Как приручить Императора

«Настоящий Император — не извиняется. Но если он не прав, то извиниться будет по-императорски, потому что только в решениях во благо Империи познается Истинный Император… иначе в чем смысл?» Мысли Императора

— …Насколько достоверны эти сведенья? — спрашивал Рубилакс, спустя час собрания. — Дэлльские моряки, — говорил один из его генералов с густой бородой, — принесли эту новость вчера прямиком королю Луграсу. Рубилакс, опершись о стол, кивнул: — Если гордийцы и правда собирают армаду, то первым делом они высадятся на побережье Тругана и захватят королевство Дэлл. Потом они пройдут через Ашемальский перевал и проникнут к нам через долину… Что слышно из Дэлла? — Дэлльцы в панике, Великий Император, — отвечал другой военный с тяжелой квадратной челюстью и проницательным взором. — Некоторые из знати намерены покинуть Королевство. Их портовые города не продержатся и трех дней перед натиском Гордии. — Мы не можем бросить Дэлл — победа над ним будет означать начало падения восьми Империй. И прежде всего Ормаса. Нужно срочно объединять силы. Военачальники согласно закивали, переговариваясь. Император закончил собрание. Когда он собрался уходить, к нему подошел молодой полковник с восточной границы, сказал, поклонившись: — Великий Император, из Сиза все еще требуют беглого пленника. Его Императорское Величество Догония Четвертый называет оскорблением то, что мы его присвоили. — Передайте, что это дело следует отложить, — твердо произнес Император. — Сейчас есть проблемы посерьезней беглых поджигателей. Позже уладим. «Зачем он так нужен сизцу? — хмыкнул Рубилакс, выходя из зала. — Теперь, когда все на грани войны? Здесь что-то не так. Разве у меня теперь есть сомнения, что Тацихет не простой юноша, и даже не простой человек. Может, он и впрямь колдун? Все указывает на то, что он из Гордии. Но зачем он здесь, что ему нужно? Разве Гордия занимается пакостями в виде порчи зерна? Император Догония мне что-то не договаривает…». Император оттягивал время, неспешно ужиная, слушая послания с городов. Он не решался идти к новому знакомому. Чувство, которое Тацихет внушал ему — не укладывалось ни в какое известное слово. Молодой человек пугал странной, непонятной силой, которая у него несомненно была, и при том беспрестанно манил к себе: то ли ею же, то ли другой своей частью, которая выглядела и ощущалась, как обычный человек. Но все это было в одном лишь Тацихете. От удовольствия он царапал дерево, подобно дикому зверю, а красивому цвету плаща — радовался как ребенок. Солнце ушло за горизонт. «Значит, для визитов уже достаточно поздно». Он успокаивал себя взвешенностью такого решения. Хотя где-то там на подкорке, понимал, что просто трусит. Ему сообщили, что Тацихету приносили еду и питье, да и Пурпо наведывался к нему аж два раза на дню. А потому нет ничего страшного, что уставший владыка Ормаса пренебрежёт некоторыми вещами. Сон долго не шел к нему. Казалось, он должен был думать о построениях полков, о флангах, о сроках, о масштабной войне, но… вместо этого он почему-то подумал о родителях и времени, когда был совсем маленький. У него была маленькая деревянная лошадка. Кто ее подарил? Наверное, тетушка Амазелла. В раннем детстве ему дарили много игрушек, даже слишком много. «Да, точно». Он припомнил вдруг отчетливо ранее зыбкую сцену, где он совсем кроха: лежит посреди огромной кровати с белыми перинами. Даже удивительно, как он умудрился так хорошо вырасти? Рядом с ним сидит его матушка, Императрица Дафиния. В больших серых глазах — нежность и печаль. Она всегда была немного грустной особой. Тетушка Амазелла вышагивает по комнате, сжимая в замок бледные пальцы. Она что-то вдохновенно говорит матушке, или доказывает. А та размеренно кивает, будто по привычке. И кажется, почти не слушает. «Ах да! Ведь именно тогда тетушка Амазелла подошла ко мне, — он живо припомнил ее темное платье с кружевами, — поцеловала меня в щеку и сказала — «что тебе подарить, когда ты поправишься?». — Лошадку… белую лошадку, — пробормотал в полудреме Рубилакс. Перевернулся на другой бок и уснул. Утром его разбудили не петухи, но кое-кто понадёжней. — Вставайте! — повелительный тон наставника. Император приоткрыл глаза. Это «вставайте» он не слышал с самого отрочества, но тут же откинул одеяло. Сел, потер глаза; и зевнув, уставился на Пурпо с ковшом воды. Если б он помедлил хоть секунду, ясное дело, что весь ковш был бы уже на нем и постели. — Вы свою комнату помните? — спросил, хмыкнув, наставник. — О чем это ты? — сонно спросил Император. — Надеюсь, что помните. Потому что теперь: вы ее больше не узнаете, — произнес Пурпо таким тоном, будто его воспитанник был в чем-то виноват. — Да о чем ты говоришь, расскажи толком?.. Владыка Ормаса шел по коридорам, он торопил служанок, чтоб его одели скоро, оттого не заметил, что завязки камзола сбились в узел, манжеты небрежно выглядывали, а волосы на голове — торчали во все стороны. Придворные и слуги благоразумно не замечали его вида, кланялись, улыбались. Позади небыстрым шагом следовал Пурпо. Ему и впрямь не надо было торопиться. Рубилакс дошел до дверей старой комнаты и замер в нерешительности на пороге. Когда Пурпо подошел к нему и стал сосредоточенно перевязывать завязки камзола, Император спросил: — Как это могло случиться? — Почем же мне знать? Вы у него спросите. Рубилакс сглотнув, поскорее убрал от себя руки Пурпо и вошел в комнату. Зрелище было впечатляюще. Везде — снег. Точнее, мужчина не сразу понял, это были разорванные перины. Летал гусиный пух, валялись ломанные стулья, кушетки и столбики кровати. Даже милый маленький пуфик — пал жертвой чужой досады! С люстр свисали рваные покрывала, на полу в беспорядке — свечи, бумаги, канделябры и его детские игрушки — зверята, погремушки, мячики. Он поднял с пола маленького медного слоника и повертел в руках. Из глубины комнаты донесся шорох. Возле кровати сидел Тацихет. Почти в такой же позе, в какой Рубилакс увидел его пленником в шатре. Только руки не связаны. Тацихет клонил голову, точно спал, и лица его не было видно. Мужчина подошел к нему, опустился на колени. Еще раз оглянулся на беспорядок и уже потом осторожно спросил: — Не хочешь прогуляться? Тацихет не пошевелился. Рубилакс осторожно потянулся к нему и убрал прядь за ухо. Юноша не спал. Сердитые черные глаза уставились в пол. — Я был очень занят, — сказал Рубилакс. — Я же Император, а не твоя сиделка. И какое право ты имеешь громить чужие комнаты и портить вещи? А, Тацихет? Юноша метнул на Рубилакса внимательный взгляд. Поднял руку и показал жестом «бла-бла». Мужчина насупился. — Да, верно, я обещал. Но не вышло. Я просто забыл предупредить… Гость взметнул брови, лицо его погрустнело. Рубилакс упрекнул себя за вранье. «Да ведь я не хотел идти». Он попытался погладить Тацихета по голове, но тот лишь отодвинулся и уперся лбом в колени. — Да что же ты, в самом деле, так расстроился? Тацихет отмахнулся, мол «не важно». Рубилакс придвинулся, заглядывая тому в лицо: — Ну, будет тебе дуться. Разве это по-взрослому? Неужто, ты хочешь опять здесь просидеть весь день? Ведь у меня дела — а сейчас недолго я как раз свободен. Он тронул его плечо. Юноша, прикидывая: подходит ли ему такое предложение, наконец, кивнул. — Вот и славно, — сказал Император, поднимаясь на ноги. — Тацихет, а ты случайно не ломал… такую маленькую деревянную лошадку. Юноша отрицательно покачал головой. — Хорошо, — кивнул владыка Ормаса. — Это хорошо. Несколько всадников из личной охраны Императора остались чуть позади. Рубилакс и Пурпо, спешившись, вели под узды лошадей вдоль проселочной дороги. Тацихет, облокотившись о забор, внимательно следил за двумя коровами, которые паслись на лугу неподалеку. — Не боитесь, что деру даст? — Да не даст… — ответил мужчина, затем добавил, — не знаю. Не боюсь. — Вы прямо на него какое-то дивное влияние имеете, вам так не кажется? Тацихет чуть обернулся, встретившись взглядом с Императором. Рубилакс невольно улыбнулся. Юноша повел плечами и так же медленно отвернулся. — Вчера он «сказал», что мы виделись, когда мне было пять лет, можешь себе представить, Пурпо? — Представить можно все что угодно, это не трудно. — Не похоже, что он врет. — И что вы намерены теперь делать? — Идей у меня никаких нет. И возиться с ним некогда. Нужно готовиться к битве. Тацихет круто развернулся и зашагал через траву, высоко поднимая ноги, навстречу им с Пурпо. Он остановился перед Императором и заговорщицки кивнул на коров. — Это крестьянские. Тебе зачем? — удивился Рубилакс. Тацихет щелкнул зубами. — Да разве ты не наелся? Целую куропатку съел. Может, хватит обманывать? Юноша, поджав губу, ушел. Рубилакс усмехнулся и вновь обратился к наставнику: — Можешь поверить? Целых коров захотел! — Как вы его понимаете? — спросил с любопытством Пурпо, щурясь на шагающего Тацихета. — Что в этом сложного? — отвечал Император. — Разве у него не на лице все написано? — Вообще-то нет. Рубилакс задумался. — Думаешь, здесь какая-то магия? — Хм-м… да, нет, — отвечал Пурпо. — Просто мило. *** Комнату Тацихета прибрали. Но осадочек, как говорится, остался. Император на следующий день поспешил проверить, все ли с в порядке. Юноша тут же решил, что Рубилакс пришел к нему и обрадовавшись, ходил за ним с довольной улыбкой. — Я ненадолго, — бросил мужчина, убедившись, что комната не подверглась новому истязанию. — Ты же понимаешь — у меня дела. Время не ждет, нужно управиться с гонцами за неделю. Не то, упустим шаги…. Ох, да и с чего я каждый раз оправдываюсь перед тобой? Разве пристало себя так вести владыке Ормаса? Он, хмурясь, обернулся к Тацихету. Тот в ответ медленно покачал головой. — Вот-вот… отдать бы тебя назад Догонии по-хорошему! И не мучиться… Тацихет вдруг поглядел на него, широко распахнув глаза, с глубокой тоской. Он опустил голову и пошлепал прочь. У Рубилакса на душе стало как-то неприятно. И зачем он это сказал? Да разве ж он всерьез так думал? «Нет, я бы его не отдал, — признался он себе. — И Пурпо еще говорит, что это я на него влияние имею. Да это он на меня странно действует. Мысли у меня сразу какие-то… не императорские становятся. Несолидные. Но признаться, хоть немного я отвлекаюсь от каждодневной тревоги. От Гордии». — Ну, прости! — всплеснул руками Рубилакс. Тацихет медленно обернулся, подставил ладонь к уху: «повтори-ка, я не расслышал?». — Прости меня, — повторил мужчина. — Я это не всерьез сказал. Юноша подошел и положил руки на плечи Императора. Рубилакс не мог сдвинуться с места. Тацихет нежно погладил владыку Ормаса по щеке. Беззвучно произнес одно лишь слово: «малыш». Рубилакс сделал самое суровое лицо, на которое был способен. — Какой я тебе малыш? Перед тобой владыка Ормаса, которого перестали называть малышом еще в шесть лет. Да я выше тебя на голову! Тацихет согласно кивнул и, привстав на цыпочки, крепко обнял мужчину. Суровые мужские скулы Императора из рода де Фастанта покрылись позорным румянцем цвета розовых фламинго — детей заката. Спустя секунд десять, Рубилакс сказал смущенно: — Думаю, на ужин говядину лучше, верно? Тацихет аж подпрыгнул на месте. Его было так легко обрадовать.