Как приручить Императора

Связанного пленника доставили в зал для собраний, усадили на скамью. Рубилакс не решился отправить юношу в темницу. Ему настойчиво мерещилась их странная связь, и что он видел его раньше. Но где? Когда? И почему он это забыл? Император терпеливо ждал вердикта наставника. Пурпо молча рассматривал юношу, прижав к щеке ладонь. Молодой человек в ответ — глядел настороженно, но тех же трюков, что с Рубилаксом не вытворял. — Хм-хм-хм… — задумчиво протянул Пурпо, указывая на обноски юноши, — выглядит — не блеск. Рубилакс ахнул и вскинул руку. — Так ты на его одежду столько смотрел?! — Ну, да, — пожал плечами наставник. Мужчина вспыхнул. Хотя что еще можно было ожидать от Пурпо? Одного из главных модников столицы. — А чего он связанный? — спросил наставник. — Так ведь… — Император нервно усмехнулся. Как это у соратника выходило ставить его в тупик простыми вопросами, — он поджигатель и вообще преступник! Пурпо засмеялся. — И что он тебе тут подожжет? Или, может, нападет на тебя с кулачками, на такого слабого беззащитного дядю Императора? Рубилакс насупился и вынул из-за пояса небольшой нож. Демонстративно перерезал веревки на запястьях юноши. Тот, освободившись, тут же почесал нос одной рукой и благодарно кивнул, но не Рубилаксу, а Пурпо. Вторая рука осталась неподвижно висеть. — С ней беда? — спросил наставник. Юноша кивнул. — Ну ничего, не смертельно, — вздохнул мужчина и потрогал воротник его лохмотьев, нахмурился. — А ткань-то… хорошая. — Как это хорошая? — хмыкнул Император. — Да ведь это рвань. — Видимо, раньше это было что-то приличное. Никак не могу понять — что, но фасон мне сразу показался знакомым. — Пурпо еще с минуту рассматривал юношу, затем сказал: —Есть хочешь? Пленник тут же осклабился и закивал. — Вот и славно. А одежку бы твою выкинуть, дорогой. Это ужас. Пленник поднялся и стал послушно стягивать одежду. Он оказался невысок, а под одеждами скрывалось ладное смуглое тело, пластичное, не костлявое, но и не слишком мужественное. Юноша стянул и штаны. У Пурпо вытянулось лицо, а Рубилакс отвернулся. Наставник спешно сгреб в охапку одежду. — Ну… — пробормотал он, — я принесу ему что-нибудь. — Угу, — буркнул владыка Ормаса. Пурпо ушел. Юноша стоял обнаженный посреди залы. Он не выглядел хоть каплю смущенным — нагота ему точно не мешала. Он с любопытством озирался по сторонам, пока Рубилакс судорожно раздумывал, что ему делать. — Ты не простудишься? — осведомился мужчина и почувствовал на губах глупую, кривоватую улыбку. Тот качнул головой и развернувшись пошел к гобеленам, шлепая по каменным плитам босыми ногами. У Императора отвисла челюсть. — Боже мой… «Такие округлости вообще пристало иметь лицам мужского пола?». Пока Рубилакс разбирался в ощущениях, его подопечный смело направился к двери на открытую, солнечную террасу. — О! — воскликнул де Фастанта. — Нет-нет, — он живо пересек залу и встал перед юношей, — туда не надо в таком виде. Юноша лишь пожал плечами. Рубилакс пытался сосредоточиться, но вблизи соблазнительного тела, если только мужчины вправе так оценивать тела других мужчин, ему это было тяжело. Выругавшись Император стащил с себя плащ и накинул на плечи пленника. Тот радостно поглядывал то на импровизированную одежду, то на благодетеля. — Да-да, тебе идет этот цвет, — каким-то образом угадал его мысли Рубилакс и чуть улыбнулся. Казалось бы, теперь можно было успокоиться… но вид алого плаща, в который кутался смуглый юноша еще больше раздразнили воображение несчастного владыки Ормаса. Юноша, оправляя черное каре, как ни в чем не было прогуливался по зале вокруг стола, за которым обычно собирались суровые генералы и полковники. Он отдаленно походил на какого-то дивного зверя. Что-то плавное, змеиное было в его движениях. Бедняга явно засиделся, пока был в плену Догонии. «Неужели, он правда взорвал темницу и собирался сжечь зерно, — подумал наконец Рубилакс. — Ведь это был бы страшный голод в Сизе. Смерть…». Юноша, вдруг, внимательно посмотрел на Императора. На губах появилась неизменная лучезарная улыбка. Точно он и впрямь хорошо помнил Рубилакса и радовался их встрече. А может он только создавал иллюзию? «Не похож он на злодея, — невольно подумал владыка. — И все же, с ним надо иметь ухо востро. Внешность обманчива». Пурпо ворвался в кабинет в сопровождении служанок. Те несли в руках новые одежды. — Господин, пока нашему гостю помогают одеваться, — Пурпо вежливо улыбнулся юноше, что ему было несвойственно, — давайте-ка переговорим с глазу на глаз. Они вышли из залы и наставник взволнованно зашептал: — Это был шелк! — Что? — не понял Рубилакс. — Гордийский «белый шелк». Стоит немерено! И, главное: это была пижама! Пижама из гордийского шелка. Такую простой люд не носит, это кто-то из знати, а может даже аристократ из самой Гордии… — Может быть ты путаешь? В Наме тоже иногда носят такую прическу, а шелк закупают все королевства и Империи… — Я — путаю? — вскинул брови наставник и возмущенно ахнул. — А может вы стали вдруг слепы? Это юноша — гордиец, и он не простолюдин! Они оглянулись на скрипнувшие двери — в сопровождении служанок вышел переодетый пленник. Он неловко одергивал зеленый бархатный камзол с длинными полами, а белая рубаха еще больше подчеркивала смуглость. Юноша, завидев Рубилакса, снова широко улыбнулся. И улыбка его была слишком очаровательна для опасного гордийца. «Неужели, он правда мой враг?» — с грустью подумал Император Ормаса. Спустя полчаса они втроем сидели в столовой. Гость с перевязанной рукой рассматривал кованную люстру под высоким потолком. Он выжидающе стучал пальцами рядом с пустой тарелкой. Обеда еще не подали. — Я даже не знаю, как его зовут, — шепнул Рубилакс наставнику. — Ему очень подходит имя Ариэль, уж не знаю почему. — Ариэль? Оно какое-то… рыбье. — Так и он молчит, как рыба, — усмехнулся Пурпо. — А в прочем, это все шутки. Попросите его написать свое имя. Уж грамотой он владеть должен. Юноша встрепенулся, склонился вперед, и уставился во все глаза на двери. Рубилакс хмыкнул и задумчиво почесал щетинистый подбородок. «Разве он что-то слышит отсюда? Невозможно». Императору пришлось поверить: через десять секунд в столовую стройной шеренгой вошли слуги с подносами. От дичи с румяной корочкой и горшка свекольного супа шел пар, яблочный пирог дразнил пышными боками, а запах розмарина, тимьяна и лаврового листа заполонил столовую. Молодой гость, сглатывая слюну, стал барабанить пальцами еще сильнее, ожидая, пока слуги чинно подавали еду Императору и наставнику. Едва на тарелку юноши положили бедро фазана, как тот схватил его здоровой рукой, благополучно отвергнув приборы. Он вцепился в мясо зубами и стал обгладывать, точно голодный лев. Глаза его помутились, аппетит поглотил все внимание и силы. Он явно не заботился о приличиях. «Разве так ведут себя аристократы?» — рассуждал Император. Смуглый гость уже тянулся к пирогам с крольчатиной, минуя овощное рагу, которое, видимо, его не слишком интересовало. «В прочем разве можно быть таким придирчивым к тому, кто сидел в плену Догонии? Там его, наверняка, совсем не кормили…». — Бедолага, — сочувственно произнес Пурпо, — может, стоит принести еще одного фазана? После обеда гостя привели в покои, которые в детстве принадлежали Рубилаксу. Ночью было решено запереть дверь. Для ормасцев он оставался чужаком, бежавшим из плена суровых сизцев. Юноша с недоверием поглядывал на перо, чернильницу и листок бумаги на столе перед собой. Рубилакс стоял над ним и ждал. Гость медлил. Император стал подозревать, что тот вовсе не знает зачем это нужно. — Какой рукой пишешь? — спросил Император. Юноша покосился на бездвижную, перевязанную руку. — Может, попробуешь правой? Тот шмыгнул, пожал плечами и неохотно взял перо здоровой рукой. Он обмакнул его в чернильницу и поднес к листу. Старательно вывел одно слово. Ужасно криво. Император засомневался: так ли хорош его письменный навык в «лучшие времена». Юноша отложил перо и Рубилакс выхватил листок, вглядываясь в каракули: — Тацихет? Тебя зовут Тацихет? Юноша кивнул. — Мы правда раньше встречались? Когда? Пленник утвердительно кивнул и, беззвучно произнеся что-то, сперва указал в грудь мужчины, затем поднял ладонь, пошевелив смуглой пятерней. — Что — пять? Пять лет назад? Тот покачал головой и опять выставил пятерню и ладонью обозначил от пола небольшой рост. — Мы виделись, когда тебе было пять лет? — не поверил Рубилакс. Юноша отмахнулся, насмешливо поморщил нос и указал на Императора. — Когда мне было пять лет? Но мне почти тридцать, как ты мог видеть меня пятилетним? Тацихет гордо хлопнул себя в грудь и вздернул палец. — Ах, ты старше? Очень смешно! Хватит пантомим, пиши откуда ты. — Рубилакс вновь положил перед ним листок. Но тот покачал головой. — Что значит «нет»? — Возмутился Император. — Ты должен. Тацихет настойчиво замотал головой и поводил в воздухе указательным пальцем. — Нельзя? Почему нельзя?.. Тебе кто-то запретил говорить про себя? Юноша, раздумывая, повел ребром ладони, мол «что-то вроде того». Рубилакс сердито стукнул кулаком по столу. — Проклятье! И как мне теперь разбираться? А вдруг сизцы поставят ультиматум и потребуют твою шкуру, что мне тогда делать? Я не могу с ними ссориться, не теперь, когда у нас столько проблем... Пленник испуганно схватил Императора за руку и быстро поцеловал ее. Рубилакс опешил. — Чего это ты? Тот снова поцеловал ее и потерся смуглой скулой. — Ах, вот оно что… Запоздалые у тебя благодарности, — хмыкнул мужчина. Он неловко потрепал спасенного по голове. Тацихет подался вперед — внимание владыки Ормаса ему понравилось. Рубилакс усмехнувшись, погладил его снова — волосы юноши издали казались мягкими, но на ощупь были жесткими. Ему даже захотелось схватиться за них, попробовать на крепость. Тацихет чуть отвернул голову, и рука Рубилакса скользнула по его скуле. Юноша довольно осклабился и зажмурился. — Ну что ты, прямо как зверь какой-то, — продолжал любоваться гостем Император. Он погладил замлевшего Тацихета по виску, щеке и подбородку. Тот с удовольствием вытянул шею. Рубилакс мягко ощупал и ее. Кожа юноши была горяча, точно у него температура, хотя он выглядел вполне здоровым. Рубилакс, задумавшись снова провел по его лицу рукой, и вскоре, забывшись, погладил большим пальцем нижнюю губу Тацихета. Тот, выдыхая, поглядел на спасителя странно, с поволокой. Неприлично чувственно. Мужчина осознал, что все это уже не походило на простое поощрение, но отнять руки не мог. Тацихет приоткрыл рот. Раздался странный звук. Рубилакс глянул на стол и ахнул — ногти гостя вцепились в столешницу из красного дуба. Они оставляли на дереве глубокие царапины с витиеватой стружкой. Император, бледнея, отпрянул. Он скомкано пожелал гостю «доброй ночи» и хотел уйти, но тот встал с места и пошел за ним. — Нет, ты остаешься здесь, — небрежно бросил Рубилакс. Юноша озадаченно поглядел ему в глаза, как бы говоря: «но ты же хочешь, чтоб я пошел с тобой». — Ничего такого я не хочу! — возмутился Император, затем все же добавил: — Я навещу тебя завтра, хорошо? Тацихет улыбнулся и кивнул. Рубилакс, беспрестанно озираясь, чуть не запнувшись о низкую скамейку для ног, поскорее вышел из старых детских покоев. Снаружи он облегченно выдохнул. Но передышка, он понимал это, была временной и очень недолгой. «Да кто же он такой?» — недоумевал владыка Ормаса.