, но он не случился. Зарксис просто сжал ладонь герцога в своей и улыбнулся - немного грустно, точно попадая в гамму осеннего вечера. Они стояли и смотрели, как в наступающей тьме тают дома, деревья превращаются в чёрные силуэты, а люди - в пугающие темные фигуры, так напоминающие те, что рассыпаны были в траве. Но где-то мрак уступал свету, источаемому рядом заженных фонарей, тому свету, на который из века в век летят глупые мотыльки в надежде не сгореть. Кто-то когда-то сказал, что это место поглотила тьма. Но это не значит, что... Руфус вздохнул. - Ты невозможен. - Ага. - Вечно строишь из себя клоуна. - Полностью согласен. - Как можно любить такого идиота? - Это риторический вопрос? - Разумеется.

***