Мы в секунде от неба

Каникулы подходят к концу, и Динка возвращается в детский дом, поблагодарив тётку за гостеприимство. Тётка видит, что с племянницей творится что-то неладное, но спросить не решается, боится нарваться на очередную Динкину грубость, не хочется рушить то хрупкое перемирие и взаимопонимание, которое между ними установилось. В детском доме весь вечер Динка ревет в душевой и бегает курить на лестницу, а утром даже не поднимается с кровати, чтобы идти в школу. - Что это ты, Кулаченко, в школу не собираешься? Прогуливаешь? – ехидно спрашивает Ленка, самая вредная девчонка в их комнате. - Она, наверно, влюбилась, - смеётся Наташка. Обычно они опасались открыто задевать Динку, но сегодня что-то разошлись. - Может ты заболела, Дин? Евгешу позвать? – бесокоится Оксана, самая спокойная из их четверки. - Идите на хуй! Что привязались! – рычит в ответ Динка. Оксана все-таки решает позвать Евгению Борисовну, слишком странной ей кажется поведение Дианы. Взволнованная воспитательница заходит в комнату, оценивает взглядом обстановку, да, действительно, у Динки что-то произошло. - Что случилось, Дин? – присаживается на кровать и осторожно гладит девушку по голове. И тут Диану прорывает, она утыкается в колени Евгеши и навзрыд горько плачет, так она не плакала, наверное, никогда в своей жизни. - Ну, ну, тихо, Динечка, тихо, - Евгеша гладит сотрясающиеся плечи девочки, приобнимает, чуть покачивая, успокаивает. - Евгень Борисововна, почему всё так? Почему, если из детдома, то ты уже не человек? Почему все к нам относятся как к говну? - Кто тебе такое сказал? - Мы, как поломанные игрушки, никому не нужны, - Динка всхлипывает, размазывая слёзы кулаком по лицу. - Жизнь, Динуль, порой очень жестока, и люди жестокие и злые попадаются, но поверь мне, хороших все равно больше, и главное не озлобиться и постараться стать хорошим человеком. Ну, и как ты никому не нужна? Ты мне нужна. И я верю, что все у тебя будет хорошо. Рассказывай, что произошло? Влюбилась, что ль? Динка молча кивает. - Ну, понятно, первые слёзы по первой любви! Ясно всё с тобой! Вот ты и стала взрослой. Но, знаешь, чем бы не закончилась твоя любовь, чувства о ней как о чем-то светлом и прекрасном все равно останутся с тобой на всю жизнь. Красивый хоть мальчик? - Очень, самый лучший! А вы любили, Евгения Борисовна? - Конечно, как же без этого, - вздыхает Евгеша. - И того мальчишку, который в пятом классе дергал меня за косички, а в старших носил мой портфель, помню до сих пор. - А почему не вышли за него замуж? - Так сложилась судьба, Дин. Он стал лётчиком и на испытаниях самолета погиб. - Как Гагарин? - Как Гагарин. - И вы так и не вышли никогда замуж? Вы что, до сих пор его любите? - Не сложилось у меня потом с замужеством, слишком сильно любила и невольно всех ухажеров с ним сравнивала, и все они проигрывали, а моя семья - это вы, воспитанники детского дома. - Грустная история! Евгения Борисовна, мне правда очень плохо, можно я в школу не пойду, ну хотя бы дня два? - Хорошо, но это в первый и последний раз, я позвоню классному руководителю. - Спасибо, я вам тут всё-всё буду помогать! - У меня просьба к тебе будет, завтра потенциальные усыновители придут, Ваня им понравился, хотят познакомиться, поговори с ним, чтобы не грубил, мне показалось, что они хорошие люди. - Я поговорю. Хорошо бы его усыновили, плохо ему здесь. А я уйду, ещё хуже станет. На уроках Динка так и не появляется. На следующий день после школы, обеспокоенная Света, несмотря на запрет мамы, идёт к детскому дому, ворота закрыты, на улице гуляют малыши. Пытается разглядеть Ваньку, но все дети кажутся одинаковыми. Теряется и не знает, что ей делать, подходит к решетке и зовёт: «Ваня!» На зов из кучи детишек оглядывается мальчик небольшого роста, в клетчатом пальто и коричневой шапке, осторожно подходит к забору. - Ты же Ваня, да? Ты помнишь меня? Я Света. - Ну, допустим, что надо? Нам нельзя с чужими разговаривать. - Ты же к нам с Дианой в школу на спектакль приходил? - Ну! - Передай ей, пожалуйста, записку, скажи, что от меня. А завтра я приду в то же время, может, она ответ напишет. Ты не знаешь, она не заболела? - ЗдорОва, что ей станется, - по-взрослому отвечает мальчик, - плакала два дня только сильно и даже сказку мне не пришла рассказывать. Три дня уже Динки нет в школе, записку Ваня передал, но ответ она писать не стала. И когда Света приходит к Детскому дому, мальчик сам подбегает к ней: «Диня сказала, что ничего тебе писать не будет, перебьёшься!» Показывает Светке язык и убегает дальше играть с остальными детьми. Придя домой, совершенно без сил, Света падает на кровать. Слез нет, только ощущение, что тебя протягивают по шипастой трубе, и каждый шип оставляет зазубрины на твоем теле, а то и целый кусок вырывает. Света слышит, как приходит с работы мама, она заглядывает в комнату, спрашивает, будет ли Света ужинать, получает от дочери отказ и уходит к себе. Света достаёт из аптечки бутылочку с медицинским спиртом, наливает в кружку, разбавляет водой, залпом выпивает. Дыхание перехватывает, откашливается, отдирает от старой маминой сумки ремень и, стараясь не шуметь, осторожно открыв дверь квартиры, отправляется на чердак. В этот момент она уверена, что так будет правильно, раз не нужна никому, то именно так и нужно поступить, мыслей о маме тоже в этот момент в голове совсем не возникает. Думает только о себе, о том, как больно, о том, что всё плохо, и выдержать она этого не может. Она слабая, не стойкая совсем оказалась. Слабачка, слюнтяй, и значит, правильно, таких нельзя любить, можно только развлекаться. Такие, как она, просто не заслуживают любви, а без любви и жить совсем не стоит. Лия Давыдовна появляется как раз в тот момент, когда Света трясущимися руками пытается приладить к крюку в потолке ремень от сумки. - Ты чего, Светуль? А я чай свежий заварила, смотрю, а тебя нет нигде. Ты чего здесь? Пойдём-ка домой, ты чего это удумала, - Лия Давыдовна обнимает дочь и поспешно уводит с чердака домой. Усаживает на кухне, наливает кружку горячего ароматного чая, добавляет лимон и ложечку мёда и заставлять Свету выпить. Потом отводит в спальню, помогает раздеться, как в детстве, укладывает на кровать, ложится рядом, крепко обнимает и прижимает дочь к себе. - Глупый мой маленький ребёнок, запомни, неразрешимых ситуаций нет, всегда всё можно решить, было бы желание, и любовь настоящая к тебе придёт еще, нужно только ждать и верить. А это так, баловство одно. И тут Света не может больше сдерживаться – рыдает, захлебывается слезами, проглатывая слова. - Мама, я люблю её, именно её, мама, и кроме неё мне никто не нужен! И именно эта любовь, неправильная, порочная и постыдная, как ты считаешь и говоришь, самая что ни на есть настоящая. Это всё серьёзно, как же ты не понимаешь, мамочка? Ну, кто же тогда меня сможет понять, если не ты? Мама! Я умираю без неё! Мне жизнь без неё не нужна, совсем не нужна! - Ну, тише, тише, не плачь, всё перемелется, мука лишь останется, - женщина, как ни старается, действительно не может понять и принять такой любви, и считает все это простой распущенностью. Света, наревевшись, засыпает, а Лия Давыдовна ещё долго сидит на кухне, размышляя над словами дочери. Эх, была бы жива мама, она бы точно знала, как поступить и что делать, мудрая была женщина. У Лиечки мудрости пока нет, но есть добротное советское воспитание, в котором понятие о такой любви напрочь отсутствует, они же не в Америке, в конце концов, а в Советском Союзе живут! Утром Света поднимается с кровати, живот пронзает острая боль, девушка охает и, теряя сознание от боли, падает на пол. Мама прибегает на шум и видит бездыханную дочь. - Света, девочка моя, - трогает вену на руке, пульс прощупывается. Из аптечки достаёт нашатырный спирт, смачивает ватку и осторожно водит перед носом дочери. Света приходит в себя, но тут же сворачивается в комок от острой боли. - Мамочка, живот! Как ножом режут, так больно, мамочка! - Я сейчас, сейчас, скорую вызову, ты лежи, не поднимайся, - женщина сильно испугана, дрожащей рукой набирает «03». Бригада скорой помощи приезжает быстро, осматривают девушку. - Ну, что, красавица, в больницу надо ехать, аппендицит у тебя. Фельдшер отводит в сторонку Лию Давыдовну и тихо говорит: «Аппендицит, и скорее всего разлитой перитонит, собирайтесь в больницу, без операции не обойтись». Лиечка тихо всхлипывает и собирает Светины вещи. Помогает дочери одеться, а медбрат поддерживает Свету, когда они спускаются к машине. В больнице, быстро готовят девушку к операции и в срочном порядке - сразу на стол. Лиечка ждёт в коридоре, операция затягивается – перитонит, санация брюшной полости, дренаж. Наконец Свету привозят в палату, она ещё под наркозом, перекладывают на койку. Лиечка сидит рядом на стуле, держит дочь за руку и легонько поглаживает. Целует холодные пальчики и шепчет: «Девочка моя маленькая, всё обязательно будет хорошо, ты только поправляйся». Наконец, после трёхдневного отсутствия, Динка появляется в школе, усаживается на последнюю парту, сидеть со Светой боится, не хочет выдать себя, что переживает, и по прежнему любит. - Дин, а что это ты не на своем месте? - спрашивает Анна Сергеевна. - Одной охота посидеть. - Так Светы всё равно не будет, могла бы и за своей партой оставаться. Весь урок Динка не может сосредоточиться, немедленно хочется узнать почему не будет Светы, неужели мать перевела ее в другую школу? На перемене догоняет учительницу. - Анна Сергеевна, а почему Сургановой не будет, что-то случилось? - Мама её позвонила, сказала, что она заболела, в больнице лежит, подробностей я не знаю, Лия Давыдовна была взволнована, и разговор закончила быстро. Я телефон тебе могу их дать, позвони, уточни. - Да у меня есть номер, я позвоню. Вечером, пробравшись в кабинет Евгеши, прикрыв трубку носовым платком, чтобы изменить голос, как в детективах, которые видела по телевизору, дрожащей рукой набирает номер Светы. - Алло, я слушаю Вас, - голос у Лии Давыдовны тусклый и уставший. - Здравствуйте! Это из родительского комитета вас беспокоят, хотели уточнить, все ли в порядке со Светой, может помощь вам какая требуется? - Спасибо, не нужно ничего, сейчас уже всё в порядке, операция прошла хорошо. Спасибо, ещё раз, всего доброго. Динка даже не успевает спросить какая операция, как женщина уже кладёт трубку. А Динка достает из кармана уже совсем замусоленную Светину записку, идёт на свою спасительную лестницу и под тусклой лампочкой, в сотый раз читает: «Динечка, любимая моя девочка, я знаю, что ты очень сильно обижаешься на меня и на мою маму. Совсем не хочешь меня видеть, даже в школу не приходишь. Но, я хочу, чтобы ты знала, что для меня всё, что между нами было, очень серьёзно!!! Я сильно тебя люблю, и что бы ни случилось, никогда не перестану любить. Потому что ты мне – навсегда, Дин, я знаю. Прости меня, пожалуйста, что не смогла защитить и оградить тебя от этого скандала. Твоя Трубадурочка». Слёзы стекают по щекам, капают со скул и подбородка за ворот рубахи, но Динка даже не замечает этого, потому что мысли заняты только Светой. Что могло с ней случиться, почему вдруг какая-то операция? А ещё она думает о том, что хочешь, не хочешь, а придётся идти к Лие Давыдовне, что бы хоть что-то узнать о Свете.