A Fragile Dream

День, который они, однако, провели вместе, за короткими разговорами и едой, прошёл незаметно. Хотя по большей части они иногда не знали, что вообще нужно друг другу было сказать, ибо иногда тем для обсуждения было мало. Они, можно было даже сказать, что забыли о увлечениях и в целом о делах каждого из них. От этого было невыносимо себя чувствовать. Отчасти Дилюку, который и разорвал их связь окончательно, когда выгнал Кэйю из дома. То, через что прошёл сам Кэйа не поддавалось никакому объяснению и от чего-то Дилюк понимал, что такое состояние этого человека по большей части из-за него самого. Из-за его эмоций и амбиций, которые он выплеснул на капитана тогда. Несомненно, Кэйа тоже отчасти проебался, если так можно было сказать, с местом и временем, чтобы сказать что-то такое, как отчасти думал и сам Рагнвиндр. Но… — Я пойду. — поднимаясь из-за стола и обходя койку Кэйи, говорит Дилюк поправив пальто. Альберих будто и не был расслаблен до этого момента, резко дернулся к мужчине и в этот раз уже успел схватить того за мягкую ткань его одеяния, чуть потянув на себя. Дилюк медленно повернулся к нему, смотря через плечо, слегка сощурив взгляд. Заметив это Кэйа сразу отпустил чужое пальто, виновато сев на койку, но не двигаясь в сторону подушки, а продолжая сидеть на краю. — Прости, — тихо-тихо пробормотал Кэйа, теребя белое одеяло, только бы отвлечь себя от странных мыслей. Дилюк вздыхает. Но потом разворачивается к Кэйе лицом, осторожно кладя руку на его плечо. Капитан поднял на него голову. — Всё хорошо. — успокоил его Рагнвиндр, улыбнувшись краешком губ. — В любом случае, мы скорее всего встретимся завтра в таверне вечером. — А?.. — Кэйа удивлённо поднимает бровь, но после тогда снова улыбается, принимая предложение Дилюка. — Да, конечно. — Увидимся тогда. Кэйа лишь кивает ему, провожая глазами до двери из палаты. Но после того, как она закрылась, мир, в котором появилась хотя бы какая-то надежда и лучик света, в миг погасли. Невозможно, чтобы всё было так легко. Нельзя. Так просто нельзя. Возможно, Кэйа уже давным-давно уверовал в то, что он ненавистен Дилюку и что тот не хочет его ни знать, ни видеть, от чего не мог поверить в реальность того, что произошло сегодня. Да, возможность, что Дилюк сам захотел что-то изменить и исправить, была, но в понимании Кэйи она имела настолько маленький процент вероятности, от чего Кэйа лишь усмехается в душе. События дня четырёхлетней давности очень подкосили молодого Дилюка. В тот день, когда они скрестили свои мечи и когда Кэйа чудесным образом получил свой крио глаз Бога, Рагнвиндр полностью опустел в душе. Тогда, когда Кэйа лежал лицом в мокрой траве, а на дворе был ливень с молниями и грозой, Дилюк ни на мгновение не подумал, что он хотя бы в чём-то виноват. Он не хотел ни подходить к Кэйе, а уж тем более ни помочь дойти до дома. Он знал, что Альберих не сможет это сделать сам в его-то положении. Но на звуки окончившейся борьбы и криков из дома выбежала Аделинда и Эльзер. Те и сами не понимали, что происходит, но увидя их молодого господина всего мокрого от вечернего дождя и то, с какой силой он сжимал свой меч, стало ясно абсолютно всё. Но после замечая второго мастера лежавшего без сознания в траве в десятке метров от дома, Аделинда сразу побежала к нему. Поднимая Кэйю, женщина своим чистым и белоснежным платком, который она вытащила из передника, наспех вытирает лицо мальчика от грязи и травы, громко окликнув Эльзера. Когда все вошли в дом, главная горничная сказала подготовить купальню и лекарства для Кэйи. Конечно, она тогда ещё не знала, что именно с ним случилось. Когда горничные разбрелись по всему поместью выполняя свои новые поручения, женщина пошла в кабинет своего молодого господина. Потоптавшись рядом с дверью, она всё же стучится и когда получает ответ, тихо заходит внутрь, но дверь за собой не закрывает. — Мастер Дилюк, что происходит?! Вы понимаете, что вы сделали? Дилюк лишь поднимает на неё усталый и пустой взгляд, словно и не видел её вовсе перед собой. — А что именно ты хочешь от меня услышать? — Почему вы хотя бы не отнесли мастера Кэйю домой? Почему вы оставили его там, на улице в дождь? Вы же понимали, что с ним может случиться после. — Не было необходимости. На эти слова Аделинда давится воздухом, насколько они были пренебрежительными по отношению к Кэйе. Если бы она была матерью этого человека, уже давно отвесила несколько затрещин за такие слова. — Если бы ты знала откуда он, то вы бы все так себя не вели с ним, он чёртов предатель. — Он же, хоть и не родной, но ваш брат! Вы сами поклялись в этом, мастер. — она даже голос повысила. — Я с вами с самого рождения и знаю о вас всё, господин Дилюк. С мастером Кэйей я чуть меньше. Для меня вы словно дети. Да, у меня есть и свои родные, но они намного старше, чем вы, господин. Но это не отменяет того, что вы и моя семья тоже. — женщина переводит дух, чуть сглатывая. Сейчас она, возможно, впервые была в такой ярости. — Так какое право вы дали себе так относиться к своей семье?! Дилюк тяжко вздыхает. В душе он чувствовал смешанные эмоции от этих всех слов, которые сказала ему Аделинда. Его словно отчитывали сейчас. — Мне кажется ты забываешься с кем ты разговариваешь в данный момент. Аделинда вздрогнула, но после сразу виновато опустила голову. Да, отчасти она и в правду забыла о своём положении. — Извините, молодой господин. — Можешь идти. — Конечно, — кивает женщина, покидая чужой кабинет. Когда она вышла из помещения, то сразу же чуть ли ни бегом направилась в сторону ванной, куда и отправила горничных. Открывая дверь, Аделинда ахнула в ужасе, перед тем, что ей предстало. Вся спина Кэйи была покрыта волдырями, а в некоторых местах и вовсе слезла кожа. Мальчик до сих пор не пришёл в сознание. Его уже помыли от грязи и травы и сейчас Эльзер собрался нести того в комнату, дабы обработать раны. На это всё было страшно смотреть, как второй молодой мастер сейчас был без сознания, а первый просто-напросто закрылся в своём кабинете, будто и не осознавая вины за произошедшее. Такого Аделинда не могла представить даже в кошмаре, а увидеть в жизни такой расклад событий было и вовсе ужасно. В комнате Кэйи женщина сидела на краю и медленно-медленно гладила того по чуть мокрым волосам. Мальчика положили на живот дабы более не тревожить раненную спину. Почти весь торс был перебинтован, а в некоторых даже чуть виднелась кровь, которая давно впиталась в бинты. — Мне всё равно откуда вы, мастер Кэйа. — шепчет женщина, не отрываясь от чужих волос. — Для меня вы с молодым господином словно родные дети. Будь вы хоть из Снежной, да из какой-либо ещё организации, хоть из самой Селестии. Без разницы, чем они там занимаются. Главное, что с вами всё хорошо и вы живы. А остальное это так, мелочи. На следующий вечер только Кэйа всё же очнулся, но встать с кровати смог лишь через несколько дней.

***

С момента их драки прошло около двух недель. У Дилюка было слишком много принципов и причин, почему он так вёл себя с Кэйей. Хотя, наверное, его отношение было таковым ещё и потому, что рыцарь работал там, где как раз таки и замяли дело отца Дилюка, только бы не подрывать репутацию ордена. Тогда Дилюк сказал Кэйе уйти из Ордо Фавониус и жить на винокурне, другую работу они найдут, но чтобы ничего их более не связывало с этим местом. Но Кэйа просто не мог отказаться от этого. Ему там доверяли, он там был своим. — Ты должен уйти оттуда. — сказал Дилюк тогда, когда эффект из-за смерти отца чуть поутих у него в душе. Да, он всё ещё не желал видеть Кэйю. Ибо он никак не пытался помочь Дилюку, дабы оправиться с произошедшим, но даже не соизволил прийти на похороны. В голосе Дилюка не было былого огня, с которым он постоянно разговаривал не только с Кэйей, но и с другими людьми. Раньше он был словно бушующее пламя, которое было везде. Он хотел быть и в ордене, там наставлять и помогать рыцарям, и в городе, и на винокурне. Но сейчас… Это был замкнутый подросток или же уже молодой мужчина, который слишком рано вошёл во взрослую жизнь. — Но… — начинает было Кэйа, чтобы оправдаться. Дилюк даже не поднимает на него глаза, продолжая разгребать множество бумаг, половину отправляя то на пол, то в мусорное ведро. Из-за этого быстро создался беспорядок в его кабинете. — Тебя там что-то держит? Нет. — сухо говорит Рагнвиндр. В его вопросе было столько пренебрежения и отвращения, что если бы эта фраза была едой или лекарством, это невозможно было бы даже в рот положить. Насколько это звучало ужасно. — Я просто не могу, Дилюк, пойми пожалуйста. Руки Дилюка замирают в воздухе, а листы бумаги чуть зашелестели из-за ветра, который шёл из открытого окна. — Подожди, подожди, — усмехается Рагнвиндр бросая листы чуть ли в Кэйю, который стоял в паре метров от его стола, от чего последний даже закрылся руками. После чего Альберих даже не успевает ничего понять и осознать, как его резко берут за грудки водолазки, тряхнув с такой силой, из-за чего даже шея хрустнула. — Ты хочешь работать с убийцами моего отца?! Вот, что тебя там держит или что? — мгновенно повышает голос Дилюк, заставив Кэйю испуганно зажмуриться, а после упереться руками в его грудь, только бы попытаться оттолкнуть. У него это не вышло. — Неужели, ты до сих пор не понял, кто они? Им их репутация важнее, чем их люди. Почему ты просто, блять, это не понимаешь?! — Дилюк, подожди, — продолжая всё же попытки высвободить водолазку из цепких пальцев Дилюка, отвечает Кэйа. — Чего я должен ждать! Что они скажут всё как было?! Я состарюсь к этому времени. — Мне там доверяют, как ты не понимаешь, а… Дилюк даже замолчал и возможно перестал дышать. Но после он разразился истерическим смехом, запрокидывая голову назад. — Доверие? Какое к чёрту доверие? — но после он замолчал, словно думая. — Хотя стой, подожди. Он наконец-таки отпускает Кэйю, давая ему отойти на пару шагов назад. — А может ты просто ебёшься со всеми подряд, а? А то я периодически слышал, как очень много кто говорил о тебе. Даже обсуждали тебя. Естественно, в хорошем смысле. Неужели, это ты называешь доверие? Трахаться со всеми подряд это твоё блядское доверие?! Чёртова шлюха… Но после с его щекой сталкивается чужая рука, давая такую оплеуху, от чего кожа мгновенно стала гореть. Рагнвиндр удивлённо округляет глаза, поначалу не понимая, а что, собственно, произошло. Дилюк медленно поворачивается, но тотчас замирает от того, что предстало перед ним. Слёзы обильным потоком катились из глаза Кэйи, сам он с такой ненавистью смотрел на Рагнвиндра, словно желал убить его прямо сейчас. Ладони то сжимались, то разжимались в кулаки, готовые в любую секунду вновь ударить Дилюка. — Я никогда… — сглатывая ком, быстро продолжает Кэйа. — За всё время нашей с тобой учёбы в ордене, ни к кому не залез в постель. Никогда, Дилюк. Никогда! Я не уйду оттуда, только потому, что ты этого хочешь. У меня там есть люди, с которыми бы я желал проводить своё время. Там моя работа, которая мне нравится. Я не сделаю то, что ты хочешь. Наконец он разворачивается, идя в сторону выхода из чужого кабинета. — Убирайся из этого дома. — в спину бросил ему Дилюк. — Именно это я и собираюсь делать. Скорее всего доверие и был единственный факт, почему рыцарь желал там оставаться. Но Дилюка словно вновь предали. Словно снова его обманули. Тогда это стало последней каплей в окончательном разломе их отношений, которые явно держались на добром слове.

***

Днём солнце пекло нещадно. Кэйа именно тогда и решил, что с ним всё нормально и более головных болей или каких-то ещё проблем, он не испытывал. Собрав свои вещи в сумку, одев наконец-таки свою привычную форму, ибо больничная белоснежная сорочка ему уже поднадоела за эти два дня. А такую одежду он не особо любил носить на всеобщее обозрение. Только дома. Найдя глазами Викторию в коридоре, Кэйа быстро идёт к ней. На лице была неизменная улыбка, из-за которой, когда он мог глянуть на монахинь, те сразу краснели и отворачиваясь шли выполнять свои обязанности. — Вы уверены, капитан? А рука? — Всё нормально, тем более наверняка наш магистр уже давно ожидает меня в своём кабинете. А рука, а что такое? Я могу и сам перебинтовывать её. Не перелом же. — он поклонился женщине. — Спасибо вам. — Как знаете. Но если узнаю, что с вами что-то случилось, лично посажу в палату до полного выздоровления, вам ясно. — Конечно-конечно. После этого капитан кавалерии окончательно уходит из собора, более не отвлекаясь и идя к входным дверям. Толкая их, мужчина покидает здание, спустившись на площадь, где стояла статуя Барбатоса. Зацепившись за неё взглядом, Кэйа вспоминает, как пообещал барду выпить на этой неделе и что в этот раз угощает сам Венти. Вот же подарок от Архонта свободы. Кэйа никак не мог отказаться от такого рода предложения. Вечер обещает быть приятным. Но всё случилось вопреки его ожиданиям.

***

По непонятным причинам, состояние Кэйи вечером резко ухудшилось. Голова вновь стала болеть, один раз он чуть снова не упал в обморок. Сидя на кровати, мужчина сцепил руки в замок на коленях, думая, а стоит ли идти вообще куда-то или же лучше отоспаться и быть в наилучшем состоянии на завтрашний день. Да и чего он вообще так переживал, собственно. Всего-навсего он хотел увидеть Дилюка в таверне этим вечером, как он сам вчера и сказал. Конечно, Кэйа не сомневался, что его не будут радушно встречать, будто они уже окончательно помирились, но в целом. Возможно, они бы вновь смогли заговорить и начать хоть какую-то, но всё-таки беседу. Поднявшись с кровати, Кэйа мгновенно почувствовал резкую боль по всему телу, которая волной прокатилась изнутри. Словно в него пустили некий разряд тока. Но через секунду, мужчина падает на пол на колени, хватаясь за руки и с силой разрывая тонкую рубашку, ибо никак не мог снять её с плеч. Лоскуты ткани сползли с него, а после Кэйа истошно закричал. Он почти что до крови раздирает кожу ногтями, будто думая, что это хотя бы как-то могло ему помочь. Но от этого боль только усиливалась многократно. Он никогда не испытывал столько боли, как сейчас. Ему будто резали кожу. Везде. Абсолютно. Верхнюю часть тела будто обдало пламенем. Словно его пытали линчи. Медленно отрезали каждый участок его кожи на руках, груди и спине. Каждое движение отзывалось болью. Хотелось даже не дышать. Но после взгляд Кэйи падает на его руку. От этого зрелища его глаза округляются в ужасе, а после снова заставляют мужчину закричать. Прямо из-под голой кожи стало что-то вырываться, будто росло прямо изнутри. Пытаться не кричать было сложно и в принципе невозможно. — Акха… Хватит… — хрипит Кэйа, сплёвывая сгустки крови на пол, после и вовсе став задыхаться. Кэйа снова смотрит на свои руки. Было трудно что-либо увидеть, ибо пелена слёз закрывала взор словно плёнкой, от чего теперь всё было лишь мутно вокруг. Агония сменяется болевым шоком, а после и отключением капитана, который окончательно сваливается на пол, не поднявшись и ничего больше не чувствуя.

***

Вечер почему-то тянулся очень долго. Гул людей и пение Венти на фоне, как-то успокаивало. Подавая очередной бокал вина, Дилюк чуть хмурит тонкие брови, будто и не слыша всю ту музыку и умиротворённую обстановку вокруг. Конечно, он не ждал ничего и встреч у него не было запланировано. Но отчего-то ему было не спокойно видеть молча пьющую Розарию, которая сидела одна за стойкой. Отчасти факт, что они с Кэйей периодически вместе сидели прям перед его носом, раздражал. Розария почти никогда не пила одна. Она чаще всего была либо в компании Кэйи и Венти, либо только с Кэйей. Несомненно, Дилюк знал, чем заканчивался последний дуэт. Но сейчас было как-то неправильно не видеть лица Кэйи в таверне. Словно он должен был быть здесь. Он же сам сказал, что придёт сегодня. Разве нет? — Вы сегодня витаете в облаках, господин Дилюк. — протягивая пустой стакан бармену, говорит Розария, чтобы он вновь его наполнил. — Уже десять минут вы протираете один и тот же бокал. Рагнвиндр опустил на женщину взгляд. Всё ж видит эта монахиня. Мужчина сглатывает. — Просто… не знаю могу ли я тебя о чем-нибудь просить, но… — он более тяжко вздохнул, заставив Розарию изогнуть бровь. — Не могла бы ты после того, как закончишь зайти к сэру Кэйе. — Как интересно… — Дослушай, — мужчина поджимает губы, после уже наконец протягивает новый бокал монахине, который та сразу пригубила. — его, конечно, выписали из собора, я уверен в этом, но мне неспокойно, что его сегодня нет. Просто он говорил, что придёт. — Конечно. Розария чуть удивилась странной просьбе со стороны Дилюка, но отказать не могла. Да и дел у неё на сегодня более не было. Как назло именно сегодня рабочий день Рагнвиндра решил длиться максимально долго, от чего у него и вовсе заболела голова и он стал ещё более рассеян, чем было до этого. Даже чуть один из стаканов не уронил. Он хотел поскорее закрыть таверну и уйти домой. Отчасти это было из-за нескольких бессонных ночей, которые он провёл за стенами города, зачищая очередной лагерь хиличурлов. Но также его смущал и тот факт, что за последнее время развелось слишком много магов бездны, которых периодически Дилюк встречал на пути из Мондштадта. Было крайне странно их встречать после почти двухмесячного отсутствия. Не особо понятно, что они планировали, но как-то уменьшать их число надо было, и быстро. Но сегодня Дилюк чисто физически не мог пойти патрулировать город. Он прямо сейчас в таверне за этой стойкой готов был уснуть, настолько его клонило в сон. Всё же когда часы на улице бьют двенадцать, Дилюк выдыхает спокойно. Посетители покидают заведение, идя к выходу. Помещение быстро пустеет. Ибо люди знали, что лучше не стоит засиживаться, дабы не навлечь на себя гнев бармена. — Спасибо за вино, господин Дилюк, сегодня оно было даже вкуснее, чем обычно. Розария тоже уходит из бара, под немым вопросом Дилюка. «То же вино, разве нет?» — удивляется Рагнвиндр, понюхав пустой бокал, что остался стоять на барной стойке.

***

Во второй раз стуча в дверь квартиры капитана, Розария уже пожалела о том, что согласилась на просьбу Дилюка и пришла сюда. Она уже почти минут семь ждёт пока ей откроют или же хотя бы обозначат, что в доме кто-то есть. Но почему-то лишь по прохождению минут пяти, Розария решила проверить, а, собственно, заперта квартира вообще или нет. Но к её большому удивлению, ручка двери поддалась, впуская женщину в тёмный коридорчик. Было как-то слишком тихо, от чего табун мурашек проносится по спине и рукам Розарии. Она уже собралась призвать своё копьё, как замечает свет ламп из спальни, сразу идя туда. Тихо-тихо открывая дверь, женщина тотчас как вкопанная встала в проходе, не смея дальше идти в помещение. Пол в комнате был в некоторых местах в тёмных и уже подсыхающих пятнах крови, а в самом её центре лежало тело, которое будто коконом оплетали чёрные лозы с шипами. Их было настолько много вокруг, от чего создавалось впечатление, что это какое-то неведомое растение. Но до её ушей доносится слабый и очень тихий вздох. Она медленно проходит к этому неизвестному растению, стараясь осторожно перешагивать через лозы, только бы не задеть их. Неизвестно, ядовиты шипы или нет. Монахиня не хотела бы этого даже знать. Всё же призвав копьё Розария стала осторожно резать лозы, чтобы добраться до их центра. На удивление, они были самыми обычными и разрезать их было достаточно легко. Наконец она смогла увидеть руку человека, а после отшатнуться на шаг назад, глухо падая на пол. Прямо на неё смотрел один светящийся глаз, глядя словно через неё. Насколько этот взгляд был пронзительным и пробирающим до мурашек. — Кэйа?... — еле слышно шепчет Розария, осторожно двинувшись в его сторону. Но в ответ ей было лишь молчание. Глаз также смотрел прямо на неё, но его обладатель всё также молчал. Только тяжёлое дыхание тихо ходило по комнате. Поборов страх, женщина всё же поднимается с холодного деревянного пола, став быстро резать лозы, только бы добраться до капитана. — Ай!.. Зашипела Розария, когда нечаянно зацепилась краем одежды за одну из лоз, пока пыталась дотянуться до Кэйи, порезавшись о шипы. Было не больно. Совсем чуть-чуть. Была от чего-то страшна неизвестность того, что с ней может быть после этого. Но потом не ощущая абсолютно никакой ни боли, ни слабости, Розария растворяет копьё в золотую пыль, уже руками рвёт лозы, всё лучше и лучше став видеть рыцаря внутри них. Наконец-таки вытащив мужчину из этого кокона, монахиня увидела весь ужас, который не видела до сего момента. Весь торс Кэйи будто был порезан, а из кровоточащих ран прорастали чёрные лозы, оплетая их хозяина. — Упаси, Барбатос… — шепчет Розария, даже приложив ладонь ко рту, не смея больше ничего сказать. Видеть что-то настолько жуткое ей было чуждо, отчего она даже на какое-то время даже встать не смогла с пола. Но потом, будто вспомнив, что у неё есть возможность двигаться, Розария поднимается идя в сторону кухни. На пару секунд замерев напротив открытого окна, из которого лил тусклый свет луны, иногда будто мигающий из-за облаков, что её закрывали, Розария берёт с мойки один из ножей, идя обратно в спальню. Вся комната теперь была усыпана остатками этих мерзких чёрных лоз, а в центре лежал их источник. Осторожно перевернув капитана на живот, монахиня берёт его руку, став разглядывать места откуда и росли стебли. Было жутко. Руки сразу испачкались в чужой крови, но будто и не заметив этого, Розария осторожно стала резать лозу прямо под корень возле кожи. Только бы не порезать рыцаря лишний раз, женщина почти что с ювелирной точностью отрезала лишние стебли. Их было настолько много на теле Кэйи, от чего Розария, даже на мгновение подумала, что он и вовсе не дышит. Но прислушавшись, монахиня улавливает всё же слабое дыхание, выдыхая чуть менее напряжённо. По большей части главный источник этих стеблей был на груди Кэйи, а именно в области сердца. Там было их слишком много, от чего Розарии пришлось даже отложить нож, дабы хотя бы как-то распутать этот своеобразный клубок. Ещё несколько раз порезав руки и пальцы, она всё же сумела отрезать по большей части все лозы по самый корень и со спины, и на груди. Окончательно закончить Розария смогла только через час, когда тело Кэйи уже не выглядело как шипастый куст. Кое-как подняв того на кровать, женщина села рядом. Перевязывать его тело она пока не горела желанием, ибо не знала когда вновь эти стебли будут расти вновь. Но какого было её удивление, когда на полу осталась только чёрная пыль. От лоз будто не осталось и следа, словно их и не было вовсе. Также ещё одним напоминанием об этом кошмаре были теперь множественные остатки этих самых стеблей, которые будто вросли внутрь кожи рыцаря, которые Розария не смогла бы в принципе убрать. Теперь это выглядело так, словно множество тёмных пятен появилось на теле Кэйи. Только сейчас Розария увидела, что Кэйа был без своей фирменной повязки, которую будто никогда и не снимал. И сейчас она поняла, что тот светящийся глаз, который и смотрел на неё с самого начала, был скрытый под тканевой повязкой. Он был будто живой, смотрел то на женщину, то куда-то в стороны или вообще вовнутрь. Но через пару минут и он закрылся, как и нормальный глаз Кэйи. Ложиться рядом с Альберихом пока что Розария не хотела, ибо не знала, что её может ожидать, от чего поднялась идя к дивану, прихватив с кровати плед, которым закрывают бельё. Снимая головной убор монахини, Розария накрывается мягким пледом, мгновенно засыпая, отчасти опасаясь, что может ждать её на утро.