A Fragile Dream

После того, как дверь закрылась, Кэйа также и продолжал смотреть на неё с койки, явно ожидая, что она вновь откроется и он будет не один в палате. Но как на зло ни через минуту, ни через пять этого не произошло. Кэйе оставалось только и скрежетнуть зубами, уже до треска сжав подушку, от чего даже кожа то белела, то резко стала краснеть. Почему он столько делая для этого человека, получает только плевок в лицо, да ещё и такое отвратительное отношение. Почему. Почему. Почему, блять, именно ему это всё достаётся?! Да, он тоже в прошлом совершил ужасный поступок, да, он почти что уничтожил их отношения. Это Кэйа и сам понимал. Даже он бы не смог забыть такое, но… он бы не стал до конца жизни припоминать это, а уж тем более ненавидеть самого… дорогого?.. А был ли Альберих дорог Дилюку? Рыцарь только и вздыхает на эти мысли в своей голове. — Почему ты просто не можешь простить меня? — в пол голоса говорит Кэйа сам себе, словно он хотел бы, чтобы его кто-то услышал. Но через мгновение он краем уха ощутил какой-то звук за дверью словно тихо-тихо что-то сказали. Или же будто ему ответили. Капитан хмурит брови, осторожно поднимаясь с койки, только бы не издать скрипа и не дать понять, что он не спит или же дремлет. Вытянув ноги, а после их свесив, Альберих медленно опёрся о спинку кровати, только бы не упасть на пол. В глазах почти сразу потемнело, а голова стала болеть и кружиться. Всё это подкупали белые мушки в глазах, будто это могло ещё больше улучшить его теперешнее состояние. Чуть прищурившись, мужчина медленно плетётся к входным дверям, стараясь ухватываться за любой предмет, который мог попасться ему под руку. Альберих не хотел бы встретиться лицом с полом, если нечаянно оступится. Не дай бог, ещё и сознание потеряет. Вот смеху-то будет, если его увидят в таком виде… Сглатывая вязкую слюну вновь и вновь, Кэйе отчасти хотелось бы чтобы за дверью кто-то был, но… в тоже время ему было и неспокойно. И вот рука уже укладывается на дверную ручку, как тьма, которая была в глазах до этого, почти полностью закрыла весь взор, не давая понять что вообще происходит перед ним. «Ты слишком много усердствуешь…» Кэйа давится воздухом, а ладонь почти открывшая дверь соскальзывает. Мужчина пытается пальцами схватиться за ручку двери, но промахнувшись, лишь со скрежетом проводит ногтями по деревянной поверхности, в надежде зацепиться хотя бы за что-нибудь. Но уже не смея стоять на трясущихся и ватных ногах, Кэйа падает на холодный и твёрдый пол, своим весом придавив собственную руку, от чего адская боль мгновенно пронзила всё от запястья до плеча. Ком сразу подошёл к горлу вместе со слюной, от чего мужчина просто–напросто уже не может нормально соображать. «Почему ты просто не можешь сдохнуть и всё. Сдохни. Сдохни. СДОХНИ!!!» В тот же миг, как крик волной прокатился по палате, дверь с грохотом распахивается.

***

Облокотившись о стену рядом с палатой, Дилюк лишь тяжко вздыхает, явно не понимая, а, собственно, для чего он всё это делает. А, главное, именно таким способом всё преподносит. Почему он просто… не мог нормально поговорить с Кэйей? Наверняка, этим вопросом задавался не только он, не только сам Альберих. Та же магистр почти при каждой их встрече, хоть они были крайне редки, твердила одно и тоже. Лиза была той ещё загадкой для Дилюка. Но видя её глаза, когда она могла застать Джинн говорившей с Дилюком в своём кабинете. И как она сама периодически поглядывает на Рагнвиндра, он понимал, она тоже не в восторге от его действий и решений. Хотя, кто знает, может быть он просто её раздражал. Неизвестно. Возможно, Дилюк просто не мог собраться с силами и адекватно поговорить с этим человеком. Можно подумать, что он боялся или же просто–напросто сторонился этого. Да. Однозначно да — он боится говорить с капитаном, не то чтобы как-то завести разговор о прошлых их обидах. Из-за такого Дилюк ещё сильнее считал себя трусом. Он и тогда, в свои восемнадцать, сбежал от всех, постепенно закрывшись в своём мирке и отгородившись от всех за каменной стеной. Ему было важно лишь возмездие. Он хотел всегда, хотя возможно лишь те четыре года только, которые он провёл вдали от дома, сравнять Снежную с землёй. А самих фатуи переубивать до конца, только бы никто не возродил их организацию вновь. Но когда он вернулся, его никто почти не встречал с распростёртыми объятиями. Он не считал работников винокурни, ибо… он знал, что так и будет. Что когда он снова пришёл на порог Рассвета, то Аделинда со слезами на глазах, хотела было его обнять, но Рагнвиндр только сухо отказал ей. Эльзер тоже хотел поприветствовать своего уже не слишком молодого господина и пожать руку, но и на это Дилюк только отмахнулся. Тогда его настроение было просто отвратное. Мужчина мотает головой, лишь бы отогнать эти воспоминания. Но… что он по истине запомнил стал тот момент, когда он пришёл в «Долю ангелов». Он стал там работать. Он думал, что хотя бы как-то сможет отвлечься от всех этих боёв и преследований фатуи почти по всему Тейвату. Но тогда его испугали вовсе не монстры, не пытки, которые на него обрушились, когда его нашёл взвод фатуи. Его испугал тот, кто вошёл в заведение тогда. То был один из тёплых дней поздней весны. Людской гул слышался по всей таверне. Кто-то что-то выкрикивал, кто-то просто спал на столе, иногда похрапывая. Звон кружек и лёгкая непринуждённая музыка расслабляла. Но как только дверь таверны открылась тогда, бокал, который протирался махровым полотенцем, со звоном падает на пол, разбиваясь на множество осколков. Этим звуком Рагнвиндр привлекает внимание почти всех людей в заведении. Те не сразу понимают, что происходит, но когда видят кто тогда вошёл в «Долю ангелов», тотчас отворачиваются к друг другу, более даже не смотря в сторону бармена. Ком быстро сглатывается, а сам Дилюк стараясь побороть быстро колотящееся сердце, пытается спрятать глаза куда угодно, только бы не видеть лица нового гостя. Не показывая своей нервозности, Дилюк пытается крайне правдоподобно повернуться к стеллажу с алкоголем, только бы человек позади перестал на него смотреть. Тогда и рыцарь тоже застрял в проходе, не смея и пол шага вступить на территории его заветной таверны, где он уже был как родной. Сегодняшний вечер он желал закончить качественным вином или же любимым коктейлем, но точно не встречей с… этим человеком. То, кого он помнил почти четыре года назад и то, что он увидел сейчас, было как два совершенно разных изображения. Как небо и земля. Насколько этот Дилюк отличался от того юнца, с которым Кэйа был знаком в далёком детстве и юношестве. Эти пустые глаза, обветренные губы и тонкий шрам на щеке, давали понять, что Дилюк изменился во всём. В мировоззрении, в понимании жизни, в отношении к людям… В отношении к самому Кэйе?.. Судя по реакции так и было. Рагнвиндр осторожно наклоняется под стойку, стараясь унять дрожь в руках, только бы не порезаться о осколки стекла. Он с шумом хватал носом воздух, пытаясь восстановить своё колотящееся сердце. Уже почти собрав всё, Дилюк слышит, как капитан садится на стул за стойку, ожидая, когда можно будет заказать хотя бы что-то. Неловкость и волнение также и продолжалось между ними до конца того вечера. Всё что было сказано между ними было лишь: — Привет. — от Кэйи, который даже глаза не мог никуда деть, а только и пялился на Дилюка. — Здравствуй. — тихий ответ от Рагнвиндра, что медленно пододвигает бокал с вином к капитану, стараясь даже не дышать рядом с ним. Больше никто и звука в адрес друг друга не произнёс тогда.

***

Распахнув дверь палаты, Дилюк в недоумении быстро смотрит сначала по сторонам, а после переводит взгляд вниз видя Кэйю, что лежал на полу, весь дрожа. — Кэйа! — кричит мужчина, падая на колени перед капитаном, пытаясь понять ситуацию. Он сразу как капитан держится за руку, а именно за предплечье, чуть скрипя зубами от боли. Рагнвиндр видит хмурящиеся брови Альбериха, а также как тот сжимает губы в тонкую полосу, словно испытывал адскую агонию. Зря времени не теряя, Дилюк быстро поднимает рыцаря на руки вновь, в несколько шагов подходя к койке и укладывая аккуратно на неё. После чего выбегает из помещения, сразу находя двоих монахинь, стоявшие неподалеку в коридоре, подбегая к ним и чуть ли ни толкая в сторону палаты. Когда всё было закончено, а рука Кэйи помазана мазями, только бы там не осталось синяков, так как всё было в порядке и перелома не обнаружено, рыцарь тупо смотрел вперёд, ничего не произнося и даже не смотря на Дилюка, который сидел рядом с его койкой в таком же молчании. Множество мыслей заполняли голову Кэйи, начиная от Рейна, который в очередной раз появился раньше срока и заставил Альбериха потерять самоконтроль, а также Дилюк, что не ушёл, как говорил до всей этой ситуации, а просто, видимо, стоял за дверью. — Кэйа… — Подожди. Рыцарь глубоко вздыхает, пытаясь собраться с мыслями и только бы нечаянно не сказать что-либо лишнего, из-за чего Дилюк вновь уйдёт и уже больше не вернётся. Кэйа осторожно косит взгляд на Рагнвиндра, который также, будто каменное изваяние, сидел и не двигался. Это отчасти напрягало капитана, но он никак не акцентировал на этом своё внимание. От чего-то рыцарь не хотел начинать разговор. Что-то внутри будто нажало на кнопку, которая отвечала за речь и мысли, от чего теперь Кэйа просто не знал, что говорить. — Сэр Кэйа, я не хочу играть в молчанку по твоей инициативе. Мне это не нравится. На это Альберих неопределенно хмыкает, непонятно даже какие эмоции выражая. — В целом, я даже не знаю, что нужно сказать… — продолжил Дилюк тихо. — Так не говори. Рагнвиндр удивлённо моргает, переведя взгляд на мужчину, который в свою очередь отвернулся от него, смотря на стену. Было странно слышать несколько агрессивную речь от Альбериха в сторону Дилюка. Ибо последний явно привык к игривым и весёлым словам капитана. — Я… знаю, что сорвал, возможно, твою вылазку на Драконий хребет, но у меня тоже было там дело. — Мне плевать на это, Дилюк. — очень тихо произносит Кэйа, повернувшись вперёд, но также не смотря на Рагнвиндра рядом. — Я был в аффекте… скорее всего. Прости меня. Мне… Мне не стоило так на тебя заводиться. Дилюк осторожно, будто думая, что может спугнуть капитана, тянется к его перебинтованной руке, мягко взяв в свою, сразу привлекая внимание капитана, который удивлённо и, может быть, даже чуть испуганно посмотрел на винодела. — Нет, Кэйа, — качает головой Рагнвиндр, медленно став поглаживать большим пальцем чужую руку. — В этом есть и моя вина. Но мне правда нужен был один из них. — после он замолкает, будто, а стоит ли говорить или нет. Мужчина вздыхает. — У меня пропал человек и все улики указывали не только на Драконий хребет, но и на фатуи. — Ты и так слишком много мне рассказал, — поджимая губы, произносит Альберих опустив взгляд на их руки. Видеть что-то такое было странно. Будто то, что сейчас происходит был всего-навсего плод его воображения и если он сейчас закроет глаза, то всё это в миг пропадёт. Кэйа помотал головой. Но после он вытаскивает руку из пальцев Дилюка, положив её на живот, совсем слабо сжав одеяло, под которым лежал. От чего-то он не мог себе позволить делать что-то такое. Этот жест был и несколько странным от Рагнвиндра. Кэйа не мог понять, что творится в голове у этого человека, а уж тем более придумать причину столь странного поведения. На это Дилюк только тихо-тихо вздохнул, словно этот поступок его чем-то обидел. Возможно, так думал лишь Кэйа. Но рыцарь не знал наверняка. Нужно подождать. Но в эту же секунду в голове капитана вновь стал шелестеть тихий голосок. Он слишком много всего пытался донести до Кэйи, от чего нельзя было разобрать и слова. Всё смешалось в кашу. Рыцарь хватается за голову, сжимая синие пряди до боли. Глаза жмурятся в попытке убрать множество белых мушек, которые сейчас будто крутились вокруг мужчины. Комната перед ним то резко светлела, а после вновь и вновь становилась тёмной. — С тобой всё нормально? — осторожно спрашивает Дилюк, заметив, странное поведение капитана. Взгляд косится то на пальцы, что сжимали белую ткань, то на чужие губы, которые сминали, а после и вовсе стали кусать передними зубами. Ладонь снова тянется к руке Кэйи и когда Дилюк почти коснулся её, на это капитан убирает её в сторону, словно не хотел чтобы его трогали. — Всё хорошо. — сквозь зубы цедит Альберих, так и не подняв голову на своего собеседника. — Просто голова болит. Всё… отлично. Это нормально при моём переутомлении. Рагнвиндр не первый год знал Кэйю, от чего совершенно точно мог понять, что от обычных головных болей, человек не будет себя так вести. Но как-то допрашивать его он не собирался. Неизвестно, какова будет реакция капитана на что-то подобное. — Ты… Ты не голоден? Кэйа всё же наконец не так сильно стал ощущать эту тупую боль в голове, от чего более перестал сжимать волосы, положив вторую руку на живот. Он косится на Дилюка, испытывая весьма странные эмоции от таких непонятных слов и от в принципе необъяснимого поведения со стороны Дилюка. — Что, прости? — Я вроде понятно выразился. Почему надо повторять дважды? Кэйа на это только и закатывает глаза, фыркая. Но через минуту он всё же даёт себе расслабиться, будто какая-то неведомая сила, которая всё это время заставляла его нервничать и испытывать дискомфорт в окружении этого человека, в миг пропали. За место них пришла только усталость. Альберих потёр точку меж бровей, будто уже полностью смирившись с данной ситуацией. — Да. — коротко ответил капитан, слабо улыбаясь уголком губ. — В этот раз можешь взять деньги из моей сумки. Я не хочу быть вновь твоим должником. — Кэйа, я не буду этого делать. И не надо строить такое лицо, будто я какой-то грех совершил. — Дилюк с тяжким вздохом поднимается со стула, став разминать затёкшие шею и руки. — Как всегда? — Конечно, мастер Дилюк.

***

Когда Дилюк покидает палату, Кэйа провожает его взглядом, после чего стал разглядывать свои руки с таким неподдельным интересом, будто некое произведение искусства увидел. Словно там остались частицы пиро или же самого Дилюка в целом. Очень хотелось бы от чего-то, чтобы Рагнвиндр не возвращался. Чтобы снова соврал. Просто только бы не тратил своё время на рыцаря. Капитан не хотел питать ложных надежд, что они смогут что-то исправить после их ссоры в прошлом. Хотя, возможно, Кэйа просто не мог принять такого отношения к нему со стороны Дилюка. Ибо полжизни считал, что он виноват в их сломанных отношениях, что виноват в смерти приёмного отца, из-за того, что не успел вовремя прийти. Виноват в мерзком чувстве облегчения и спокойствия после того, что произошло. Капитану было настолько тошно от самого себя, от чего он просто не понимал этого внимания со стороны Дилюка к нему. Вновь и вновь Кэйа прокручивал в голове их короткий, но явно плодотворный разговор, так и не сумев осознать, а правда ли это. Или же это его, Кэйи, плод воображения и никакого Дилюка и не было вовсе в его палате. С ним никто не разговаривал, мягко не держал за руку, чтобы, возможно, утешить. Кэйа твердил себе, что это всё мираж. Не может быть такого. Но почему-то в душе он понимал, что не настолько потерял рассудок, чтобы навоображать себе такую реалистичную картину. Рука до сих пор помнит это фантомное тепло ладони Дилюка, хоть тот и был в своих неизменных перчатках, которые похоже что никогда не снимал. Что ж. Это был, наверное, лучший вариант событий, который мог только с ним случиться и на который он в принципе мог надеяться. Через, наверное, минут тридцать, а то и больше, в дверь стучатся. — Да, войдите. На пороге палаты появляется Дилюк, держа в руке несколько бумажных пакетов, а в другой бутылку с чем-то. — Неужели, это вино? — чуть ли ни искря глазами, восклицает Кэйа, резко дернувшись в сторону Дилюка, словно хотел уже забрать эту бутылку. — Больным экзотическим животным не полагается алкоголь. — подходя к столику рядом с окнами и ставя все продукты на него, отвечает Дилюк. На такое обращение Кэйа чуть ли ни взъерошился. Рагнвиндр в душе усмехается такой реакции. — Да как ты смеешь говорить про меня такое! — округляя глаз и всё ещё негодуя, продолжает говорить Альберих. — И почему экзотическое? Разве я не похож на милых лис или же кошек у нас в Мондштадте. — Ты-то? — доставая из одного пакета шашлычок в пергаменте и протягивая его капитану, уже явно показывая своё лицо, усмехается Рагнвиндр. Он улыбнулся даже, заставив Кэйю на мгновение потерять дар речи. — Павлины не водятся в Мондштадте. А ты истинный напыщенный павлин. — Тогда ты хмурая сова. — снизывая один из кусочков куриной грудки с шпажки, произносит Кэйа. Он вздернул подбородок, словно это был искомый факт и в целом он всегда был прав. — Но, в целом, — начинает Альберих вновь, перестав есть. Он поднимает глаза на Дилюка, который также и продолжал стоять и смотреть то на капитана, то в распахнутое окно. — я хотел сказать спасибо. За вот это вот всё. — он указывает на еду и на самого Рагнвиндра. Дилюк чуть приоткрыл рот, будто бы хотел что-то сказать, но, возможно, передумав, вытаскивает из ещё одного пакета коробочку, в которой лежала миска с горячим супом. Ставя её на тумбу рядом с рыцарем, чтобы тот приступил к ещё одной порции еды, когда закончит. — А ты не будешь есть вообще или мне тебе в рот нужно засовывать? — скептически выгнув бровь, Кэйа косится на Дилюка, когда заканчивает с шашлычком, положив шпажку на салфетку на тумбе. — Я не голоден. — Хорошо, тогда это всё достанется мне верно? И даже вон тот стейк с картошкой? — он глазами указал на самую дальнюю тарелку, которая лежала на столе рядом с Дилюком. Кэйа знал о любви Дилюка к мясу и в целом чему-то подобному, вот и решил подстегнуть его на чем-то таком. — Даже, если это и мне, хотя я не уверен, — Альберих усмехается, ненадолго откинувшись на спинку кровати. — То ты это любишь больше, чем я. Ибо я уже в целом почти наелся. — Суп. Чтобы весь съел. В этот раз Кэйа уже не может удержаться от смеха. — Я знал это. Знал, что именно про суп ты скажешь. Давай ешь уже, а то я не могу видеть, как ты смотришь на эту порцию. Было видно, что Дилюк явно себя сдерживал, только бы сразу не став есть то, что он, возможно, и в правду заказал себе, но всё же хотел отдать Кэйе. Было слишком хорошо сейчас. Будто и не было каких-либо разногласий. Но отчего-то было и неприятно от самого себя. Ибо Дилюк никак не мог объяснить, почему именно тогда, когда Кэйе стало плохо, то в нём проснулась эта забота о капитане и хорошее отношение к нему. Возможно, грех так было думать, но всё-таки, Рагнвиндр ждал чего-то подобного. Ибо, скорее всего, никак не смог бы сдвинуться с мёртвой точки в их отношениях. — Спасибо. — говорит Дилюк, садясь за стол и наконец-таки пододвигая к себе свою порцию с едой, приступая к трапезе. — М? За что? — закончив есть суп и выпивая остатки через край, интересуется Кэйа удивлённо. «И когда только успел?» — думает Дилюк, глянув на мужчину. — Не важно. Он вновь мягко улыбается.