Кленовые листья на шахматной доске

*** Дождь впивается в кожу подобно иглам. Остужает голову, но ничуть не чувства. Думать, что говоришь - порою искусство, древнее, что забывается. В чужую голову нельзя проникнуть, потому немного обидно. Герцог, вы когда-нибудь думали, что в дожде есть что-то от слова "подождать"? *** На улице было мокро и холодно. На душе почти также, но с небольшим бонусом - мерзостно. Барма нервно постукивал пальцами по поверхности стола, уставившись в одну точку. Его терзало смутное подозрение, что он где-то ошибся в расчетах. Руфус Барма жаждал победить. Но почему же он чувствует себя так, будто проиграл? Причинить боль Шляпнику. Поиздеваться над ним. Разве не ради этого затевалась вся игра? Разве взаимное подтрунивание не должно закончиться именно так - логичным пришествием горького, словно настойка лекарственных трав, разрыва? Горького? Пожалуй, что так. Ведь лишь горечь ощущалась на губах, уже привыкших к липкой сладости губ Брейка... Чёрт. Нужно немедленно пойти и проведать этого идиота. Чтобы в очередной раз убедиться, как же сильно он, Руфус, его ненавидит. *** Больничные палаты не сильно отличаются друг от друга. Белые, холодные, наполненные ощущением спокойной безнадёжности. Страшнее всего было то, что от палаты не отличался сейчас и Брейк. Герцога пустили без вопросов - его статус отпирал любые двери. И сейчас он своими прохладными пальцами сжимал окоченевшие пальцы альбиноса. Почувствовав прикосновение, тот медленно разомкнул веки - и на Барму воззрились алое пламя преисподней и пугающая чернота Бездны. Все желание окончательно добить Шляпника, уничтожить его, ненавидеть ещё сильнее - куда-то испарились. Осталось лишь вяжущее беспокойство в груди. И чёткое понимание того, что причинив боль Зарксису, Руфус ранит и себя. Это осознание унижало его, поскольку ставило в позицию проигравшего. Но сейчас Барма готов был примириться с чем угодно, лишь бы дыханье Брейка не было таким слабым. - Куда ты снова ввязался, идиот, - тихое шипение сквозь зубы. Барма-то, конечно, позже разберется - куда и зачем вляпался этот несносный мистер "я-все-могу". И также узнаёт, кто виноват, помимо него. Но сейчас... что он должен сделать сейчас? - Умереть в таком месте... это не для тебя, Зарксис, - негромко произносит аловолосый герцог, сомкнув пальцы на запястье пациента. Брейк дышит тяжело, вместе с герцогом прогоняя через лёгкие убитый хлором воздух этой комнаты, но находит силы, чтобы разомкнуть губы. - И не собираюсь. Ведь у меня есть... желание, что вы проиграли. - Дурак. - Кем только не называли, - Брейк вдыхает глубже, видимо, собираясь сказать нечто длинное, - Вы ведь... ничего не понимаете, герцог. И вас это злит. Впервые в жизни... не понимаете. В вас живет юнец. Кхех. Тот, что пламенно влюблен был в Шерил. И, сравнивая те чувства с нынешними, не находите сходства. Потому... не можете их принять. - Не знаю, какие ты там чувства во мне увидел, - проворчал Барма, мысленно отмахиваясь от сказанного, ведь бред больного, не иначе, - Но если ты надумал тут спокойно подохнуть, то я запрещаю. Нет. Приказываю тебе не умирать. Даже с мертвенно бледным лицом Заркс умудряется глядеть насмешливо. - Чувства юноши и чувства старика - это разные вещи, герцог Барма. - Ничего не принимаю на веру, сам знаешь. - Я докажу. - Ты больно задел мое любопытство, - Барма устало прикрывает глаза, - Я останусь тут. А то вдруг у тебя хватит наглости отойти в мир иной без моего на то позволения. Медленная улыбка расползается на лице альбиноса, и он опускает тихо: - Я уверен, что мы оба сгорим в закате этой осени, Руфус. ***